Текст: Алена Медведева

Почем билетик в партер ВР

Как наш парламент превращался из места, где мерились идеологиями, в VIP-пространство для бизнесменов, а затем — в офис для их менеджеров

«Почему Обама может пообщаться с избирателями без охраны, а у нас не то что президенты, а даже депутаты передвигаются за живым щитом?», «Почему в нашей стране нельзя попасть в Раду, если не заплатили за место?», «Почему все, кто попадает в большую политику в Украине, уже через пару лет становятся столь неприлично богатыми?»... Скандал с e-декларациями всколыхнул в обществе все эти вопросы с новой силой. «Репортер» вспомнил, как большой бизнес заходил в парламент, как менял в ней порядки — и нашел ответы на эти и многие другие вопросы.

«Подайте на идею»
Предыстория процессов началась еще в 1990-м, во время последних выборов в Верховный Совет УССР, когда в украинский парламент влилась масса свежих лиц.

— Тогда процесс шел примитивно. На западе страны выбирали активистов — тех, кто выбивался из общей массы, кто отбывал наказание в тюрьмах как политзаключенные, — считает политолог Виктор Небоженко, который уже тогда консультировал комитет Верховной Рады. – А на востоке не знали, за кого голосовать, и традиционно выбирали директоров. Именно тогда сформировалась первая группа депутатов, которую так и называли – «большинство красных директоров». Политсознательности у них не было никакой, так как они шли в Верховную Раду, чтобы получить доступ к Кабмину. Ведь главной проблемой в постперестроечной Украине было отсутствие ресурсов для заводов. И директора их считали, что если они будут сбиваться в группы, то смогут что-то требовать от правительства. А политикой занимались национал-демократы во главе с Чорновилом.

Во время первых выборов в парламент независимой страны все силы находились в состоянии определенной растерянности, потому говорить о коммерческих разработках было рано. А вот к 1994 году стали созревать «схемы».

Виктор Небоженко
Политилог
Фото: УНИАН
— Первыми менять места в партийном списке на деньги стали коммунисты, — утверждает бывший пресс-секретарь создателя «Народного Руха» Вячеслава Чорновила Дмитрий Понамарчук. — Потому что люди, родившиеся в советской системе, в большинстве своем еще долго голосовали за Компартию. В то время как всем остальным силам нужно было бороться за каждое место в парламенте, коммунисты понимали: им и так обеспечено большинство депутатов. Так почему на этом было не заработать? Но делали они это интеллигентно. Чтобы баллотироваться по своему округу, кандидату нужно было прийти к руководителю обкома партии. А там вам могли намекнуть, что неплохо бы пожертвовать средства на развитие идеи коммунизма. Ведь листовки, агитки нужно за что-то печатать, а вы-то хотите, чтобы ваш портрет был на одной агитке с портретом самого Ленина… Стоило это, по сравнению с сегодняшними расценками, ерунду. Если бы вы принесли в обком, к примеру, $1000, этого бы хватило, чтобы покрыть даже несколько округов.

Тем не менее первые два созыва депутаты еще пытались заниматься под большим куполом политикой, опираясь на идеологию своих партий и даже веря в нее. Да и маркировка была достаточно четкая и понятная избирателям: коммунисты, социалисты, руховцы и еще несколько групп помельче. Все стало быстро меняться, когда в стране объявили приватизацию и вчерашние «красные директора» получили свои предприятия в собственность. Вокруг них тут же образовался «бизнес», который отбирал предприятия у их руководителей. Тогда стали меняться и цели попадания в Верховную Раду.

Дмитрий Понамарчук
бывший пресс-секретарь Вячеслава Черновола
— Большинство стало приходить в политику из бизнеса из-за лоббистских возможностей, — поясняет глава правления Центра прикладных политисследований Владимир Фесенко. — С корочкой депутата ты мог влиять на губернатора или на мэра, чтобы давали тебе возможность развернуться. И в то же время уже они к тебе приходили и договаривались, чтобы ты пролоббировал интересы своего округа.

