Автор: Маргарита Чимирис

Неизвестно, много ли у него врагов, но уж точно имеются тысячи недоброжелателей. Это выпускники школ и их родители, которым внедрение системы ВНО поломало планы о получении золотой медали и поступлении в университет. Это ректоры ВУЗов, которые лишились возможности зарабатывать на вступительной кампании. Это учителя, чьи подходы к образованию оказались настолько устаревшими, что их ученики не могут справиться с элементарными заданиями тестов. Тем не менее, система ВНО, которую в Украине внедрил и развивал с 2006 года Игорь Ликарчук с командой, — пока что единственная по-настоящему прогрессивная и действенная реформа в украинском образовании.

В июле прошлого года Украинский центр оценивания качества образования погряз в скандалах. Его сотрудников (в частности, заместителя Ликарчука Владимира Винника) заподозрили во вмешательстве в систему обработки результатов. Речь шла о том, что те  за вознаграждение якобы добавляли баллы определенным выпускникам. ГПУ провела обыски в центре, а также дома у Винника и Ликарчука. Из центра прокуратура вынесла серверы и всю базу тестов. Вступительная кампания  2015 года и дальнейшая возможность проведения тестирования была под вопросом. Винника посадили под домашний арест. Ликарчук попросил об увольнении, которое министр образования и науки Сергей Квит подписал лишь через два с половиной месяца.

По данным «Репортера», Игорю Ликарчуку не выдвинули никаких подозрений. Однако следствие еще не завершено, а от нескольких источников можно услышать разные данные о количестве вмешательств в систему ВНО — от 80 до 500 случаев за три года.

Сам Ликарчук говорить о громком деле  категорически отказывается.  Сейчас бывший директор УЦОКО — на пенсии. Он активно обсуждает в социальных сетях работу МОН и перспективы образовательной системы Украины, а на досуге делится с подписчиками рецептами приготовления мяса и выпечки. Во время интервью он, нервничая, сминает стикеры с сахаром. В каждом его слове и даже жесте легко угадать основной посыл — Игорь Ликарчук переживает, что ценность внешнего независимого тестирования в Украине может быть нивелирована. 

О СУДЬБЕ ТЕСТИРОВАНИЯ

— Игорь Леонидович, в разгар скандала вокруг Центра оценивания качества образования (дальше УЦОКО. — Авт.) вы говорили, что тестирование в 2016 году под огромным вопросом. Как видим, регистрация на ВНО закончилась, а новый директор центра Вадим Карандий заявил, что серверы им вернули, и банк тестов восстановлен. По вашему мнению, насколько возможно проведение тестирования в этом году и какие проблемы могут при этом возникнуть?

—  К сожалению, у меня нет точной информации о ситуации в УЦОКО — он стал очень закрытым для общественности. Поэтому строить точных прогнозов я не могу. Но  меня по-прежнему очень волнует вопрос программного обеспечения для обработки результатов ВНО.  Дело в том, что после событий в июле 2015 года из УЦОКО ушли все программисты. Им вручили уведомления о подозрении, и они там больше не работают. И по моим данным, на их места не пришел ни один специалист. И это не смотря на то, что правительство повысило очень существенно зарплату работникам системы оценивания, а на ее развитие выделили более 10 миллионов гривен. Таких денег УЦОКО не получал за все годы своего существования. Нам едва хватало на зарплаты, коммунальные услуги и на проведение ВНО. Насколько эффективно вложены  средства новым руководством, я не знаю.

— Речь шла о том, что в УЦОКО пригласят на работу иностранцев.

