Протест по кайфу

Почему борьба с наркоторговлей вывела рейверов под Кабмин
Текст: Игорь Бурдыга, Влад Азаров
Фотографии: Максим Люков
Чиновники в строгих костюмах и чиновницы в шубах леопардовых расцветок недоумевая обходят полсотни молодых людей, танцующих на тротуаре улицы Грушевского. Диджеи сменяют друг друга за пультом, протискиваясь между импровизированной стойкой и милицейским заграждением. Морозный декабрьский воздух сотрясают ритмы модного техно. За свои 77 лет здание украинского правительства повидало немало митингов, пикетов и демонстраций, но впервые акция протеста под его стенами прошла в формате рейва
«МЫ ХОТИМ ТАНЦЕВАТЬ»
Никаких трибун, ораторов и пафосных речей. Don't stop music («Не останавливайте музыку») — это формат и один из девизов акции. Второй девиз — Make music not drugs («Делай музыку, а не наркотики») — написан на белом бумажном браслете, популярном атрибуте клубных вечеринок, который вешает пришедшим на запястье короткостриженая брюнетка в элегантной шляпке. Лена —профессиональный архитектор, но сегодня она одна из организаторов «вечеринки под Кабмином».
— Мы хотим показать, что любить электронную музыку —не значит быть наркоманом, а посетители ночных клубов не наркодилеры, —поясняет девушка цель акции.
Если конкретнее, то поводом для возмущения собравшихся стал прошедший двумя неделями ранее обыск в столичном арт-пространстве Closer. А точнее, грубые нарушения, допущенные, по словам очевидцев, правоохранителями, искавшими среди посетителей клуба торговцев наркотиками: отказ предъявлять необходимое постановление суда, незаконный досмотр личных вещей, грубое поведение и даже избиение посетителей и иностранного диджея. Согласно сообщению МВД, в ту ночь в результате обыска в клубе обнаружили 100 г марихуаны, 50 г амфетамина и 90 таблеток экстази.
Closer открылся осенью 2013 года в одном из помещений полузаброшенной лентоткацкой фабрики. За два года он стал не только одним из самых популярных мест проведения техновечеринок, но и центром своеобразного арт-кластера, выросшего в подольской промзоне: здесь проводятся выставки, лекции, джазовые концерты и арт-фестивали. Недешевая плата за вход и напитки, регулярные «привозы» зарубежных диджеев и музыкантов закрепили за Closer репутацию прогрессивного клуба для творческой «молодежи старшего возраста». И найденные в результате обысков наркотики вразрез с этой репутацией не идут.
Closer не первый раз попадает в поле зрения правоохранителей. Предыдущий обыск в клубе прошел в сентябре, еще один — летом 2014 года. Каждый раз милиция гордо рапортует об обнаруженных «ништяках» —для масштабности объемы изъятой марихуаны и амфетамина стараются указывать в гипотетических «дозах» или приводят их, как правило, завышенную рыночную стоимость. Столичный адвокат Маси Найем, постоянный посетитель Closer и один из главных его защитников в конфликтах с властями, уверен, что действия правоохранителей далеки от реальной борьбы с наркоторговлей:
— Что происходит при обысках? Самое ужасное что может происходить. Они забегают: всем стоять на месте! Включают свет, и начинается какой-то треш. 15 человек не могут уследить за тремя сотнями посетителей. Те, у кого что-то есть, скидывают наркотики. Практически все, что указано в сводках, находят на полу или в диванах. Что делает милиция? Вытаскивает из толпы самых слабых и пытается «раскрутить» их. Обыскивает карманы и личные вещи, — незаконно. Требует поехать на освидетельствование, сдать анализы — незаконно. И, знаете, самое главное: после всех этих рейдов нет ни одного уголовного дела, ни одного обвиняемого в распространении.
