евгений ясенов

Марш европейских ультра

Сложные для ЕС времена позволяют набирать очки противникам континентального единства
и универсальных ценностей
Праворадикальная партия «Альтернатива для Германии» продолжает триумфальное шествие по землям страны. В этом году Германия переживает выборы в местные парламенты — ландтаги. Прошли пять голосований. На четырех из них «АдГ» входила в первую тройку и проводила своих депутатов. Самая большая сенсация состоялась в земле Мекленбург-Передняя Померания, родной для канцлера Ангелы Меркель. ХДС, партия Меркель, на финише была лишь третьей. А «Альтернатива» — второй с 21% голосов. После этого уже во весь голос зазвучали разговоры о близящемся переформатировании политической системы Германии.

Похожие силы — антиевропейские, национально ориентированные, призывающие к радикальным действиям — набирают силу во многих странах континента, грозя самому существованию ЕС. Посмотрим на самые известные из них. И начнем с той же «Альтернативы для Германии».

Страх немцев перед неконтролируемой миграцией — вот главный козырь, который объясняет нынешние успехи «Альтернативы». Коренное население боится терроризма и «ползучей исламизации», боится толп сплоченных и враждебных мусульман. «АдГ» знает, как успокоить эти страхи. Ее рецепт — действовать не так, как нынешнее правительство, политику которого новые радикалы называют «отказом от реальности».

«Альтернатива для Германии» была создана совсем недавно — в апреле 2013 года. Но росла, как на дрожжах. Уже через полгода, в сентябре с ходу едва не попала в бундестаг — на выборах получила 4,7% голосов, чуть не преодолев нужный 5-процентный барьер. Феноменальный дебют! В мае 2014 года на выборах в Европарламент «Альтернатива» набирает 7,1% голосов — это дает ей право отправить туда 7 депутатов. В конце 2015 года количество членов партии достигает внушительных 20 тысяч человек. Социологи объясняют стремительный рост «Альтернативы» тем, что она отнимает голоса практически у всех ведущих партий страны — социал-демократов, либералов, неонацистов. Никто из них не умеет успокоить страхи немцев.

Какое будущее ждет эту удивительную партию? По прогнозам института Emnid, в 2017 году на федеральных выборах она может получить 12 % голосов и стать третьей по значению силой Германии со своей фракцией в бундестаге. Сопредседатель партии Йорг Мойтхен, говоря о готовности войти после этого в правительство, сказал обтекаемо: «Я считаю совершенно бессмысленным спекулировать, отвечая на вопрос, к чему мы стремимся. Мы должны увидеть, к чему мы придем. Если наш успешный курс будет продолжен, этот вопрос, предположительно, будет поставлен».

«Альтернатива» более популярна в землях бывшей ГДР, но и в некоторых западногерманских регионах тоже (например, в Баден-Вюртемберге). Сейчас, после успешных земельных выборов последних месяцев, она представлена в 10 из 16 ландтагов. Неверно было бы представлять ее как сборище маргиналов. Это партия профессоров, бизнесменов, юристов, публицистов — по крайней мере, в высших партийных слоях.

Модно называть «Альтернативу» «пятой колонной Кремля». Идеолог партии Александр Гауланд отвечает на это: «Нет, мы не хотим путинской внутренней политики здесь, в Германии. Но во внешней политике нам нужны хорошие отношения с Россией». Показательно при этом, что в правление партии недавно вошла профессор Петербургского университета Ирина Смирнова, гражданка России. «Альтернатива» выступает за отмену санкций против России, поскольку «они не работают». Лидер партии Фрауке Петри категорически отрицает финансирование из Кремля: «Все наши источники вполне легальны, соответствуют законодательству Германии и могут быть проверены».