— Насколько мне известно,  УЦОКО подписал соглашение о возобновлении программного обеспечения с двумя украинскими фирмами, с которыми рассчиталась или должна рассчитаться американская организация. Сумма расчета, о которой говорят, очень пристойная — почти 350 тысяч долларов. С 2006 года УЦОКО никогда не получал подобных денег на разработку программного обеспечения и оплату труда тех, кто этим занимался. Наши программисты получали зарплату в 2500 гривен в месяц. Но дело в том, что создать или воссоздать программное обеспечение за три-четыре месяца — это очень сложно. Кроме того, его нужно обкатать. У нас на это ушло восемь лет. Каждый год система совершенствовалась. У нас были ситуации, когда она останавливалась, и наши программисты сидели сутками, не отходя от компьютеров, чтобы найти и устранить ошибку. Как будет в настоящее время – не знаю. Кроме того, как мне представляется, в предложенной схеме результаты ВНО будут обрабатываться не в УЦОКО, а третьей стороной, которая создает или воссоздает программный продукт. Во всяком случае в 2016 году.

— Вы полагаете, что могут быть вмешательства в систему?

— Дай Бог, чтобы их не было. Я реально очень заинтересован в успешном проведении ВНО. Что касается банка тестовых заданий, то ответ на вопрос, найден ли он и вмешивались ли в него, будет ясен уже после проведения ВНО.

Игорь Ликарчук считает: система ВНО не идеальна, но лучше нее никто пока не придумал. Фото: Константин Гришин

ОБ АУДИРОВАНИИ И ТЕСТАХ ДЛЯ УЧИТЕЛЕЙ

— УЦОКО создавался не только как центр проведения тестирования, но и ведомство, которое, оценив знания выпускников, может указать на проблемы в образовании и подтолкнуть чиновников к их решению. Сравнивая  результаты тестов в 2006 и 2015 году, вы можете сказать, что происходит в образовании и решаются ли проблемы в этой сфере?

— Нельзя сравнивать 2006 и 2016 годы. Ведь поначалу мы не проводили обязательное тестирование для всех. Его сдавали желающие, то есть те, кто заинтересован в результате. Только в 2015 году впервые тест по украинскому языку и литературе был обязательным. Если его повторят, то можно будет говорить о выводах.
Но  «обязательность» вызвала негативную реакцию у многих представителей системы образования. Негативно отреагировали и на внедрение порогового балла «сдал» — «не сдал». Но в целом в прошлом году мы получили очень плохие результаты  по украинскому языку, математике, физике, иностранному языку. И если тесты считать показателем качества образования (что не совсем верно), то этот результат очень прискорбный. Я даже не хочу говорить об отдаленных школах. Речь идет и о тех, которые находятся на печерских холмах в Киеве. Есть школы, где 80% учеников не справились с тестами по украинскому языку и литературе.
Что касается реакции на эти результаты со стороны управленцев. Каждый год, начиная с 2007-го,  мы передавали статистику министрам, в Администрацию президента, в Академию педагогических наук в надежде на управленческие решения. Но в итоге не было принято ни единого, и вся работа уходила, как вода в песок. А когда в 2015 году мы запланировали провести для всех выпускников обязательное ВНО по математике, истории Украины и иностранному языку, это вызвало бешеное сопротивление на всех уровнях. Исключение — 15% школ, которые действительно понимали, что это нужно. Кстати, в этом году  обязательных тестов не будет, но они есть в плане действий правительства на следующий год.

Еще до скандалов вокруг центра вы говорили, что в 2016 году тесты по иностранному языку дополнят аудированием, а оценивание пройдут и учителя. Ваши коллеги в одном из региональных центров даже провели эксперимент, в результате которого тесты сдали менее 5% учителей. Есть ли перспективы у этих новшеств сейчас?

