текст: Евгений Ясенов
Фото: Владимир Бородин

«У нас получилась
мини-«Игра престолов»

Режиссер первого украинского фэнтези о супергероях Юрий Ковалев рассказал о том, почему верит в успех фильма, о самом тяжелом дне съемок и о первом поцелуе юных героев
С Юрием Ковалевым, режиссером первого украинского полнометражного фэнтези «Сторожевая застава», мы встретились на киностудии Film.ua. И сразу почувствовали себя причастными к событию, значение которого для киноманов трудно переоценить. Фактически с этого молодого человека с пронзительным взглядом и подкупающей улыбкой, имя которого вряд ли о чем-то скажет широкой публике, начинается история целого жанра в отечественном кино.

Фильм должен выйти на экраны через несколько месяцев. Изначально заявленной датой релиза было 22 декабря. Но сроки, возможно, будут сдвинуты: создатели фильма хотят более тщательно поработать на стадии постпродакшн, чтобы продукт получился по-настоящему качественным.

Так или иначе, до рождения первого украинского фэнтези о супергероях — уже рукой подать. Фильм поставлен по одноименной книге классика детской литературы Владимира Рутковского, написанной еще в начале 90-х. По сюжету, мальчик из нашего времени попадает в мир Киевской Руси. Здесь ему в компании богатырей предстоит схлестнуться с опасными врагами и пройти настоящую школу чувств. Вот этот мир и оживлял Ковалев и его команда. В рамках весьма скромного, кстати, по западным меркам бюджета — 40 миллионов гривен...

— Это ваш первый полный метр в карьере. Почему фэнтези? Как вы пришли к такому жанру — ведь раньше вы к нему не имели никакого отношения?
— Наверное, это в какой-то мере судьба. Строго говоря, это не я пришел в фэнтези, это фэнтези ко мне пришло. Продюсеры Егор Олесов и Юра Прилипко, с которыми я раньше работал на небольших проектах, как-то позвонили мне и сказали, что у них есть идея снимать фильм по книге Владимира Рутковского «Сторожевая застава». Я сказал, что для начала мне надо ознакомиться с этим произведением. Я прочитал книгу — и довольно быстро. Она мне действительно понравилась, лег на душу ее интересный, смачный язык. Но я не увидел в ней кинематографичности, о чем и сказал ребятам при следующей встрече. Хотя книга, повторю, замечательная. Читая ее, ты получаешь удовольствие, как бы наполняешься ею, но под фильм она не структурирована. Поэтому книгу мы взяли только как основу, и фильм получился, скорее, по ее мотивам. Мы использовали каких-то отдельных героев, какие-то события, но сценарий сильно отличается от текста Рутковского.
43-летний Юрий Ковалев до этого снимал клипы, рекламу, телепроекты, а также короткометражки
— Насколько вы участвовали в написании сценария?
— Довольно плотно. Я считаю, что у нас было, по сути, три сценариста – Сашко Дерманский, Ярослав Войцешек и я. В самом начале проекта мы с продюсерами, думая о сценаристе, не смогли назвать друг другу ни одного, кто бы соответствовал Рутковскому по глубине работы с языком. И тут ребята вспомнили о Саше.

Сашко Дерманский – известный детский писатель, своего рода современный Рутковский. И хотя до этого Саша никогда не писал киносценарии, он сыграл важную роль. Как писатель, он постарался сохранить литературные достоинства книги Рутковского, ее неповторимый язык, ее дух. Более того, он пошел дальше — в результате чего в нашем сценарии появились неожиданно яркие и трогательные эпизоды.

Для нас обоих это был первый опыт в большом кино. Мы с ним разделили обязанности, договорились, что структуру, «скелет» сценария разрабатываю я, а «мясо» набрасывает он – детали, диалоги, нюансы. У него это очень здорово получается.