Владимир Фесенко
Политилог
Геннадий Балашов, нардеп III созыва
— О, дерибан шел большой, — вспоминает нардеп III созыва Геннадий Балашов. – Пока мы все участвовали в маленькой приватизации — магазинчик, кинотеатр, те, кто имели доступ к правительству, приватизировали заводы. Благодаря лобби цены очень перекашивалась. Я с аукциона купил магазин «Паутинка» на 150 квадратов за 3,5 млн купонов. А параллельно без аукциона была продана гостиница «Днепр» всего за 20 тыс.! В Днепропетровске тогдашний глава Рады Павел Лазаренко вообще ставил конкретную задачу: под него лично приватизировать проспект Карла Маркса. То есть приватизировали все первые этажи. То же – на проспекте Кирова. Когда он приезжал в ЦУМ и выступал перед коллективом, которому не платили зарплату, то говорил: вот, есть гражданин Америки СахАр, который готов вложить в ЦУМ деньги – $500 тыс. Хотите? «Да, хотим!» — кричали обнищавшие сотрудники ЦУМа. Вот так половина универмага раз — и ушла. Так происходило везде. Ясно, что занижались цены на объекты для тех, кому надо, например, для зятя президента.

— Именно процесс приватизации с 1996 по 2000 год привел к появлению партий, которые шли в политику, чтобы представлять интересы конкретного олигарха, — добавляет Небоженко.

Эти партийные образования заходили в парламент с конкретными целями: лоббировать интересы своих лидеров.
Угольную отрасль одной из первых прибрали к рукам. Фото: miningwiki.ru
Степан Гавриш плотно вошел в политику с 1998 года
— Участие в политике уже в мое время позволяло быстро увеличивать свои активы, — приводит иные примеры Степан Гавриш, который баллотировался в ВР в конце 90-х. — За счет разных способов. Например, тогда активно лоббировались возможности завоза российских автомобилей, в чем очень большую заинтересованность выказывала группа коммунистов. И под это были целые программы. Также взять угольную отрасль: депутаты создавали фракции, чтобы лоббировать ее интересы. Ежегодно государство выделяло на нее до $12 млрд. Большая часть этих денег, несомненно, расхищалась, а шахты не развивались. Но так депутаты увеличивали свои активы.

Цена вопроса на покупку депутатов и конкретных решений тогда еще могла быть небольшой. По словам нардепов III созыва 1998 года, им сулили квартиры в столице, а также дарили средство передвижения, в основном «мерседесы». И уже во время выборов 1998-го коммерцией в той или иной степени занимались практически все силы, которые заходили в парламент.

— Тогда пошло разделение – на прохождение по партийным спискам и выборы по округам. И мы стали распределять места за деньги, — вспоминает Понамарчук. — К примеру, собственник одного известного пивного завода стал одним из первых, кто заплатил за место в списке «Народного Руха». Но это строилось не таким образом, что он вынул из кошелька сумму, которую кто-то положил в свой карман, а по договоренности, что за время депутатства он будет оплачивать расходы на партийную газету, содержать секретариат… Думаю, общая сумма расходов могла немного превышать $100 тыс.
Надо бы легализоваться
Большие деньги — большие риски. Криминал обслуживал крупных бизнесменов, отбирая предприятия, ваучеры, акции, организовывая их скупку, и таким образом обогащал не только заказчиков, но и поднимался сам, наживая заоблачные состояния.

— Параллельно поднимались менты, — добавляет Балашов, к которому в свое время приходили и с одной, и с другой сторон. — Это в основном сотрудники отделов УГСБЭП и УБОП. Они сливались с криминалом, а обслуживали все равно бизнесменов, которые могли оплатить услуги. Точно так же формировался и киевский криминалитет: бывшие менты и бандиты, которые были на подкормке у крупного бизнеса. Уже позже многие из этих персон повылазили в большой политике и как раз сегодня их можно видеть в Раде.

Одновременно второй причиной, по которой когорта новоявленных бизнесменов ринулась в Раду, стала неприкосновенность.

Глава корпорации ЕЭСУ Юлия Тимошенко
попала в ВР в 1997 году, став депутатом
II созыва парламента
— Иммунитет позволял не нести ответственности за совершение, по сути, прямых преступлений, — уточняет Гавриш. — Экономических в основном. Создавались картельные сговоры, где монопольно устанавливали цены, правила для потребителей и мелких игроков рынка. Также шли рейдерские захваты, под видом приватизации, например. Строилась система бизнес-управления государственными активами. На очень доходные госпредприятия ставилась своя дирекция.

— Состав Партии зеленых в те времена был, скажем так, характерным для того времени, но они прошли и стали депутатами, а дальше — играли по правилам партийных проектов. У всех подобных сил были политтехнологи, которые писали им программы и разрабатывали идейность, но эти разработки в итоге не имели никакого значения. Потому что не интересовали самих игроков, — считает Виктор Небоженко.