Личность лидера весьма любопытна. Рожденная в ГДР 41-летняя изящная дама придает «Альтернативе» специфический немецкий шарм, хотя на самом деле совсем не так хрупка, как может показаться, и заняла руководящее кресло после суровой внутрипартийной междоусобицы. Любит делать во всеуслышание хлесткие заявления типа: «Полиция должна остановить мигрантов, которые незаконно пересекают австрийскую границу, и при необходимости открывать огонь. Этого требует закон». По специальности Петри — химик, имеет два университетских образования, свободно говорит по-английски. Занимается бизнесом по производству полиуретана. Мать четырех детей. Была замужем за лютеранским пастором, но в прошлом году развелась. Сейчас свободна.
В отличие от немецкой «Альтеративы», французский «Национальный фронт» — проект со стажем. В следующем году ему исполнится 45 лет. За это время были взлеты и падения. Общественность привыкла относиться к этой партии определенным образом — как к enfant terrible французского политического мира, как к чему-то, что придает перца общественной жизни, но никогда не возьмет реальную власть. Тем не менее, однажды «НФ» вплотную подобрался к самым высотам. В 2004 году на президентских выборах лидер и основатель партии Жан-Мари Ле Пен вышел во второй тур президентских выборов. Там он с треском проиграл Жаку Шираку (17,79% против 82,21 %). Но все-таки это был второй тур!

Тогда многие заговорили об опасности радикальной угрозы, что это только начало, что через пять лет Ле Пен возьмет свое и погрузит Францию в свою альтернативную историю. Ничего такого не случилось. В 2007 году Ле Пенн в первом туре занял только четвертое место, недобрав до второго тура аж 15%. Стали ясны сразу две вещи:

1. Никакого системного сползания к радикализму во Франции нет.
2. В «Национальном фронте» надо что-то менять.

Возникновение «Национального фронта» не было напрямую связано с исламским фактором во французской жизни. Но подъем этой партии объяснялся именно этим. В 80-е годы вопрос мигрантов встал во весь рост: Африка ежегодно выплескивала в бывшую метрополию тысячи более-менее франкоговорящих инородцев. Эта проблема стала задевать слишком многих коренных французов. На этом и стал играть «Национальный фронт». На этом и взошла его звезда. В принципе, идеология НФ никогда не отрицала ассимиляции арабов и негров. Но только в том случае, если они были готовы воспринять традиционные французские ценности. А с этим всегда были проблемы...

Любопытно, что «Национальный фронт» всегда брал основные голоса в пограничных территориях, в департаментах, сопредельных с Германией и Бельгией, в регионах, наиболее недовольных Францией как таковой — кто бы там ни был у власти. Аудитория, к которой обращался Ле Пен с самого начала своей карьеры, — это люди, желающие другой Франции, чаще всего — такой, какую они и представить себе толком не могут. «НФ» позиционировал себя как ярко выраженную «третью силу» — не социалисты и не консерваторы, а что-то кардинально другое. Что именно — не каждый мог понять. В конечном итоге, «НФ» стал олицетворением национализма и авторитаризма, хотел он этого изначально или нет.

Партия закономерно выплыла на гребне нового миграционного кризиса. Выплыла уже с новым лидером. Впрочем — как новым? Сейчас «НФ» возглавляет Марин Ле Пен, дочь основателя. В партии она — с 18 лет. По образованию — юрист. С 2004 года — депутат Европарламента. Неоднократно избиралась в местные органы власти. В 2012 году участвовала в президентских выборах, набрала почти 18% голосов, побив рекорд своего отца. В общем, Марин — вполне состоявшийся политик, а оживленная ее лидерством «НФ» — подтвержденная временем «третья сила» во Франции.

В 2014 году «НФ» провел удачную кампанию по выборам в Европарламент, сумев провести туда 24 своих депутата. Ожидалось, что там французские радикалы образуют единый фронт со своими коллегами из Англии, Венгрии, Греции — но этого не случилось. «НФ» предпочитает играть в свою игру. Сейчас главная ставка сделана на президентские выборы следующего года. Лозунг «51% во втором туре» был провозглашен еще два года назад и с тех пор неуклонно отрабатывается. «Я кандидат правды и не стану объяснять, что все можно изменить, ничего при этом не меняя», — говорит Мари Ле Пен. Она, как и всегда, говорит о выходе из ЕС и НАТО, о гармонизации отношений с Россией. На фоне миграционных волн и террористической угрозы рейтинги ее партии и ее лично растут. В такой ситуации президентские выборы превращаются в момент истины. Нынешний глава государства Франсуа Олланд уже заявил, что они окажутся сродни референдуму о членстве в ЕС. В самом деле, победа Марин будет означать готовность французского общества к выходу из «общего дома». Ставки высоки, как никогда — и тенденции, как никогда прежде, говорят в пользу «Народного фронта».