— Аудирование — это довольно сложная технологическая процедура в тесте и довольно незнакомая для большинства школ. Но мы были готовы ее запустить. Даже было соответствующее решение коллегии МОН. Правда, после моего ухода из УЦОКО его отменили и приняли новое.
Относительно тестирования учителей, то это была лишь проба. На самом деле учителю нельзя давать тесты, разработанные для учеников. Учитель должен знать больше. И оценивать его подготовку нужно по иным критериям.
До июля прошлого года я очень активно участвовал в разработке проекта нового закона «Об образовании», отстаивая там несколько идей, среди которых была и сертификации педагогов.
Я считаю, что наличие диплома о педагогическом образовании не дает автоматического права заниматься преподавательской деятельностью. Его должна предоставлять лицензия или сертификат, который выдает независимая инстанция, как это делается во многих странах мира. Одной из составляющих сертификации должно было стать тестирование учителей — насколько они владеют предметом и обладают знаниями по основам педагогики, психологии, социологии, методик.
Но после июльских событий меня перестали приглашать на заседание рабочей группы по подготовке законопроекта. И насколько я знаю, идея сертификации нивелирована в  том законопроекте, который подало МОН. Они отказались от сертификации всех, предлагая проводить ее по желанию. Для этого нет необходимости создавать сеть независимых сертификационных центров. Это, скорее, моральное удовлетворение для энтузиастов, и естественно качество работы учителя добровольная сертификация не обеспечит.

— От каких еще нововведений организаторы тестов отказались в этом году?

— Насколько я знаю, не будет тестов двух уровней сложности. Наши университеты и раньше не хотели требовать с абитуриентов выполнять более сложные задания. Даже Киево-Могилянская академия не просила углубленный тест по украинскому языку и литературе.
Хотя эту схему мы предложили не просто так. Дело в том, что в идеале в тестах, например, по математике, должны быть 60% заданий среднего уровня сложности и по 20% — очень простых и очень сложных. Так вот в наших тестах очень сложных заданий всегда было меньше заявленной цифры. И каждый год уровень сложности снижался. Если бы мы предложили реальный тест по математике, это была бы катастрофа национального масштаба.  Поэтому мы и дали возможность выбирать, какие тесты сдавать.

— С самого начала внедрения системы ВНО ее активно критиковали за то, что тест не может быть единственным критерием оценки качества знаний ученика. Мол, тесты не всегда отображают способность мыслить аналитически, а правильные ответы можно угадать.

— Я никогда не говорил, что эта система тестирования идеальна. Но назовите более качественный способ,  который давал бы возможность одновременно проверить знания у огромного количества людей? При этом сделав это так, чтобы они находились в одинаковых условиях, а результаты  определялись независимо и по одинаковой методике? Другой системы помимо тестов нет, хотя ее нельзя абсолютизировать.

Не нужно вкладывать в детей массив знаний, а нужно учить их учиться. Они не умеют применять знания, и тесты это подтверждают.


— Многие жалуются на то, что для 11-классников учебный год превращается в сплошную подготовку к тестам. И времени на получение новых знаний по программе не остается.

— Не нужно вкладывать в детей массив знаний, а нужно учить их учиться. Они не умеют применять знания, и тесты это подтверждают. Помните прошлогодний скандал  с текстом Галины Пагутяк на ВНО по украинскому языку и литературе? Все искали ответы по схеме, как их учили в школе. То есть анализировали текст, искали в нем позитивных – негативных персонажей. А нужно было его просто внимательно прочитать. Когда разразился скандал, то все увидели, что на формирование навыков внимательного чтения текстов в школьной программе есть аж два часа. Это хрестоматийный пример того, чему учат в школе.

— Вы кстати говорили, что в планах есть идея проведения отдельного комплексного ВНО для тех, кто получил школьные аттестаты еще до того, как была внедрена система тестирования.

— Да, такая задумка была. И думаю, что, в частности, отказ от сертификатов ВНО прошлых годов стоил мне должности. У меня были серьезные конфликты с народными депутатами, которые отстаивали идею, что во время вступительной кампании нужно учитывать результаты ВНО, полученные в предыдущие годы. Думаю, что в ближайшее время эту идею реанимируют. Ведь уже приняли решение о расширении круга абитуриентов, которые могут не сдавать ВНО и стать студентами. Продолжение следует. В этом я уверен. К сожалению, уверен. ВНО и дальше будут нивелировать. Оно очень невыгодно, в первую очередь, чиновникам. Потому что указывает на слишком много недочетов в образовательном менеджменте, мешает сохранить существующую систему образования.