Когда шел миллиардный передел собственности, на востоке страны шли целые битвы за огромные предприятия. Конечно, поднявшиеся на таких делах бизнесмены не были наивны, чтобы полагать, что переезд в Киев и депутатская неприкосновенность наверняка защитят их жизнь. Но частично достигалось и это.

— Люди шли в Раду, потому что в бандитской среде ценились допуск к тем же правоохранительным органам и неприкосновенность. Причем именно в личном плане, — считает Небоженко. — Потому для многих разница оплаты партбилета зависела от того, преследовала ли его прокуратура. Стоимость колебалась от $500 тыс. до $2 млн.
Фото: Униан
ЗАО «ВР — элитарный клуб»
Когда отношения в Верховной Раде стали переходить на сугубо материальные, это породило третью причину, почему бизнесмены устремились в депутаты.

— Рада давала статус. Чтобы стать уважаемым человеком, а не просто дельцом, нужно было пройти в политику, — считает Фесенко. — Дельцы принесли в эту сферу абсолютно чуждый ей уклад отношений. Например, в начале 2000-х было очень показательно, когда появились избирательные блоки. Что это такое? Открытое акционерное общество. Главный акционер (лидер или спонсор), владеющий контрольным пакетом акций, и миноритарные акционеры. И таким образом выстраивали партии.

— Например, Партия регионов возникла под обслуживание донецких олигархов, — расширяет мысль Степан Гавриш. — Но тогда у многих олигархов были небольшие фракции, которые имели право вето на принятие решения большой фракцией. Так и выстраивалась система, к которой пришли сегодня, когда БПП — это крупный, высокодоходный холдинг.

Порожденная система быстро разбила политику на кланы. А действующий президент стал главным кукловодом, сосредоточившим нити управления в своих руках.
— Леонид Кучма выстроил олигополию: распределив власть между олигархами, которых он держал на равноудаленных дистанциях от себя, — уточняет политический обозреватель Тарас Козуб. – Основными кланами были днепропетровский, яркими представителями которого были сам Кучма и Лазаренко, а также, конечно, Пинчук. Донецкий, который после Ахата Брагина перестал быть настолько криминализированным и бандитским и обрел более-менее цивилизованные черты. Кроме Ахметова, ключевыми персонами там были Тарута и Гайдук, мощные угольные промышленники. Также выделялся харьковский клан, который сбили на взлете, когда погиб сумской губернатор Щербань. Ну и киевский клан, поменьше, яркими представителями которого были Вадим Рабинович, братья Суркисы и другие. Кучма старался держать всех на отдалении от себя и таким образом сохранялся паритет интересов.

Переходя из бизнеса в политику, его представители «обогащали» ее понятными и привычными для себя правилами. Ведение дел в политике окрасилось новыми тонами: жесткостью, брутальностью, конфликтностью.

— Наш бизнес таков, что нет купеческого слова. Тебя могут кинуть на любом этапе. И этот феномен кидка пришел оттуда же, из 90-х, — усмехается Владимир Фесенко. — Отсюда — кумовство, потому что в кумовья брали уже тех, с кем ты прошел этапы в бизнесе или в родстве и на кого можно положиться. И отсюда родилось циничное отношение к союзникам и противникам: кто был вчера противником — сегодня станет союзником, и наоборот. Или вот яркий пример того, что тебя принимают в свой круг: это мафиозное троекратное целование. Если политик начинает с тобой целоваться — значит, ты становишься одним из членов этой уважаемой среды. Притом если ты ниже по статусу, то тебе лишь руку будут подавать, а то и того не будет.

Тарас Козуб
политический обозреватель
Фото: slovoidilo.ua
Политологи отметили, как стала меняться бизнес-риторика в политике. Например, появились выражения — «цель оправдывает средства», «важен конкретный результат». То есть отношение к политике перешло в сугубо прагматическую плоскость. В то же время теневой бизнес привнес в лексикон «олимпа» такие обороты, как «кэш», «черные кассы», «крышевание».

— Скажем, тогда не было, как сегодня, депутатов с восемью классами образования, — вспоминает Степан Гавриш. — Но те вчерашние инженеры, которые стали «красными директорами», а затем перешли в разряд бизнесменов – часто общались на слишком простом языке. Например, когда я беседовал со Звягильским, он был такой простой и доступный, как человек с моей улицы. А были люди, которые вообще обходились несколькими десятками слов. Их речь, их образ совершенно не соответствовали парламенту.