По словам адвоката, одними обысками милиция не ограничивается — сотрудники МВД регулярно «сидят в засаде» на подъездах к клубу, задерживая «подозрительных», по их мнению, посетителей.
— В январе остановили одну компанию, начали обыскивать. Я спрашиваю: за что задержали? Мне сообщили, что «для выяснения личностей». И тут же увезли ребят в отделение. Я следом. Ну, видимо, у них с собой было. Через время задержанные выходят и говорят, что адвокат им уже не нужен. После я узнаю, что они «закрыли» вопрос по-тихому — за определенную сумму. Цена этого вопроса — около 8 тысяч грн. Если найдут много, то и все 15.
На пятничном рейв-митинге Маси Найем едва ли не главный хедлайнер. В столице он теперь не частый гость — еще летом адвокат попал под мобилизацию и теперь «служит в десантуре», умудряясь выкраивать время для защиты любимого клуба.
Доля популярности отчасти перепадает Маси и от старшего брата — депутата от Блока Петра Порошенко Мустафы Найема. По иронии, весь последний год Мустафа был занят преимущественно реформой МВД, курируя реорганизацию старой милиции в новую полицию. Именно в рамках этой реформы министр Арсен Аваков в конце октября расформировал управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Вместо одиозного ОБНОНа, погрязшего, по словам главы МВД, в коррупции, был создан Департамент противодействия наркопреступности Нацполиции.
Менеджмент и посетители арт-пространства Closer, сравнивая сентябрьский рейд милиционеров и декабрьский полицейских, какой-либо разницы не замечают.
— Я знаю как минимум пять человек, откупившихся после декабрьского обыска, — утверждает Маси.
НАСТОЯЩИЙ ПОЛКОВНИК
Понимая, что смена вывески или руководителя не решает проблемы, организаторы акции требуют изменения самого подхода к борьбе с наркопреступностью вплоть до реформы уголовного законодательства. Тем не менее основная порция негатива активистов направлена на конкретного человека — начальника новосозданного департамента Илью Киву. Несколько участников пятничного рейва приходят под Кабмин, держа плакаты с требованием его отставки, одна из организаторов угощает всех «наколотыми» киви, непрозрачно намекая на фамилию главного наркополицейского страны.
Сам главный оппонент защитников клуба Closer на акцию не пришел, хотя организаторы, очевидно, ожидали его появления, заранее попросив участников в этом случае избегать конфликтов. Но полностью проигнорировать митинг с требованием своей отставки Илья Кива не мог. Одновременно с рейвом под стенами Кабмина около десятка мужчин в камуфляже и священник без особого энтузиазма призывали объявить беспощадную войну наркотикам и ввести строгий учет кодеиносодержащих препаратов. Организатором контрмитинга был Всеукраинский союз ветеранов АТО, созданный Кивой летом этого года.
Стремительная карьера Кивы в МВД вызывает вопросы у многих. В ряды милиции он был зачислен в начале сентября 2014 года, с ходу получив звание майора и должность командира батальона «Полтавщина». Менее чем через два месяца его снимают с поста комбата, якобы из-за протеста бойцов подразделения, но уже в декабре назначают заместителем начальника управления МВД в Донецкой области. В феврале 2015 года он получает внеочередное звание подполковника, а в День независимости — полковника милиции. С июня и до своего назначения в департамент противодействия наркопреступности в октябре Кива проработал на должности замначальника херсонской областной милиции, курируя, по его словам, «гражданскую блокаду» оккупированного Крыма.
На любой должности Кива привлекал к себе внимание весьма резкими высказываниями и призывами, в основном через фейсбук, где у полковника уже более 12 тысяч подписчиков. Работая в Донецкой области, он заявлял о намерении расстреливать курсировавшие между Киевом и Донецком пассажирские автобусы, на Херсонщине вступал в грубую перепалку с местными журналистами и крымско-татарскими активистами. Первым же громким заявлением на посту главы наркополиции стал призыв ввести уголовную ответственность за употребление наркотиков.