«Фламандский интерес» в прошлом наделал много заявлений чересчур радикального свойства, так что за ним прочно закрепилась репутация ксенофобской и даже неонацистской организации. В последнее десятилетие партия предпринимает кое-какие попытки облагородить свой имидж. Удается не очень.

«Интерес» ловит сторонников на два крючка. Первый — это независимость Фландрии, той части Бельгии, которая говорит на нидерландском языке. Второй — это ограничение миграции и борьба с непомерным распространением исламских элементов в жизни страны. «Сначала свой народ, потом остальные» — таков партийный слоган. Бельгия, за последние 50 лет получившая мощную иммигрантскую инъекцию, уже не всегда способна разобраться, что же это такое — «свой народ», настолько среди аборигенов растворены мусульмане, африканцы и прочие представители самых разнообразных рас и культур.

«Фламандский интерес» возник из партии под другим названием — «Фламандский блок». Ее в 2004 году потопили конкуренты, проведя через суд решение о нарушении ею законов Бельгии против расизма. Вообще, тогда в политикуме царил сдержанный страх перед этой силой — ее поддержка в народе стабильно росла, были опасения, что она станет одним из главных электоральных игроков, и большинство партий заключили что-то вроде пакта о взаимных действиях против «ФБ». После переформатирования 2004 года новоявленный «Интерес» смягчил риторику. Например, отказался от требований принудительной высылки неевропейских иммигрантов.

Любопытно, что при всем своем радикализме, «Фламандский интерес» совершенно не замечен в антисемитизме. Напротив, как может, защищает евреев — были даже случае, когда активисты «ФИ» блокировали еврейские кварталы, в которые хотели прорваться мусульманские пассионарии, чтобы устроить там «джихад». Отсюда — и поддержка, которую оказывают «ФИ» бельгийские евреи, в том числе поддержка финансовая.

Последние выступления «Интерес» провел без особого блеска. На общебельгийских выборах 2014 года партия взяла всего 3,7% голосов — хотя в былые времена брала и до 14%. Это не значит, что ее лозунги стали менее привлекательными в глазах избирателей — просто те же идеи пропагандирует другая, более молодая и не такая скандальная партия «Новый фламандский альянс». Она не выступает против мусульман в принципе, она не призывает запретить Коран, из-за которого «все беды Европы» (как это делает «Интерес» и его спикеры). «НФА» входит в число лидеров политического процесса в Бельгии, то есть, в обществе по-прежнему существует запрос на сепаратизм и национальные ценности. И «Интерес» так просто не уйдет с этого поля. Партия пережила борьбу фракций, прежде всего — молодежи против стариков, которые «проспали все». Как следствие, в 2014 году у «Интереса» появился новый лидер Том Ван Грикен — самый молодой партийный лидер в политической истории Бельгии. Он выглядит свежо, он борется за Flexit (выход Фландрии из Евросоюза с одновременным, разумеется, выходом из Бельгии). С ним партия может задышать по-новому.

Великобритания стала первой страной, где евроскептицизм восторжествовал на официальном уровне. Успех Brexit — в немалой степени дело рук «Партии независимости Соединенного Королевства», которая боролась за это в течение двух с лишним последних десятилетий. Нынешний успех настолько полный, что лидер партии, харизматичный Найджел Фарадж покинул пост в знак того, что задача всей его карьеры выполнена. Вместо него управлять ПНСК будет Дайана Джеймс — дама с типично британской внешностью, уже прославившаяся своими резонансными высказываниями. Она расписывалась в любви к президенту России Путину и называла всех румын преступниками. Первое было осуждено общественностью, за второе ей пришлось публично извиняться.