Тогда было модно ходить в парламентский буфет, там о многом договариваться. Люди часто обращались друг к другу за помощью в кулуарах и обязательно намекали, что это будет взаимно. Договариваясь таким образом, депутаты получали себе во владение целые заводы — дрожжевые, например, или даже титановые. В то время это стоило не так дорого: иногда — сотни тысяч, иногда — несколько миллионов долларов. Слишком большие деньги в Раде еще не ходили. А прикосновение к плечу обозначало знак поддержки.

— Почему политики селились в одних и тех же поселках? Например, радикал Ляшко живет рядом с Клюевым, — бросает вопрос на засыпку Владимир Фесенко. — Проживание в определенном поселке тоже стало признаком элитарности. Это идет из традиций партийной советской номенклатуры. И по всем этим признакам мы отличаемся от европейской политики.
Brioni и прочие мелочи
Если Верховная Рада превратилась в вожделенный элитарный клуб, то его члены стремились иметь свои отличительные признаки. Но формировалось это постепенно.

— Помню, первые делегации депутатов стали ездить по миру, и это становилось для них шоком, они все приезжали переодевшиеся, — усмехается Виктор Небоженко. — Как-то наш депутат в США сломал ногу, и когда ему стали оказывать помощь, он достал пресс купюр и стал расплачиваться. А раньше ведь носили деньги в таких огромных барсетках. Вот он и вытащил оттуда $7 тыс. Весь госпиталь пришел в ужас: там наличкой никто не расплачивается, это было признаком невероятно неприличного поведения.

Или, помню, в 1999 году один депутат одел в Раду стальной костюм, который отливал так, что, казалось, он весь блестит. Я у него спросил, что он делает, а он мне ответил: «Так ведь костюм стоит $5 тыс.!» А когда пришла молодежь, то они уже месяцами отдыхали на дорогих курортах, а не в Турции, покупали хорошие журналы, видели, как нужно одеваться. Шиком даже стало считаться, если одеваешься «попроще»: один депутат пришел в «мятой» рубашке и на недоумение ответил, что я ничего не понимаю, это модно. Как я узнал, эта рубашка стоила $400. В 2000-х годах появился культ помощниц народных депутатов: это были очень дорого одетые женщины, вызывающе модные, с хорошими духами, которые резко выделялись на фоне журналисток в Раде, ведь последние приходили туда работать, а не красоваться, и одевались удобно. Затем пошел культ вторых, третьих жен политиков-бизнесменов, а также их сестер, которые дорого одевались. Где-то после 2002 года началась «эстетизация» парламента, когда туда можно было надеть шубу стоимостью $60 тыс. Шло развитие клуба богатых людей. Главной функцией стала не неприкосновенность, потому что нардепы уже имели доступ к президенту, получили свои СМИ, у них появились свои фракции и мощные юридические фирмы, физическая защита. Главной функцией стало членство в элитном клубе. Если за границей существуют клубы для крупных бизнесменов, есть биржи, где происходит обмен деловой информацией, то у нас эту функцию стала отыгрывать Рада. Хотя прежде через это прошли и в европейских парламентах, но нам из-за железного занавеса это кажется необычным, потому что мы не могли этого видеть.

— Когда речь уже стала идти об элитарном клубе, то депутаты стали носить костюмы Brioni с очень дорогими запонками, — вспоминает Степан Гавриш. — Кстати, была фирма, которая делала золотые значки депутатов. Можно было купить такой за $200.

Если при первых созывах нардепам в пользование выдавали «жигули», то к концу 90-х парковки в правительственном квартале резко заполнили «мерседесы».

— Особенно модными были «мерседесы-кубики», — подтверждает Гавриш. – А также многие предпочитали «ауди-восьмерку». С охраной сначала никто не ходил, даже мне положена была охрана как вице-спикеру, но ходить с ней было неловко.
Наряду с тем как бизнесмены старались спрятаться за политическим мандатом от закона, у них возникала необходимость прятаться и от народа. С тех времен, одновременно с неприлично дорогими часами на руке, «признаком» народного избранника становится двухметровый «шкаф» за его спиной.

— Первым с охраной стал ходить Женя Щербань, которого потом убили, — вспоминает Небоженко. — А затем – днепропетровские газовщики, но чуть позже.

К концу правления Кучмы вокруг него и Виктора Пинчука сформировалась группа социал-демократов, которые искали пути прихода к власти.