На финальном этапе работы над сценарием возникли новые вводные, и нам необходимо было в кратчайшие сроки его серьезно переработать. И тут как нельзя кстати появился Ярик. Время работало против нас, но нас уже было трое...
— Начиналось ведь это сравнительно давно, еще в 2013-м году, совсем в другой Украине…
— Да, за это время прошло много событий. Мы несколько раз останавливали работу над сценарием, потом «по свежему» читали, понимали, что недоработано, исправляли…
— То есть, эти задержки в развитии проекта сыграли вам на руку, позволили сделать проект лучше?
— Знаете, я вообще считаю, что пути Господни неисповедимы. Трудно сказать, каким был бы проект, не случись этих задержек – лучше, хуже… Получилось то, что получилось.
— В вашей истории действуют былинные богатыри, которые сейчас могут восприниматься не как «свои», а как чуть ли не представители страны-агрессора. Не боитесь такого эффекта?
— В книге Рутковского есть очень важный момент: на самом деле, эти богатыри — украинцы. Мы прекрасно знаем, что Илья Муромец похоронен в Лавре. Да и с местом его рождения до сих пор не ясно, откуда он – из российского Мурома или из украинского Морова, что на Черниговщине. Поэтому считать их украинскими богатырями так же верно, как и считать русскими.
— Итак, у вас получился проект украинский по духу. Тем не менее, продюсеры намерены продвигать его на зарубежных рынках, позиционируя как нечто вроде «Хроник Нарнии» и «Гарри Поттера». А у вас с какими известными фэнтезийными брендами он ассоциируется?
— Могу сказать определенно, что прямого жанрового источника, который служил бы точкой отсчета для построения мира «Сторожевой заставы», у нас не было. Это может показаться странным – все-таки первый в стране фэнтези, тем более, мы пытаемся соответствовать каким-то мировым стандартам. Просто количество людей, в той или иной мере повлиявших на сценарий, достаточно велико. У каждого были какие-то свои жанровые референсы – и «Хроники Нарнии», и «Гарри Поттер», и «Властелин колец», и «Хоббит».
— «Игра престолов»?
— Безусловно! «Игра престолов» для нас была эталоном в смысле качества проработки, достоверности деталей. Не то, чтобы мы брали и заимствовали какие-то элементы – просто старались, чтобы это выглядело так же адекватно, как и в лучших западных образцах. Скажем, делаем боевые мечи – стараемся, чтобы они максимально походили на настоящие, «фактурим» их. И так во всем. Это такие детали, о которых зритель не задумывается, смотря фильм – но если их не будет, он сразу почувствует фальшь. Худшее для режиссера – это если зритель вдруг посреди фильма понимает, что смотрит кино.
— Но западные проекты стоят на несколько порядков больше. Ваш заявленный бюджет – 40 миллионов гривен. А, например, у каждой из трех частей «Хоббита» — около 200 миллионов долларов…
— В Украине снимать кино всегда непросто, поскольку индустрия только формируется. Тем более – в отношении жанровых фильмов, фильмов для массового зрителя, где четко подразумевается возврат финансов. О реальных цифрах нашего бюджета лучше спросить у продюсеров, я в эти вопросы старался слишком не углубляться. Для меня были важны практические вопросы, связанные с деньгами – например, сколько людей мы можем себе позволить в массовке, а сколько – не можем.

Казалось бы, массовка – не самая расходная статья кинопроизводства. Но надо учесть, что мы делаем фэнтези, а значит – одежда каждого участника массовки должна быть сделана специально. Десять человек в массовке – это плюс десять костюмов, а если это воины – то и десять единиц оружия, плюс, возможно, кони и так далее. И все это нарастает, как снежный ком. Так что на этапе написания сценария и подготовки к съемкам разного рода ограничения проговаривались, и мы пытались отвоевать какие-то особо ценные для нас эпизоды, потратить на них больше, чтобы оптимизироваться в другом, удешевить какие-то не столь важные моменты.
— Хорошо, не будем обсуждать реальные цифры вашего бюджета. Но в любом случае, он будет несравнимым с западными аналогами. Как же вам удается при такой разнице в финансировании создавать достойный продукт? За счет чего?
— Единственное мое объяснение – люди. У меня была очень крутая съемочная команда, и сейчас такая же – на этапе постпродакшн. Все они пришли в проект, чтобы сказать какое-то слово в кино, а не просто заработать денег – для заработка существует масса других способов, не таких мучительных. Для меня важно видеть рядом людей, у которых горят глаза. Тогда ты понимаешь, что человек будет работать ночью, днем, с тобой, без тебя – неважно. У него есть желание бросить вызов самому себе. Вот у меня сложилась такая команда безумцев, в хорошем смысле слова.