Если посмотреть на мизерное количество депутатов, которое партия имеет в обоих палатах британского парламента, можно сделать вывод о ничтожности ее влияния на политическую жизнь. Вывод будет поспешным. Мажоритарная система выборов не дает ПНСК прорваться дома. Более показательными выглядят ее цифры на последних выборах в Европарламент. Там квота Великобритании — 73 депутата. И 24 из них были выбраны от ПНСК — первый результат! Ликующий Фарадж назвал эти итоги «самыми экстраординарными в британской политике за последние 100 лет». Обозреватели уже не раз говорили, что эта молодая партия уверенно съедает электорат консерваторов и со временем займет место этой партии-ветерана на политическом поле, когда изменится система выборов в Великобритании — а этого многие ожидают, особенно сейчас, после успеха Brexit.

Смена партийного лидера в сентябре 2016 года стала ответом тем, кто говорил о бессмысленности дальнейшего существования ПНСК — мол, за что бороться дальше? Дайана Джеймс в своей программной речи объяснила, за что. Она пообещала внимательнейшим образом следить за тем, как будет осуществляться Brexit, за тем, чтобы противники исхода не создали какое-то серьезное препятствие этому процессу. Кроме того, «независимость» ПНСК понимает не только как жизнь без ЕС, но и как культурную, духовную независимость Британии. А для этого нужны новые законы о миграции. На этом фронте, очевидно, партия и будет воевать в ближайшие годы.

Переломным моментом в истории ПНСК, которую долго воспринимали как «партию клоунов», стал май 2013 года. Тогда на выборах в местные органы власти она смогла провести десятки своих представителей. В один момент из «психов» и «сортирных расистов» ее члены превратились в винтики политической системы страны. Это резко изменило статус самой партии. Получив долю во власти, они уже не могут просто взять и распуститься — теперь у них есть обязательства перед избирателями, а главное — есть возможности влиять на ситуацию. Подводя итоги тех выборов, обозреватель ВВС писал: «В настоящий момент ПНСК не собирается бороться за власть. Она пускает политические корни». В любом случае, ее деятельность уже привела к серьезной трансформации британской политики. И, наверное, приведет к еще более серьезным.

Самая известная радикальная партия Италии — вовсе не общеитальянская. Собственно, это понятно уже из ее названия. «Лига Севера» сделала себе имя на пропаганде выделения наиболее развитых северных регионов в отдельное государство Падания. «Хватит кормить ленивый Юг!» — восклицал основатель партии Умберто Босси, и это находило отклик в сердцах его земляков. В 1996 году он даже провозгласил независимость Падании, но никаких практических последствий это не имело, центральные власти не обратили внимание на эту выходку, а разочарованные северяне отказались голосовать за «Лигу». С тех пор в ходу менее радикальные и более реалистичные лозунги. Партия выступает за федерализм, предлагая наделить провинции Италии финансовой и гуманитарной самостоятельностью.

Другой фронт, на котором сейчас разворачивает активность «Лига Севера» — антиевропейский. В национальной экономике — масса проблем, и с течением времени их меньше не становится. Уже привычно, когда об Италии говорят как о «слабом звене» Евросоюза. Главный экономический идеолог «Лиги Севера» Клаудио Борги уверяет: все эти проблемы — из-за членства Италии в ЕС. «Евро убивает нашу экономику. Единственная возможность добиться новой реиндустриализации страны и переноса в Италию производства товаров — это выход из зоны евро», — проповедует Борги.

После успеха Brexit сравнительно молодой лидер «Лиги Севера» Маттео Сальвини выступил со специальным заявлением о том, что партия начинает сбор подписей за проведение референдума, аналогичного британскому. Эта тема, крайне актуальная в этом сезоне, может стать для «Лиги» козырной картой. В Италии сторонников выхода из ЕС достаточно, пример Британии разогревает эмоции вокруг этого вопроса. Возникает волна, которая может поднять на себе ловких политиков — как это случилось с «Партией независимости Соединенного Королевства». Многие эксперты предсказывают, что итальянский выход неизбежен. Например, украинский политолог Андрей Головачев предсказывает, что через год или через десять лет, но Италия Евросоюз покинет. И это, уверен он, станет началом конца. Потому что Италия — системообразующий элемент для ЕС.