Евгений Щербань. Фото: УНИАН
— Они тоже были бизнес-системой, однако уже тогда выдвигали целый портфель новых, именно политических идей, — считает Гавриш. — Это было как вспышка — зарядить систему государства социал-демократической идеей. Ющенко поднял ее на максимальный пик. Но затем все резко пошло на спад. Ведь сама по себе партия «любих друзів» была группой бизнесменов, которые пришли во власть с идеей обогащения. Они считали, что слишком много вложили в победу президента, нужно было отбить. Многим из них удалось подняться.

Чуда по смене системы как таковой произойти уже и не могло. Бацилла монетизации проникла в нее слишком глубоко. Потому первый Майдан лишь усугубил финансовые отношения в парламенте и других властных институтах.

— А затем наступил период, когда самые крупные бизнесмены соотнесли, что они — выше политики и определили для себя «над» статус, — вспоминает Фесенко. — Одним из первых от кресла отказался Виктор Пинчук. У олигархов появилась установка, что они могут иметь целые партии и фракции, а быть депутатом — ниже их достоинства. Но сначала они просто демонстрировали, что им это неинтересно, прекращали ходить на заседания, откуда и повелись прогулы в Верховной Раде.
Остался только бизнес
Последние два созыва депутатов довели украинскую политику практически до крайней степени прагматизма.

Получается, что стоимость места в Верховной Раде со II созыва с каждым последующим росла в геометрической прогрессии. В такой же прогрессии выросли и возможности сил, которые мы именуем политическими: от печати агиток — до организации долгоиграющих митингов. Хотя есть под главным куполом и другие «проходящие» расходы.
— В ВР прошлого созыва, — говорит политолог Сергей Быков, — был депутат, которого в кулуарах парламента называли «Юра 200 баксов». Он был самым активным по депутатским запросам. Это когда в Раде день запросов, и депутаты с места начинают задавать вопросы: «А на такое-то предприятие давит налоговая, давайте разберемся». Так вот, озвучить такой запрос стоило $200–300.

Сергей Быков
Политолог
— Во времена Януковича, впрочем, как и сегодня, единственной партией, где есть идеологическая составляющая, остается «Свобода», хотя коммерческие интересы ей не чужды, — добавляет Тарас Козуб. — Остальные технологически подстроены под отдельный проект. Партия «Батькивщина» очень долго существовала как проект под одного лидера и лишь недавно сформировалась как партия. Когда Юлия села, у них произошел раскол: Арсений Петрович забрал с собой Турчинова, часть казны и тут же создал свою политсилу.

Чтобы оставить хотя бы видимость политической деятельности, идеологии проектов, именуемых партиями, стали покупать социологические исследования, а затем – строить на них тезисы, которые несут в массы поставленный лидер и его команда. Но в основном это не более чем популизм, ведь избиратели едва ли могут вспомнить, кто следовал обещанному.

Костюмы Brioni «разбавили» Zilli, Canali. И даже состав правительственных парковок во времена Януковича несколько поменялся.

— Улыбку стали вызывать ряды из «рендж роверов»: Яценюк, Королевская и многие другие пересели на эту марку, — разводит руками Фесенко.
Фото: Анатолий Бойко
Окончательно перейдя на монетизацию отношений, нардепы почувствовали необходимость держаться как можно дальше от своих избирателей.

— Как только ты попадаешь во властную обойму, тебе жизненно важно, чтобы ты перестал появляться в метро, — поясняет Козуб. — И такая же необходимость возникает в том, чтобы ты переходил пирожков покушать в столовку аппаратов Верховной Рады не по зебре сверху, а по подземному переходу. Потому что это как у Ильфа и Петрова: «Ваши золотые кудри примелькаются и вас просто начнут бить». Мусорная люстрация показала, что депутатский иммунитет тебя не спасает, и не спасут даже менты, которые стоят через дорогу. Всегда найдется десяток горячих голов, которые даже не за деньги придут под здание Рады. И как только на их пути попадется тот, кого они считают своим обидчиком, они его будут бить. Никто не хочет быть побитым, потому и нанимают ГСОшников, за услуги которых платим мы, налогоплательщики.

Увы, новая плеяда лиц, которая обновила состав Верховной Рады после последнего переворота и на которую так надеялись избиратели, лишь поспособствовала тому, чтобы монетизация достигла своей крайности.