Фото: Константин Гришин

«ЗА ГОДЫ РАБОТЫ Я ЛИШИЛСЯ ПОЧТИ ВСЕХ ДРУЗЕЙ»

— Вы как-то говорили, что ваш уход из УЦОКО выгоден многим власть имущим.  И что к вам неоднократно обращались за помощью с просьбой добавить баллы, но вы отказывали. Однако это не первый ваш серьезный конфликт. В 2011 году вас уволил с должности министр Дмитрий Табачник. Какой из конфликтов был для вас более болезненный — с той властью или с нынешней?

— Знаете, сегодня утром мне позвонил друг из тех, которых осталось очень мало. За годы работы я лишился почти всех друзей, причем даже среди родственников.

— Потому что не помогали с баллами?

— Именно. Так вот. Он сказал мне, что моими критичными постами в Фейсбук очень недовольны и спрашивают, мало ли мне того, что случилось летом?
Вы просите сравнить то, что случилось тогда и сейчас. Мне сложно сделать это. Табачник фактически уволил меня за то, что я отказался принимать участие в сделках с бюджетными деньгами. В 2014 году, когда в МОН пришла новая команда, и Сергей Квит попросил меня вернуться в Центр, я долго думал, стоит ли входить во второй раз в ту же реку. Но у меня были очень искренние надежды, и я согласился. Если быть откровенным, я жалею об этом. И свое заявление об уходе я написал добровольно.

— Вас не уговаривали остаться?

— Нет. Меня тяжело уговорить. Возможно, когда-то наступит время, и я более детально расскажу об этих перипетиях. Я, например, до сих пор официально не ознакомлен с результатами служебного расследования, которое проводил Кабмин в УЦОКО в сентябре прошлого года.  Я два с половиной месяца после обысков приходил на работу, но заработанное так и не получил. И сейчас нахожусь в стадии судебного процесса, требуя выплатить мне нужную сумму. Вот так государство «оценило» ту работу, которую мы сделали по реализации единственной успешной образовательной реформы в Украине. Тем не менее, даже после июльских событий, по данным социологических исследований фонда «Демократические инициативы», системе ВНО доверяет почти 60% населения. Это всего на пару процентов меньше, чем в прошлом году. Поэтому мне не стыдно за ту систему, которую мы создали.

— Вы и вправду очень активно критикуете работу министерства образования. Со стороны это может показаться позицией обиженного чиновника...

— Я не критикую, а высказываю свою точку зрения на процессы, происходящие в системе образования. Она  была у меня всю жизнь. Вот, например, если бы в июле 2014 года на коллегии, где обсуждался механизм издательства учебников, прислушались к моей точке зрения, то, возможно, не было бы коллапса с учебниками, который возник в этом году.

— Что именно вы предлагали?

— Я считал и считаю: чтобы наладить ситуацию с учебниками, нужно решить три проблемы. У нас должно быть госпредприятие по изданию учебников, где будут работать не учителя, а профессиональные менеджеры, которые понимают, что такое рынок книгоиздательства. Нам нужен институт независимых экспертов, которые будут профессионально заниматься экспертизой учебников. И третье — нужно передать деньги на покупку учебников учреждениям образования. Но в итоге оставили централизованную систему обеспечения учебниками, на чем и погорели и будут гореть дальше.

КАК РЕШИТЬ ПРОБЛЕМУ УЧЕБНИКОВ И ПТУ

— Если говорить о содержании учебников, к примеру, по истории Украины. Как должен в них преподноситься современный этап в развитии страны? Помню, вы говорили, что в прошлом году выпускники не смогли обозначить в тестах дату подписания Украиной соглашения об ассоциации с ЕС.

— Вся проблема  в том, что технологии организации учебы в украинской школе безнадежно устарели. Учителей, которые ими владеют, единицы. Время, когда учитель был самым грамотным, прошло. 90% наших педагогов пользуются технологиями «рассказал, закрепил, дал домашнее задание, проверил его». Поэтому вопрос не в учебниках, а в педагогическом мастерстве наших учителей. Можно ведь написать идеальный учебник. Но к нему нужен учитель, который сможет с ним работать. Это проблема общей педагогической культуры образования.  Недавно я смотрел учебники по методикам преподавания истории, по которым обучают в педуниверситетах. Они  не изменились с тех пор, как учился я,  за исключением того, что там появились интерактивные технологии.