«Наши опросы показывают, что в Италии голоса о выходе разделились бы поровну, что само по себе невероятно, потому что Италия является одной из стран-учредителей... ЕС — это тюрьма, от которой нужно отказаться как можно скорее», — говорит Маттео Сальвини. Он говорит не в пустоту. Его слушают. И партийный рейтинг растет. Еще несколько лет назад популярность «Лиги» в народе упала до каких-то ничтожных 3%. По данным на сентябрь 2016 года, она взлетела до 13%, что позволяет «Лиге» считаться третьей политической силой Италии. В ее истории уже случались подобные взлеты. Но редко когда это происходило в такой благоприятной для партии политической и психологической атмосфере.

Это одна из самых известных праворадикальных партий Европы — благодаря сенсации, которая ей удалось произвести на парламентских выборах 1999 года под руководством харизматичного лидера Йорга Хайдера. Тогда впервые после окончания Второй мировой войны правые радикалы вошли в правительство европейской страны. Созданная в середине 50-х годов, «Партия свободы» приютила бывших солдат вермахта, а также прочих лиц, сотрудничавших с нацистским режимом. Таких в Австрии было немало. С собой они принесли радикальные взгляды, порой неотличимые от чистого национализма. В Хайдере шокированная Европа увидела нового Гитлера — хотя, по сути, он был скорее популистом, чем националистом, и большинство его шокирующих радикальных высказываний делались для привлечения электората.

Сейчас Хайдера в партии нет. Он ушел в 2005 году, чтобы начать новый политический проект — «Альянс за будущее Австрии». Его преемником стал Хайнц-Кристиан Штрахе — личность не менее яркая, хотя, как говорят, до Хайдера он все-таки не дотягивает. Штрахе продолжает ту же линию — «Австрия прежде всего для австрийцев», «Прогнивший Евросоюз виноват в наших бедах», «Бесконтрольная миграция погубит нашу страну». Последнее особенно актуально сейчас.

Социологи констатируют: начиная с прошлого года, популярность «Партии свободы» достигла неслыханного уровня. Причиной называют страх. Австрийцы боятся за свое будущее. Боятся проблем из-за того невиданного количества пришлых людей, которые наводнили страну в считанные месяцы. В прошлом году Австрия принимала до 10 тысяч мигрантов в день. В результате, совершенно изменилось настроение электората и общая политическая картина. Вот как видит происходящее один рядовой австриец, побеседовавший с корреспондентом Euronews: «Мы никогда не сталкивались с подобным, всегда думали, что жили в благополучной стране. И вдруг буквально за год все изменилось».

2016-й — год выборов президента Австрии. По идее, они должны были пройти весной. Результаты первого тура потрясли всех: с большим отрывом, набрав 36,4% голосов, во второй тур прошел представитель «Партии свободы» Норберт Хофер. Его соперником должен был стать Александр ван дер Беллен — независимый кандидат, бывший «зеленый». Провалились ставленники всех сильнейших традиционных партий. Во втором туре борьба была яростной, ван дер Беллен победил с микроскопическим преимуществом. Но «Партия свободы» подала иск в суд на нарушения в процессе голосования — и выборы выиграла. Назначено переголосование. Оно состоится 4 декабря. По текущим опросам, Хоферу симпатизирует большинство. Незначительное, но тем не менее.

Что ждет Австрию, если Хофер победит 4 декабря? Предсказывают, что тут же будут назначены внеочередные парламентские выборы, где победит «Партия свободы». Пророчат, что следующим канцлером станет лидер партии Штрахе. И, поскольку он как-то говорил о референдуме по выходу Австрии из ЕС, — ожидают, что он это устроит. Сам Штрахе отрицает такие намерения, говорит, что Австрия — одна из самых европейских по духу стран, что ее место в Евросоюзе, но саму эту организацию нужно изменить в соответствии с требованиями времени. В том же духе высказывается и Хофер. И все-таки, если президентом Австрии (несмотря на представительский характер должности) станет человек из праворадикальной партии — это обязательно изменит страну. Собственно, она уже изменилась — иначе Хофер не получил бы свои проценты на выборах. Уже сейчас большинству из австрийцев нравится то, что говорят крайне правые. Это подтверждают и опросы, и голосования. Такого не было после 1945 года. Австрия стала другой. Именно здесь в самой очевидной форме можно увидеть то, что подспудно происходит в других странах, которые тоже могут сказать о себе: «Мы — самые европейские!»

Читайте также на «Репортере»