— Я просто люблю, чтобы люди считали меня контуженым долбо…ом», — оправдывает чиновник свой стиль общения, утверждая, что напускная эпатажность помогает ему в работе.
Мы беседуем в скромно обставленном кабинете начальника департамента. За час разговора экспрессия Кивы то и дело бьет через край: он много матерится, стучит карандашом по столу, перескакивает с темы на тему, не успевая окончить фразу, резко выпрыгивает из кресла, так что наградной пистолет, кажется, вот-вот выпадет из-за пояса брюк.
История с арт-пространством Closer Киву явно расстраивает. Защитников клуба полковник обвиняет едва ли не во всех смертных грехах, вплоть до недавнего взлома своей фейсбук-страницы. Впрочем, несколько недель назад он утверждал, что добровольно уходит в офлайн из-за большой загруженности.
— Почему все обращают внимание только на эти клубы?! Мы за два месяца столько перех…ярили! — Кива выскакивает в соседний кабинет за отчетом о проделанной работе.— Я же в этот Closer не по своему желанию пришел. Существует процедура: следствие прокуратуры обратилось в суд с просьбой обязать нас в такие-то сроки провести проверку такого-то заведения. Суд рассмотрел предоставленные прокуратурой материалы и направил нас. Я же не могу игнорировать решение суда.
В декабрьском обыске Кива лично не участвовал — говорит, что был в командировке. Впрочем, все обвинения в незаконных действиях своих подчиненных категорически отвергает, хотя и признает, что идет проверка. А упоминание о якобы отпущенных за взятку посетителях окончательно выводит его из себя:
— Кто такой этот Маси Найем, б…дь? Адвокат? Военнослужащий? Очень интересно разобраться: что военнослужащий делал в наркопритоне?
Хвастаясь количеством ликвидированных лабораторий и килограммов изъятых наркотиков, Кива патетично говорит о целях департамента: мы должны очистить улицы от наркоторговцев ради будущего наших детей. Детей, по его словам, он защищает и в случае с клубом Closer.
— Туда ходят несовершеннолетние, и они попадают под эту отраву. А вы знаете, что 17-летнюю девочку полтора месяца назад накачали в этом клубе барбитуратами, а потом двое пид…сов сутки насиловали ее где-то на квартире. Она, когда вернулась домой, хотела наложить на себя руки.
Эту историю Кива рассказывает часто. На восстановленной несколько дней назад фейсбук-странице он даже написал, что речь идет о дочери его друга. Впрочем, как и во многих других случаях, никаких имен и дополнительных фактов он не называет. На вопрос о том, заведено ли уголовное дело, говорит, что пока нет — пострадавшая якобы морально не готова писать заявление.
ОТ КЛУБА ДО ПРИТОНА
— Это бред, у нас такого просто не могло произойти, — соучредитель арт-пространства Closer Сергей Яценко категорически отрицает, что рассказанная Кивой история произошла в его клубе.— Во-первых, мы не пускаем несовершеннолетних. Да, проверяем документы на входе. У нас есть одна знакомая девочка, которой еще не исполнилось 18, так она со справкой от мамы приходит: мол, та не имеет претензий и несет всю ответственность. А во-вторых, я знаю наших посетителей, среди них не бывает таких подонков. У нас собираются люди, которые любят музыку.
Едва ли не больше всего Яценко раздражает то, что Илья Кива регулярно называетCloser наркопритоном.
— Что это вообще за слово? Это юридический термин такой от начальника департамента полиции? — соглашается с ним Маси Найем.
Переадресовав этот вопрос Киве, я получаю распечатанную статью из Википедии и комментарий МВД к 317-й статье Уголовного кодекса, где идет речь об организации и содержании мест для незаконного употребления наркотиков. Именно эта статья, по мнению главного наркополицейского, характеризует то, что происходит в клубе Closer. Максимальный срок наказания по ней — 12 лет тюрьмы с конфискацией имущества.