— Сегодня в Раде нет интересов кроме денег: не волнует ни проблема государственности, ни мощнейший кризис власти, ни тем более проблема прав и свобод граждан, — считает Степан Гавриш. — В крупной политике стал наблюдаться процесс деинтеллектуализации: наблюдается серьезный отток юристов, экономистов и других отраслевых профессионалов. А зачем, если государство используется именно как личный бизнес? Таким образом, место в парламенте подорожало очень значительно и стоит в среднем от $3 млн до $7 млн, причем если ты не проходишь, деньги никто не возвращает.

— Насколько я узнавал расценки, после третьего Майдана, хотя Януковича уже давно нет в стране, стоимость в Верховную Раду ничуть не снизилась, — делится наблюдениями Понамарчук. — В 2014 году по-прежнему в Раду заходили и за $10 млн. Хотя курс, заметьте, вырос существенно, так что в гривне расценки существенно подросли.
— Сейчас у нас есть несколько олигархических «семей», — рисует политический расклад Тарас Козуб. — Самая монетизированная и капитализированная – это «семья» президента, он же обладает наибольшим влиянием на ветви власти. Мы все увидели, как при голосовании за судебную реформу он продавил нужный ему закон, то есть собрал большинство голосов в сессионном зале. Затем идет «семья» Коломойского. Есть депутатская группа «Відродження», которой он владеет на паях с Хомутынником и еще одним лицом, буквально в долях 50%, 25% и 25%. Он курирует финансовый сектор. Есть Ринат Леонидович, который курирует энергетику: поставки угля из неподконтрольных территорий, ДТЭК. Также есть минимальная группа Медведчука. Константин Григоришин контролирует группу депутатов-еврооптимистов — это Светлана Залищук, Мустафа Найем, Сергей Лещенко. У Виктора Пинчука есть несколько депутатов в «Народном фронте», если не ошибаюсь. Также в «НФ» есть группы влияния: Яценюк — Аваков. Арсений Петрович сильно утратил влияние, и это подобрал Арсен Борисович. То есть в «НФ» за ним закреплено примерно 4/5 депутатов. У него есть какие-то спонсоры, но в целом Аваков и в меньшей мере Турчинов — самостоятельные фигуры. При этом они дружны с Коломойским. Аваков также находится в консенсусе с Порошенко, что не помешает ему, при случае, «встромити» ему нож в спину.
Фото: УНИАН
Все депутаты, подконтрольные крупным бизнесменам, теперь сидят на зарплате, то есть на доплатах. И это явление приобрело совершенно четкую схему: расставление своих людей во фракциях и покупка под них своих партбилетов равняется неприкрытому лоббизму. Доплаты зависят от «производительности труда». Обычный депутат, по словам экспертов, получает $4–5 тыс. в месяц, более активные лоббисты, которые часто берут слово с места, – порядка $20 тыс. А наиболее активные, кто постоянно выступает, могут иметь до «полтинника» в месяц.

— Те, кого нам представляют как новых лиц в разных ветвях власти, — это менеджмент, который обслуживал наш большой бизнес, помогал им легализоваться как бизнесменам, — ухмыляется Балашов. — Часто смотришь на человека, которого представляют нам как профессионального иностранного специалиста, а затем узнаешь, что он был начальником планового отдела такой-то корпорации, а этот обслуживал счета в Лондоне такого-то крупного бизнесмена, а тот возглавлял какую-то офшорную компанию хозяина за рубежом.

Именно потому новый состав парламента отличается количественной продуктивностью, как никакой предыдущий. Правда, если говорить о качестве, то тут все значительно хуже. Не зря ведь эксперты за глаза называют Верховную Раду… «взбесившимся ксероксом». Они, мол, выдают на-гора документ за документом, которые при предыдущих составах юристов, специалистов по Налоговому кодексу, экономистов и других специалистов просто не прошли бы дальше комитетов парламента.

— Это самый худший состав Рады, который только можно придумать, это клуб случайных людей, попавших туда на гребне активных событий, — считает Небоженко. – Никто из них не стал автором сильных законов, зато все неплохо обогатились.

Популисты вновь ходят в демократичных костюмах, а под правительственными зданиями можно наблюдать довольно много «японцев»: менеджеры предпочитают «судзуки», «мицубиши», «тойоты». Но даже несмотря на всю кажущуюся демократичность парковок, в нашей Верховной Раде уже давно никто не играет в демократию и политику всерьез.
Читайте также на «Репортере»