— В этом году министерство решилось на еще одно спорное новшество — не профинансировало большинство предметных олимпиад, что вызвало недовольство у педагогов и детей. Что вы думаете об этой инициативе?

— Творческие и интеллектуальные соревнования нужны. Но когда по участию в них начинают оценивать работу школы, это неверно.  Начинается совковый бюрократический  подход —  школа якобы плохо работает, потому что  ученики не побеждают в олимпиадах. Эти соревнования должны проводить университеты, выбирая себе абитуриентов. А рейтинги школ, сделанные на основе участия в олимпиадах или Малой академи наук, — это глупости.

— Но вы говорите, что и рейтинги по результатам ВНО тоже не отражают картины. Потому что сложно проанализировать, чей успех больше — школы, где учился выпускник, или репетитора, с которым он занимался. Какие рейтинги тогда будут объективными?

— Для этого в государстве должна быть разработана и утверждена система образовательных индикаторов, которые есть в каждой стране мира. В 2013 году мы с группой единомышленников эту систему разработали, отдали в МОН Табачника. Там эта идея и умерла. Одним из первых был индикатор, характеризирующий состояние физического и психического здоровья выпускника школы. Много ли школ могут похвастаться успехами по этим критериям?
Вот мы сейчас говорим о школьных автобусах. Хорошая идея, которую мы одолжили Канаде. Но посмотрите на наши автобусы. Они холодные зимой, жаркие летом. А кто проверяет водителя перед рейсом и техническое состояние автобуса?  Это разве забота о здоровье детей? Ребенку нужно вставать на 40 минут раньше, чтобы успеть на автобус. Можно ли говорить о полноценном его развитии в этой ситуации?

— Какой выход вы видите? Малокомплектные школы и их закрытие — очень болезненная тема для многих регионов.

— Назову только один вариант. Это внедрение тьюторской системы обучения. Но кто у нас искал этот выход? Спросите в Национальной академии педагогических наук, где есть лаборатория сельской школы. Разве они предложили реальный проект, как должна работать малокомплектная школа? Я два созыва был членом коллегии МОН. Не помню ни одного раза, чтобы проблема малокомплектных школ там обсуждалась.  Почему мы хотим решить ее одним путем — закрытием? В Финляндии, где образование считается одним из лучших в мире, есть школы, где учатся по 15 учеников. Конечно, там нет классно-урочной системы организации обучения в нашем понимании. Но у нас другой не знают. Под нее ориентировано штатное расписание, зарплата, нагрузка. А эта система еще придумана Константином Ушинским в XIX веке.
В этом контексте можно вернуться к недавней идее Кабмина об опорных школах. Мы хотим создать «островки счастья» в системе образования, в которой столько проблем. Какую из них это новшество решает? Давайте создадим. Будут 400 детей учиться в лучших условиях, чем другие. Разве это равный доступ к образованию?

— Альтернативой могла бы стать система домашнего образования.

— Одна из идей, которые я предлагал реализовать в новом законе, —  это мощное развитие альтернативного образования. В частности,  домашнего. Я считаю, что оно должно иметь такие же права,  как и массовая школа. У нас есть много семей, которые способны оплатить гувернеров, учителей, репетиторов, которые дадут ребенку то же образование, но в более комфортных условиях. По данным социологии, 78% процентов тех, кто сдают ВНО, пользовались услугами репетиторов!
Плюс альтернативного образования в том, что оно не делает ученика заложником системы. Не формирует у него отвращение, как это успешно делает массовая школа. Почему 100% первоклассников 1 сентября хотят идти в школу, а через две недели их становится меньше? Потому что  школа прививает детям нелюбовь к процессу получения знаний. Репетитора можно сменить, а школьного учителя практически невозможно. Мне подходит любая система, где детей не гнобят, где они — не объекты, а субъекты образовательного процесса.  Но чтобы внедрить альтернативные системы образования, нужна система оценивания ее качества и институция, которая бы этим занималась.