Впрочем, полковник признает сложность такой квалификации. Куда реальнее, по его мнению, применить к клубу статью 9-ю закона «О мерах противодействия незаконному обороту наркотических средств, психотропных веществ, прекурсоров и злоупотреблению ими». Она позволяет приостанавливать или прекращать работу ночных клубов в случае систематического употребления посетителями наркотиков. Впрочем, выносить такое решение может только суд, да и то ему должно предшествовать официальное предупреждение руководства клуба правоохранителями.
— Ну вот, мы же предупреждаем после каждого обыска. Видите: у вас наркотики, у вас торгуют, решите проблему,— время от времени Кива пытается показать, что диалог с владельцами клубов ему не чужд.— Но через пару месяцев приходим — и все как и было.
По словам Сергея Яценко, никаких официальных предупреждений Closer не получал. Впрочем, он утверждает, что и без них администрация успешно борется с «местными» наркодилерами.
— После сентябрьского обыска мы вычислили двоих. Одна наша давняя знакомая девушка, я даже и не подозревал, что она барыжит. И паренек совсем молодой, лет 19. Мы не сдали их милиции. Зачем людям жизнь ломать? Но в клуб они больше не попадут.
И все же наркотиками на вечеринках в Closer по-прежнему приторговывают, утверждают постоянные посетители.
— Я прямо тут пару барыг видел, — признается пришедший на акцию под Кабмин один киевский диджей.
С одним из торговцев, успешно «пережившим» последние обыски в Closer, мы общаемся на условиях анонимности. По его словам, особых затруднений в своей «работе» он не почувствовал и по-прежнему успешно продает на вечеринках в различных клубах от 30 до 50 «порций» амфетамина и экстази за ночь.
— Это даже обыском смешно называть. Мне не светили в зрачки, не говоря уже о полном обыске. К счастью (или сожалению) сотрудники органов не отличаются умом и сообразительностью. В большинстве своем все эти рейды — лишь чей-то коммерческий интерес, не более. Администрация? С большинством владельцев и работников заведений я знаком лично. Кто-то знает, что я торгую, кто-то нет, но в целом все — как и с геями в американской армии: «Не спрашивай, не говори». А вообще, наблюдая за «клиентами», я понимаю, что в последнее время люди все чаще приходят в клубы «разрываться», а не просто приятно проводить время. Короче, это какой-то осознанный побег от реальности, от каких-то проблем.
ПОПЫТКА ДИАЛОГА
С такими выводами категорически не соглашаются защитники клубной культуры. Они хотя и вынуждены признавать факты употребления и торговли на вечеринках, но стараются разделить электронную музыку и наркотики в общественном сознании.
Клубы как наркопритоны, в которых звучит музыка определенного характера,— клише не из новых. Оперируя им 20 лет назад, британский парламент принял билль (Criminal Justice Bill), расширявший полномочия полицейских. Пункт №63 этого закона прямо указывал на взаимосвязь наркотиков и танцевальной музыки, ограничивал рейверов в правах на собрания и описывал, что следует понимать под мракобесной электроникой: музыку, состоящую из последовательности повторяющихся ударов. В ответ звезды рейвов, коллектив Orbital, в качестве протеста (или троллинга политиков) выпустили композицию Are We Here? (Criminal Justice Bill), состоящую из четырех минут тишины.
Эта композиция могла бы стать саундтреком и к обыску в столичном клубе Most Open Air, располагавшемся под Московским мостом. В июле этого года закрывать его приехал нардеп Борислав Береза вместе с силовиками. Формальным поводом для этого стали жалобы нескольких жителей соседних домов на громкую музыку, доносившуюся из клуба.
