Ко второй годовщине расстрелов на Майдане из властных рукавов вновь посыпались сенсации. На этот раз главы СБУ и Генпрокуратуры предъявили Петру Порошенко едва ли не главный свой козырь — найдено оружие милиционеров, которое использовалось на Майдане. В интерпретации президента сенсация зазвучала по-иному: «Это оружие, из которого убивали». Увы, на самом деле это не так. Фрагменты автоматов со спиленными идентификационными номерами хоть и принадлежали полку киевского «Беркута», доказать, что именно из них убита Небесная сотня, эксперты пока не смогли. Каких сенсаций ждать украинцам, и есть ли надежда на скорый и мудрый суд?

Судебные истины

В зал Святошинского суда Киева, где слушают дело по обвинению беркутовцев Сергея Зинченко и Павла Аброськина в убийствах активистов Майдана, не прольется ни один луч света — окна за спинами судей плотно зашторены. В этом есть элемент прагматизма — многочисленные фото и видеокадры, снятые на Институтской, лучше смотреть при искусственном свете. Но яркость ламп не заменит солнца. Видимо, по этой причине лица всех, кто сидит здесь по пять-шесть часов два раза в неделю, бледны и безжизненны: беркутовцев, отцов и невест убитых, прокурора, судей присяжных. И даже на щеках бойких адвокатов, чьи вопросы под вечер становятся все резче, не появляется румянец. Здесь бледнеют и задыхаются все.

— Куртка черная, кофта с капюшоном серая. Футболка зеленая, джинсы синие, ботинки коричневые. На шее цепочка из белого металла. Банковские карточки, связка ключей. На задней поверхности сустава рана, из которой сочится кровь. Отец, если вы не возражаете, посмотрите на материал. Вы узнаете здесь своего сына? — судья Сергей Дячук, прервав монотонное чтение, поднимает глаза на мужчину, который стоит напротив, переминаясь с ноги на ногу. Это Игорь Семенович Костенко, отец Игоря Костенко — 23-летнего студента-географа из Тернопольской области. Когда сын был на Майдане, его родители уехали на заработки в Россию. Об участии в акциях протеста Игорь сообщил только отцу. Маме просил не говорить, чтобы не рвать сердце.

На допрос в суд отец Игоря приезжает во второй раз — появились новые фото и видеоматериалы с участием его сына, которые нужно исследовать в суде и добавить материалы.

— Вы узнаете здесь своего сына? — переспрашивает судья.

Ответ плохо слышен, но видно, как Игорь Семенович механически кивает головой.

— Огнестрельное пулевое сквозное ранение грудной клетки, повреждение всех органов. Ранения прижизненные. Перелом позвоночника, повреждение спинного мозга, — голос судьи ровен. — Выстрел был с неблизкого расстояния. Судебно-медицинских данных о позе, в которой было произведено ранение, нет.

Дальше следуют характеристики: увлекался футболом, волейболом. Учился во Львовском национальном университете имени Франко. Способный студент, активный общественный деятель. Средний бал — 4,5. Был одним из авторов украинской «Википедии». Более 280 статей и 1600 редактирований. Участник фан-движения ФК «Карпаты», журналист интернет-издания «Спортаналитика». Выделялся обостренным чувством справедливости. Участник протестов с первых его дней. Врачебное свидетельство о смерти №620.

Игорь Семенович молчит, свесив голову. И эта тишина звучит в сотни раз хуже, чем если бы он взвыл от боли и швырнул трибуну в клетку с обвиняемыми.

Держать себя в руках на самом деле стараются почти все потерпевшие: матери, отцы, дочки, жены. Заседания по громкому делу длятся уже полгода. Каждое фото, видео, заключение эксперта и показания потерпевших здесь разбирают до мелочей. Как итог, судебное дело не сдвинулось еще даже с первой стадии — допроса потерпевших.

— То есть перспективы у приговора очень далекие — четыре-пять лет, — говорит один из адвокатов Небесной сотни Павел Дикань. — А если произойдет объединение с делом еще троих подозреваемых бойцов «Беркута» — Олега Янишевского, Александра Маринченко и Сергея Тамтуры, — все материалы придется слушать заново.