Знаете, когда мы закончили работу над сценарием, и я прочитал то, что получилось – у меня был шок, потому что я не представлял, как мы все это поднимем. И такое же чувство возникало у всех ключевых людей на проекте, когда они начинали в него вникать. У всех был один вопрос: «Юра, как это можно снять???». Но, как говорится, дорогу осилит идущий. Мы поняли, что надо начинать двигаться, а в нужный момент нужные решения найдутся. Это помогло преодолеть изначальное состояние ступора. Мы пошли вперед – и начал срабатывать магнетизм, который есть в любом настоящем кинопроекте. Это удивительная история, когда вдруг само собой к твоему проекту начинает все притягиваться: какие-то локации, люди, объекты. Вдруг какая-то деталь становится очень важной и решает персонажа или совершенно меняет сцену.
— Вы назвали вашу команду по-хорошему безумной. Что самое безумное вы сделали?
— Я бы весь проект назвал безумным. В какой-то момент я поймал себя на чувстве, что я родился с этим проектом, всю жизнь с ним живу, и когда он закончится – не знаю. Мы вошли в такое состояние перманентного стресса и усталости, но при этом – вдохновения и работоспособности, мы со стороны, наверное, могли показаться группой неадекватных людей. И вот самое большое безумие – это то, что мы смогли довести этот огромный проект до конца и не упасть в самый последний момент. У китайцев есть хорошая поговорка: «Желание сдаться приходит перед победой». Такого масштаба фильм, с такими амбициями просто не должен был закончиться провалом, хотя в последние полмесяца все были уже реально на пределе. В тот момент я даже устроил собрание, на котором сказал: «Ребята, самое худшее – если мы сейчас расслабимся. Мы ведь уже столько сделали, что просто не можем себе позволить сдаться». И мы не сдались, закончили съемки, как надо, поставили точку в этой работе – и это такая точка, после которой действительно испытываешь кайф от сделанного.
— И все-таки, может быть, среди этого огромного массива работы вспоминается что-то действительно совершенно невозможное?
— Может быть, это декорация нашей заставы – полноценный жилой поселок. Она, в принципе, лаконичная, но всем нам общими усилиями удалось создать что-то вроде мини-«Игры престолов». Там был весь полноценный быт, там была живность – кони, гуси, куры, были люди, которые за ними следили (а в конечном итоге, кормила животных уже чуть ли не вся массовка). Там уже и пахнуть стало так, как, наверное, пахло в средневековых деревнях. Наш поселок совершенно поражал людей, приходивших туда. И я уверен, что этот созданный нами мир заставы на экране тоже будет выглядеть стопроцентно реальным.
— Где было интереснее работать – в студии или на локациях? Ведь локации у вас тоже были очень интересные…
— Совершенно разные ощущения. В нашем случае, локации должны были переносить зрителя в сказочный мир. Это мы и получили. Когда мы приехали в скалы Довбуша, то те, кто еще здесь не был, просто стояли, раскрыв рот – очарованные и обалдевшие. Вот там – реальное фэнтези, которое и придумывать не надо. Смотря вокруг, ты понимаешь, что такого на Земле существовать не может. Но оно есть, и от этого сочетания фантастики и реальности просто кругом идет голова… Так что локации, безусловно, нас «качали», задавали тон и атмосферу.
— В тизере ведь эти скалы как раз показаны?
— Да, совершенно верно.
— Можете вспомнить самый тяжелый день во всем проекте?
— Был такой день. Не столько по съемочным, сколько по человеческим моментам. Мы работали в Коростышевском карьере на Житомирщине, и у нас чуть не погиб постановщик Саша Мороз. День не заладился с самого начала. Первым делом, получил травму один из ригеров (это люди, отвечающие за крепление веревок для трюков) – рассекли бровь «карабином». Его отвезли в больницу. Работаем дальше. Вдруг у второго режиссера Оли Билан ни с того, ни с сего начинает опухать колено. Она пытается продолжать работу, но уже не может ходить – в общем, и ее увозим в больницу, там ей делают какие-то уколы и возвращают на площадку.