Кстати, ПТУ тоже сдают ВНО, но очень стесняются говорить о результатах. Потому что они ужасны.

— Есть большие проблемы у профессионально-технического образования. Его отказались финансировать. И хотя Верховная Рада уже приняла поправки к бюджету в отношении этой отрасли образования, закон по-прежнему не подписывает Петр Порошенко. Как результат – преподаватели ПТУ остались без зарплаты, студенты – без стипендий. А среди них немало детей из социально незащищенных семей. Каким вы видите решение этой проблемы?

— Я не знаю, почему президент не подписывает изменения к бюджету, которые позволяют разблокировать финансирование профтехобразования. Думаю, что на этот год его стоило бы подписать, чтобы не бросать людей на произвол судьбы. Но ведь этот закон проблемы профтехобразования не решает. И не решит, так как там нет никаких процессов реформирования системы, которая осталась совковой и по содержанию, и по форме.
Я девять лет работал директором ПТУ, шесть лет возглавлял комитет по профобразованию, поэтому понимаю, какие реформы нужны этой системе. Ее необходимо забрать из ведения Минобразования и изменить абсолютно «совковый»  менеджмент. Также эти учреждения должны быть приватизированы или акционированы без права менять профиль деятельности и стать коммерческими проектами. То есть, если оборонпрому нужны токари, пусть заплатит за их подготовку. А агрофирма – за обучение трактористов. Нельзя вешать это на бюджет. Половина тех, кто в нашей стране получает профобразование, это работники сферы услуг. Но разве у нас  есть государственные парикмахерские или рестораны, куда мы якобы готовим персонал? Кстати, ПТУ тоже сдают ВНО, но очень стесняются говорить о результатах. Потому что они ужасны. Там нет качественного среднего образования. И если не заняться реформированием этой системы сейчас, мы ее потеряем. Но чтобы провести эти реформы, профтехобразованию нужен свой Бальцерович.

О СВЯЗИ СКАНДАЛОВ ВОКРУГ ОТЦА И СЫНА

— Если вернуться к теме скандала вокруг УЦОКО. Вы связываете это событие с увольнением вашего сына Константина Ликарчука  с поста замглавы Государственной фискальной службы?

— Мой сын предметно отвечал на эти вопросы. Я комментировать не хочу, потому что не знаю всей глубины проблем, которые были у него, когда он работал в ГФС. Но по времени эти события действительно  подозрительно совпали.

 Константин Ликарчук признается: сперва не думал, что его конфликт в ГФС и дело против отца как-то связаны, но после разговора со следователем такое впечатление появилось

— Чем вы сейчас занимаетесь? Преподаете?

— Я на пенсии. Конечно, на одну пенсию не проживешь. От преподавательской работы я отказался, хотя мне предлагали возглавить кафедру. Я очень скучаю по общению со студентами, по преподавательской деятельности. Но у нас профессоры – несвободны, а я хотел бы ощущать себя свободным  человеком. Сейчас работаю над двумя книгами. Первая — исследование феномена советского образования. Вторая  — продолжение моей работы по анализу деятельности министров образования. У меня уже  есть двухтомник, в котором я анализирую глав Минобразования: от Ивана Стешенко до Станислава Николаенко. Теперь на очереди книга о Вакарчуке, Табачнике и Квите.

— Вы никогда не думали, что могли бы стать следующим в этом списке?

— Меня это не интересует принципиально. Хотя были ситуации, когда предлагали стать заместителем министра. Я отказывался, и не жалею об этом. Меня всегда интересовала самостоятельная работа. В чем успех ВНО? В том, что нам удалось сделать ее независимой де-факто, хотя де-юре она была зависима от МОН. А работа министра и его заместителей не может быть самостоятельной. Они очень зависимы от разных факторов, в т.ч. от политической силы, интересы которой представляют.