На каждом заседании участники процесса пересматривают видеокадры, где потерпевшие узнают своих родственников. Адвокаты беркутовцев тоже смотрят пристально. Но их внимание сосредоточено на других кадрах.

— Стоп! Обратите внимание на лицо в зеленой краске и синей куртке, — указывает красным лазером на экран адвокат Сергея Зинченко, Игорь Варфоломеев. — В районе этого места находилось лицо с ружьем. Видим скорую, есть раненые. Человек с ружьем делает выстрел. Мы видели его уже неоднократно. Стрельба ведется сверху. Обратите внимание на направление взгляда человека, который слышит выстрелы. Он смотрит на отель «Украина».

— В сына попала пуля, которая прилетела, я думаю, со стороны снежной баррикады, — парирует адвокату отец убитого. — Там как раз четко видно направление движения.

— Я предлагаю установить истину! — театрально взывает к справедливости адвокат.

— У меня есть одна истина: мой сын погиб, — впервые повышает голос отец убитого. — Если бы у него было в руках ружье, тогда все было бы понятно само собой.

— Все, что вы сейчас говорите, игнорируется судом, — вступает судья. — Не надо спорить друг с другом.
Игорь Семенович молчит. А адвокат, раззадорившись, продолжает раскладывать видео по своим полочкам. Указывает на человека с красно-белой лентой на предплечье, который спускается с Институтской вниз к Майдану. Видно, что в левой руке человек держит ружье. Видно, что целится в сторону Институтской и производит выстрелы. Слышен, мол, сухой щелчок и есть выход дульных газов.

— Это лицо делает выстрелы над головами митингующих, — отмечает адвокат. — А значит это тоже точка обстрела.

— Если вы говорите, что с этой точки можно было стрелять в работников милиции, то значит и они могли делать с того расстояния прицельные выстрелы. Не говоря уже о тех, кто находился у входа в банк «Аркада» и на станцию метро «Крещатик», — замечает судья.

Откуда выстрел? И только ли милиционеры стреляли в тот день? Это главные вопросы, ответы на которые у сторон конфликта отличаются. Снежная баррикада, которая располагалась вверху улицы Институтской, была точкой, за которой прятались люди в черной форме.

И, согласно основной версии следствия, протестующие, а на данный момент это 48 человек, были убиты оттуда.

Адвокаты беркутовцев, как и сами обвиняемые, голову в песок не прячут. Скорее, наоборот, активно идут в бой.

— Обвиняемый Аброськин, — приподнимается в клетке парень. На заседаниях он появляется в одной и той же аккуратной темной кофте и вычищенной обуви. — На этом видео можно услышать выстрелы, которые отличаются по звукам: одни более глухие, другие — менее, хлопками. Это говорит о том, что был бой. А выстрелы велись как с улицы, так и из помещений. И я насчитал в гостинице «Украина» три открытых окна.

— Прокурор возражает, что огонь велся из отеля «Украина». Но в отчете Международной совещательной группы для Совета Европы значится, что как минимум три человека были убиты из гостиницы, — уверенно чеканит второй обвиняемый Сергей Зинченко.

— Но какое это имеет отношение к смерти моего сына? — пристально смотрит отец Игоря Костенко.
Ответ на его вопрос вроде бы очевиден. Но никто не решается его озвучить.

Белые пятна

Открытые окна отеля «Украина» и блики света, которые могли бы указывать на стрельбу оттуда, нынче одни из главных аргументов защиты. Тем более, что и сами следователи, и адвокаты потерпевших не раз говорили о том, что установлены не все стрелки. А если вспомнить обыски у депутатов от партии «Свобода», которые жили в номерах гостиницы в те дни, то вопросы беркутовцев и их защиты выглядят более чем логичными.

— Да, обыски были. Но оружия мы не нашли, —рассказал «Репортеру» глава Управления спецрасследований ГПУ Сергей Горбатюк. — Депутаты пояснили, что в то время их в номерах отеля не было. Могли ли там находиться другие люди? Возможно. Но следов взлома тоже нет. Что касается сотрудников других подразделений МВД и СБУ, которые были на Майдане в тот день, то свое оружие они сдали, и мы его проверили.

Как известно, с оружием вверху улицы Институтской также стояло подразделение «Омега». По данным прокуратуры, все бойцы установлены. Их оружие калибра 5,45. Активисты Майдана были убиты пулями калибра 7,62.