Крутить ее, по версии депутата, могли только для людей, употребляющих наркотики. После Береза отчитался на своей странице в фейсбуке, что «убил» полдня на то, чтобы уничтожить очередной киевский наркопритон. Депутат снес забор, огораживавший территорию заведения, а сотрудники МВД опечатали и увезли всю аппаратуру клуба. «Ощущение, что эти авгиевы конюшни таки можно вычистить, лишь окрепло», —признался Береза.
Через полтора месяца, с началом предвыборной кампании в мэры Киева, в которой участвовал и Береза, более или менее стал понятен объем авгиевых конюшен: «Закрыл 45 наркопритонов» — отчитывался перед избирателями со своих рекламных билбордов политик. Впрочем, громких заявлений об арестах в Most Open Air наркодилеров так и не последовало. Клуб закрыли, но по куда более прозаической причине: в результате проверки выяснилось, что у заведения не все в порядке с разрешительными документами на ведение бизнеса.
В июле прошлого года депутат Илья Сагайдак наведался в киевскую «Фазенду» закрывать «рассадник наркоторговли, распутства и произвола». Сотрудники ОБЭП, приехавшие вместе с депутатом, изъяли из бара алкоголь, составили протокол об административном нарушении, а также вывезли оборудование бургерной, расположенной на первом этаже бара. Модное столичное заведение Сагайдак обвинял в торговле запрещенными веществами, постоянных драках и в том, что посещают его по большей части несовершеннолетние.
— Приехали люди в штатском, вооруженные, и в достаточно борзой форме стали блокировать вход в «Фазенду» и выводить всех гостей. Их главной целью было перерыть заведение и найти наркотики. Такой был посыл. Вели они себя очень по-хамски. Оружием помахивали. Никаких бумаг, естественно, не предоставляли. В результате все, что они нашли, — песок от какой-то настольной игры, который забрали на экспертизу. Мы вызвали милицию, но она, приехав, отреагировала очень странно — составила какой-то нелепейший протокол, который нам не дали даже сфотографировать. Единственные, кто нам помогли, — отряды Самообороны. Они активно снимали все происходящее на камеру, — рассказывает владелица «Фазенды» Лена Зу.
Про обыск в «Фазенде» написали ряд популярных СМИ. В защиту бара началась акция в социальных сетях. Резонанс оказался достаточно большим, чтобы вынудить Илью Сагайдака сменить тактику. Через несколько дней депутат сообщил, что на самом деле один из жильцов соседнего дома жалуется на шум, производимый гостями бара.
— Поиски наркотиков как-то плавно трансформировались в претензии о шуме. А сам конфликт привел к круглому столу с местными чиновниками. В результате все свелось к договоренности, что районные власти благоустроят сквер вокруг бара —освещение, скамейки, урны. Мы же будем еще щепетильней следить за уровнем шума, —объясняет Лена Зу.
Месяц назад «Фазенда» закрылась, но по причинам, не связанным с претензиями Ильи Сагайдака. Однако ее пример показал возможность успешного диалога между владельцами клубов и властями. В случае с арт-пространством Closer и правоохранители, и защитники клуба на словах не отрицают возможность переговоров. Но взаимные обиды, накопленные за последние недели заочного общения, делают эту возможность весьма призрачной. Обе стороны требуют друг от друга извинений: Илья Кива — за обвинения департамента во взяточничестве, Маси Найем и руководство клуба — за обвинение в сотрудничестве с наркоторговцами.
Пока очевидно, что «рейв под Кабмином» придал защитникам клубной культуры уверенности в собственных возможностях. Уже сейчас они планируют консолидировать усилия для отстаивания общих интересов.
— Мы собираемся создать общественную организацию, правление которой выберем голосованием. В нее войдут все клубы, которые на это согласятся, — делится планами Маси Найем. — Разработаем правила, и члены организации будут обязаны им соответствовать. Правила будут скорее из числа обязательств, которые мы берем на себя, чтобы иметь больше прав требовать от государства. После Нового года мы все это подробней анонсируем.