И вот дальше – тот самый момент с Сашей Морозом. Мы снимаем эпизод, когда под нашим юным героем обваливается кусок скалы, и он повисает на краю. Это сложный постановочный момент, там отдельно крепятся мальчик и скала, внизу в трех метрах – камни… И вот в какой-то момент мальчик дергается, и возникает ощущение, что он может упасть – хотя он надежно застрахован, и везде люди, готовые его подхватить. Стоящий рядом Саша инстинктивно тянется к нему, и сам теряет равновесие, падая вниз головой на камни. При этом ударяется позвоночником и лежит так, что мы понимаем: случилось серьезное. Думали – ну все, Саша погиб… Естественно, вся работа остановилась, началась операция по его эвакуации, что можно было сделать только на лодке. Его переправили на другой берег, уложили в «Скорую помощь», увезли. И когда через два-три часа нам сказали, что все нормально, все обошлось только переломом ключицы, человек сможет жить, двигаться, работать – это была, наверное, самая радостная новость за весь проект. На такой ноте окончился наш самый тяжелый день.
— Сейчас с Александром все нормально?
— Абсолютно. Вообще, он много чего сделал для нашего кино. Впрочем, еще раз повторюсь: команда у нас была такая, что сложно сказать, кто из них внес больше. Люди работали на полной отдаче. На полнейшей. Наш проект можно назвать «Война за время». Мы постоянно пребывали в цейтноте. Времени не хватало на всех этапах проекта. Кое-что не успели сделать так, как хотелось бы, что сейчас особенно видно на монтаже…
— В целом вы проектом скорее довольны – или скорее нет?
— Очень доволен. И это несмотря на то, что я по натуре – человек, недовольный собой всегда. Но сейчас, понимая, сколько мы сделали, все-таки испытываю удовлетворение, даже при наличии очевидных для меня недоработок. Очень важно пронести это ощущение и этот уровень через второй этап, идущий сейчас – монтаж и постпродакшн. Объем работы колоссальный и выполнить мы его должны, как надо. Ведь зритель нас будет судить не так, что мы, мол – первое украинское фэнтези, а значит, сделаем им скидку на это, да на скромный бюджет, да на трудную обстановку в стране…. Никаких скидок никто нам делать не будет, да мы их и не ждем. Мы готовы к тому, что зритель станет мерить нас мерками «Гарри Поттера» или «Хоббита». Если после выхода кино на большой экран нас, как говорится, макнут – это тоже в плюс, это для нас стимул в следующий раз сделать лучше, круче, зрелищнее.
— А следующий раз будет?
— Надеюсь на это, хотя пока реальных предпосылок нового проекта нет. Пока об этом никто не думает – важно закончить то, над чем сейчас работаем. Но если наш фильм выстрелит – я думаю, продолжение реально.
— Лично мне кажется, что продолжение вашей истории вполне реально, исходя из явного оживления в украинском кинематографе. Даже несколько странно: в мирное время снималось гораздо меньше фильмов, чем сейчас. Вас это не удивляет?
— Сложно сказать. Я как-то не анализировал это. Но явление, как говорится, имеет место быть. Недавно отмечали 85-летие кинотеатра «Жовтень», и они сделали на час-полтора подборку фильмов, которые выйдут в ближайший год. Это уровень, это впечатляет, и я очень горд, что мы – в этой обойме. Как и почему украинское кино выстрелило сейчас, какое влияние на это оказала революция – говорить не буду хотя бы потому, что наш проект – нечто совсем другое. Мы-то выиграли питчинг на государственное финансирование еще в 2013 году. Тут, кстати, была и проблема, потому что выиграли мы конкурс, когда курс доллара был 8, а начали снимать при курсе 24. Совсем другая реальность!
— Среди всего массива актеров, с которыми вы работали на проекте, есть совершенно особенные. Детьми их уже не назовешь – подростки, исполнители двух главных ролей, Даниил Каменский и Ева Кошевая. Из предыдущих проектов вы принесли опыт работы с маленькими актерами. Как было на сей раз?
— Работа с детьми и подростками – это всегда вызов. Непросто с ними, поскольку у нас нет полноценной актерской школы для них, которая бы выдавала уже полуактеров. Максимум – это опыт театров-студий или небольших театров, но базовой актерской школы у юных исполнителей все равно нет. И это накладывает отпечаток на работу на площадке. Когда была возможность, мы прорабатывали сцены заранее, но это не всегда облегчало ситуацию.