Все меньше сомневаются в официальной версии следствия и адвокаты Небесной сотни. И если полтора года назад, когда дело только передавалось в суд, некоторые из них считали его сырым (говорили об отсутствии оружия, карточек — заменителей, документов, свидетелей), то сейчас их позиция изменилась.

— Досудебное следствие очень спешили закончить, поэтому там есть масса сомнительных вещей, — говорит Павел Дикань. — Но следствие ведь не остановилось: проведены экспертизы, эксперименты, появились новые видеоролики и свидетели. Это совсем иная доказательная база, которая, я думаю, будет большим сюрпризом для Зинченко и Аброськина. Что касается направления, с которого были убиты люди, то к примеру, у нас большие сомнения вызывала смерть Владимира Мельничука во второй половине дня 20 февраля. Долгое время считалось, что его убили из гостиницы «Украина», так как он стоял на площадке у Октябрьского дворца. Но потом экспертиза показала, что мы ошибались. И его, скорее всего, также убили из-за снежной баррикады. И не забывайте, что это крайне сложное преступление с большим количеством участников, которое расследуется в условиях развала правоохранительной и экспертной системы в Украине. Нет ни финансирования, ни технической базы, ни поддержки. Даже в США дело бостонских террористов Царнаевых расследовалось три года. А у нас на следствие ушел год, из которого еще нужно выделить время на ознакомление сторон с материалами. А это 186 томов!

Очевидно, новой доказательной базой должны стать автоматы, найденные летом в Киеве. По данным «Репортера», информация об оружии поступила в Управление контрразведки СБУ. Нашли его на Жуковом острове, изначально рассчитывая, что речь идет о вполне пригодных для использования автоматах. Но оказалось, что это фрагменты. Причем с умело спиленными и зачищенными идентификационными номерами. На экспертизы по их восстановлению ушло несколько месяцев. В результате из 23 фрагментов удалось четко идентифицировать 12. И все они числились за киевским полком «Беркута». При этом во время досудебного следствия Дмитрий Садовник, руководитель спецроты, уверял, что оружие передали коллегам из Крыма.

— Среди найденного оружия в том числе есть и то, которое было закреплено за сотрудниками «Беркута», находящимися под стражей, — говорит Сергей Горбатюк. — Но указывать сейчас, что именно из него стреляли и убивали, мы не можем. Для того чтобы провести экспертизу, нужно, чтобы пуля прошла через весь ствол и была однозначно идентифицирована. Но у нас есть наработки экспертов, которые позволяют сделать выводы.

Скорее всего, прокурор имеет в виду информацию, озвученную главредом издания «Цензор.Нет» о том, что один из потерпевших был ранен пулей, выпущенной из автомата Павла Аброськина. Это якобы подтвердили эксперты МВД.

— Такие исследования действительно велись, отрицать не буду, — подтверждает Горбатюк. — Но это утечка информации, которая очень может навредить следствию. И люди, которые ее допустили, могут быть привлечены к ответственности.

У адвокатов беркутовцев на официальную версию, естественно, есть своя контрверсия. К примеру, информацию об идентификации пули, выпущенной из автомата Павла Аброськина, его адвокат Александр Горошинский считает недостоверной.

— Это уже второй вброс, — отмечает Горошинский. — Первым было видео, на котором однозначно не Паша. Но его авторы пытаются все свести к характерным чертам лица. Причем качество изображения настолько нечеткое, что разобрать там ничего нельзя (речь идет о видео «Аброськин», сделанное исследователями «Талионис». — Прим. авт.). По этому видео, кстати, проводились экспертные заключения. И в них было четко сказано, что по ряду признаков невозможно установить, что это именно Паша. Кроме того, подобные видео имеют сомнительный характер. Потому что нам неизвестно, что за люди их делали и какие методики применяли. Не монтаж ли это? Можно ведь сделать накладку на голос, звук, изображение.

По словам адвоката Сергея Зинченко, Игоря Варфоломеева, экспертиз по оружию в материалах дела также нет.

— Все оружие, которое числилось в полку «Беркута», было отстреляно в 2012 году, — говорит Варфоломеев. — После 20 февраля его еще раз отстреляли и сверили с картотекой. Да, отсутствовало 24 автомата. Но ведь на них есть данные. Все пули были в наличии, но ни одна из них не совпала. Это доказательства невиновности наших подзащитных. Но прокуратура по какой-то причине их не предъявляет. Никто из свидетелей не указывал, что Аброськин стрелял. Да, говорили, что он там находился, но не стрелял.

Адвокаты Горошинский и Варфоломеев, к слову, представляют интересы и других беркутовцев: Александра Маринченко и Сергея Тамтуры. Очевидно, что скоро все дела объединят в одно производство. А действия милиционеров 20 февраля на Майдане будут квалифицировать уже не как убийство, а как теракт.

В таком случае отпадает необходимость индивидуализации преступления. То есть не нужно устанавливать, кто из милиционеров кого из митингующих конкретно застрелил.

— То, что они планировали теракт, это чушь, — считает Варфоломеев. — Наши подзащитные были там с 19 февраля. И если бы хотели, то могли бы пол-Майдана перестрелять. Утром 20-го они уже уезжали, сели в автобус, чтобы покинуть эту зону. Но остановились, потому что сказали, что в Октябрьском дворце еще остались их коллеги, а там уже начали поджигать двери. Они вынуждены были остаться.
По словам Варфоломеева, на пятачке обстрела были задействованы не все милиционеры. Там находились от силы 20 человек, а на Майдан приехали полный автобус и микроавтобус.

— Что касается Сергея Тамтуры, то есть свидетели, которые видели, как его вели под руки. За месяц до этого он пострадал на Грушевского — получил ожоги от зажигательной смеси и удар камнем по голове. Две недели пролежал в больнице. А 20-го числа, надев тяжелый шлем, почувствовал себя плохо. Вероятно, случилось обострение. Уже в 13 часов 20 февраля его привезли в больницу на скорой помощи. К тому же его автомат не пропал. Это оружие изъяли на базе «Беркута» в мае 2014 года. И почему-то тогда Тамтуру никто не задерживал. Он никуда не уезжал и оставался работать в милиции. То есть имеются все доказательства того, что он не стрелял. Но власть не может признать, что как минимум одного человека из пяти нужно отпустить.

Пролить свет на противоречивую информацию, которой оперируют адвокаты беркутовцев и следствие, возможно, могли бы другие сотрудники спецроты, к которым есть вопросы. Но из 25 подозреваемых в бегах находятся 20. Большинство из них — в России и Крыму. Некоторые, кстати, были замечены в Польше. Но задерживать их по линии Интерпола не могут. Ведь там считают, что милиционеры преследуются по политическим мотивам. Последние сбежали из Украины летом 2014 года.

Туманные перспективы

Много или мало реальных достижений у следствия через два года после трагедии на Майдане? У каждого из причастных к процессу свое мерило.

Адвокаты Небесной сотни считают, что много.

— Скоро будут переданы в суд дела по событиям 18 февраля, — говорит Павел Дикань. — По ним задержаны руководители харьковского «Беркута» Лукаш и Шаповалов. Рассматривается несколько эпизодов — в Крепостном переулке, Мариинском парке. По событиям вечера 18 февраля проходит бывший глава СБУ Киева Щеголев. В суде слушается дело и по убийству журналиста «Вестей» Вячеслава Веремия. Есть два судебных процесса по 30 ноября 2013 года, много дел по гаишникам. Но там ситуация очень неоднозначная. Местные прокуратуры настолько плохо расследовали эти дела, что в судах один за другим работники ГАИ получают оправдательные приговоры.

Сколько же приговоров обвинительных? Негусто. Всего один — по делу харьковских титушек.
Потерпевшие, в свою очередь, считают следствие и рассмотрение в судах неоправданно затянутыми. Их можно понять. Многим хотелось бы перелистнуть эту болезненную страницу в жизни, а не ждать очередных приглашений в суд, где с точностью хирургов адвокаты, прокурор и судьи будут препарировать судьбы их родственников. Елена Котляр, невеста Саши Капиноса, убитого 18 февраля, — одна из таких. Дело об убийстве ее жениха еще не в суде. А она за эти два года изменила свою жизнь на 180 градусов. Забросила работу учителем и уехала на Волынь, поближе к родным Саши, изучать гончарное искусство. Так в кругу студентов на десяток лет младше ее она учится жить заново, познавая себя в искусстве. Иногда Лена приезжает на суды по делу 20 февраля. Садится возле других родственников и молча всматривается в лица на видеокадрах с Институтской, словно ищет на них Сашу, которого в тот день уже не было в живых.