Ведь в чем разница между профессионалом и любителем? Профессионал всегда может повторить и закрепить. У любителя может быть вспышка, когда он покажет то, что надо, и даже лучше. Но повторить ее он не сможет. Поэтому бывало, что мы на разработке сцены добивались с ребятами отличного результата, а потом, сколько не бились, ничего похожего не могли достичь. Бывали сцены, когда один из них выстреливал – а второй вообще мимо кассы. А время продолжало висеть над нами дамокловым мечом…
— В фильме между героями развиваются романтические отношения. Это, наверное, было снимать вдвойне сложнее?
— Я вам расскажу, как мы делали сцену с поцелуем. Это ключевая, финальная сцена в развитии их отношений, а снимали мы ее в самом начале, так получилось. Это было очень интересно и необычно. Для меня как для режиссера очень важно понять психологию моих героев и исполнителей. Теперь я знаю о них очень много, об этих ребятах. Я знаю их личную жизнь, семейные обстоятельства. Мне эта информация была важна, чтобы понять, как они рефлексируют, что для них важно, что цепляет. Мы проделали огромный путь, потому что поначалу эти двое, выходя за пределы кадра, вообще не общались. Просто отворачивались друг от друга – и все. Не было контакта. А когда мы заканчивали фильм, они были уже больше чем друзья, мне кажется. Они уже чувствовали, что находятся в одной связке, они делились мыслями и впечатлениями.
— Но вернемся к сцене с поцелуем, о которой вы обещали рассказать.
— По идее, лидером в ней должен быть мальчик. Но вышло так, что инициативу взяла на себя девочка. Это был их первый поцелуй вообще, мы не репетировали специально, чтобы все было, как с чистого листа. Мне было сложно так работать, но с другой стороны, это давало эффект искренних отношений. И когда видишь, как на каком-то надцатом дубле между ними что-то начинает происходить – понимаешь, что все сделано правильно. Это и есть магия кино, та химия, которой можно добиться только в этом мире. И от тебя, от режиссера, зависит, чтобы все это родилось…
— Чувствуете себя богом?
— Иногда богом, иногда чертом (смеется).
— Как думаете, из Даниила и Евы будет толк?
— Это зависит только от них. Если они сами захотят – уверен, толк будет. Захотят ли? Это вопрос для меня. Ведь одно дело играть в кино, прийти сюда, как в какое-то приключение, где каждый день происходит что-то неповторимое. И совсем другое дело, когда кино – профессия. А она требует бессонных ночей, самоорганизации, воли. Меняется весь уклад жизни. Я на площадке всегда старался им показывать пример старших коллег, говорил – вот вы здесь потусили, похихикали, пофоткались, а он отснялся, зашел за угол, сел – и продолжает работать, шлифовать роль. А вы пошли дальше хихикать. Они должны понять, что кино – это не большая тусовка. Вот если поймут и все равно захотят этим заниматься – быть им актерами.
— То есть, если продолжение будет – вы их возьмете?
— Да конечно. Я же теперь их знаю, как своих родных! В любом случае, я думаю, участие в нашем проекте дало им большой опыт не только съемочный, но и жизненный. Они, по сути, вытянули счастливый билет. Как они выйдут из этого удивительного взлета, скажет о том, кто они на самом деле.
Читайте также на «Репортере»