Заседания по расстрелам 20 февраля проходит в формате судей присяжных. Впрочем, пока что трое скучающих мужчин в процесс не вмешиваются. А в том, что они смогут сформулировать независимую от профессиональных судей позицию по делу, сомневаются как представители защиты, так и потерпевших.
— Этих присяжных выбрали с нарушением процедур, — говорит Павел Дикань. — До этого они были народными заседателями, что является нарушением закона. А свои заявления подали до того, как объявили о наборе. В июле мы обжаловали это решение, но результата пока нет.

— Понимаете, они нормальные люди. Но из системы. А нужны независимые, — подчеркивает Игорь Варфоломеев.

Перспективы рассмотрения громкого дела в Гааге по прежнему туманны.

— Они признали случившееся в Украине как массовое нарушение прав человека, — разъясняет Павел Дикань. — Но для того, чтобы оно попало под юрисдикцию Международного уголовного суда, должна быть доказана либо системность преступлений либо их масштабность. По масштабу мы подходим. Ведь преступления против митингующих совершались не только в Киеве, но и в Черкассах, Хмельницком, Днепропетровске, Запорожье. А привоз групп людей в Киев и выдача им оружия со складов МВД — это признак системности. Международный суд в своем промежуточном отчете сказал, что этих признаков они не видят. Но это не означает, что их нет. Это означает, что их просто нужно должным образом показать.

— Но заинтересованы ли в этом в ГПУ?

— Во всяком случае, она есть со стороны Управления спецрасследований. Но иногда мне кажется, что для остальной части ГПУ и президента это не дело чести, а дело, которое периодически можно привязывать к некой дате. Их задача — не вмешиваться в это, а помогать финансово. Только для того, чтобы взять на работу 30 следователей, ушло больше года.

…Допрос потерпевшего Игоря Костенко продолжается уже третий час.

Адвокат беркутовцев хочет выглядеть сочувствующим. Но попытки не очень удачны.

— Исходя из снимков, на которых видно, что у митингующих в руках палки и щиты, исходя из того, что звучат лозунги: «Мы взяли высоту», как вы думаете, можно ли все это назвать мирным протестом в его классическом понимании?

— Майдан в их сознании был символом свободной Украины, — хрипит отец убитого. — Они защищали этот символ всеми доступными методами. Это были большие патриоты. И я сейчас не о своем сыне говорю. Им тогда казалось, что этот кусочек Майдана они должны защитить ценой своей жизни.

— Но ведь в тот момент на них никто не нападал. Работники милиции отступали.

— Как это? — бледнеет отец. — Послушайте аудио! Какая там стрельба идет. Это была война. Маленькая война на Майдане. Они должны были защищаться, и еще мало для этого делали.

С лавочки встает обвиняемый Аброськин. Смотрит отцу Игоря Костенко пристально в глаза.

— Мне важно ваше мнение. Не считаете ли вы виновными тех лиц, которые упустили момент, когда милиция отступала, а митингующие пошли за ними в наступление?

— Милиция отступала, чтобы заманить и уничтожить. Это их ход.

— Но были же коменданты Майдана, сотники, — не сдается Аброськин.

— У милиции не было потребности отступать, — выдыхает Игорь Костенко.

— То есть вы считаете, что если по солдату открывают огонь — это не основание для отступления?

В зале опять не хватает воздуха. Но отец, набрав полные легкие, скажет.

— Я говорю сейчас о своем сыне. Разве он открывал огонь по представителям «Беркута»?

Вопросы остаются без ответов. Как, впрочем, и то, что на самом деле произошло два года назад на Институтской.

— Это не эпизоды, это судьбы, — окидывает взглядом зал судья. — У нас будет стадия, когда, все пересмотрев и обсудив, мы попробуем объяснить, что же случилось тогда.

Хотелось бы, чтобы в тот момент судьи приняли свое соломоново решение. Пусть не скорое, но хотя бы мудрое.