Переходный возраст

Как живут в украинских домах престарелых
Текст: Влад Абрамов
Фотографии: Владимир Бородин
В следующем десятилетии в стране может начаться бабушка-бум. По данным Госкомстата, в Украине становится все больше людей в возрасте 65+ и, увы, растет количество одиноких стариков. И если сейчас в домах престарелых достаточно свободных мест, то через несколько лет они заполнятся до отказа. При этом проблемы гериатрических пансионатов находятся где-то на периферии общественного внимания. И в мирное, и в военное время туда неохотно приезжают волонтеры. Государственного финансирования хватает лишь на самое необходимое. Наш холдинг запустил проект «Сильнее старости», в котором мы рассказываем о проблемах домов престарелых. О том, как живут там старики и в чем они нуждаются
УЮТ И СЫРОСТЬ
— Крупы и медикаменты нам по чуть-чуть девчата-волонтеры привозят. Картошку соцработники по селам собирали, по ведру со двора. Вот так и живем, — признается Людмила Ваганова, директор дома престарелых в селе Красиловка (Киевская область). — У нас все скромно, очень скромно. Заходите, сами все увидите.
Бывший больничный корпус отдали старикам 15 лет назад. За это время он кажется насквозь пропах запахом мочи, сырости, старости. Памперсов не хватает, на отоплении надо экономить. Старушки надевают по несколько свитеров, кто-то в забытьи, кто-то плачет, причитает о своих болезнях, о том, что хотел бы умереть дома.
Кажется, что вот так беспросветно выглядит каждый украинский дом престарелых. Но в соседнем с Красиловкой районе обнаруживается совсем другая картина. Там свежий ремонт, тепло, уют. Бабушки на новом диване смотрят новости и со смехом обсуждают кавалеров из соседнего крыла здания. Полки заполнены крупами и памперсами, а подопечные и вспоминать не хотят об одинокой жизни дома.
— Все зависит от директора, от его умения найти спонсоров, от отношения областных и районный властей. В конце концов, от близости к столице, — объясняют волонтеры, помогающие домам престарелых.
Но и в «беспроблемных» заведениях есть целый ряд нерешенных системных вопросов.
Чтение — главное хобби стариков. К сожалению, на электричестве экономят, удобные для чтения лампы есть не у всех
Отдельные палаты есть у ветеранов войны и тех, кто живет на платной основе
ПАЛАТНЫЙ ВОПРОС
— Мы объездили многие заведения, и практически каждый наш отчет начинается со слов: «Недостаточное финансирование, недостаточный метраж», — рассказывает Елена Темченко, представитель Секретариата уполномоченного Верховной Рады по правам человека.
Дефицит квадратных метров — одна из главных проблем в домах престарелых. Отдельная комната выделяется ветеранам ВОВ, тем, кто живет на платной основе. Большинство же стариков живут вчетвером, втроем, в лучшем случае вдвоем. Найти общий язык, ужиться пенсионерам непросто.
— Я знаю, что за границей в таком месте дорого жить. Так там боксы, каждый отдельно. А тут мы все в куче. Нас в комнате всего двое, и то мы не всегда сходимся. Молодые так не конфликтуют, как мы, старые и придурковатые, — признается тетя Валя.
Женщина стоит у порога своего корпуса, опершись на палочку. На улице пасмурно, сыро, но к соседке она не спешит, явно рада встрече и охотно рассказывает о себе.
— Я после сложного перелома здесь оказалась. Совсем тяжело мне одной стало жить. Муж умер, а дети давно переехали в Россию. Звали к себе. Но куда? Там в маленькой квартире сын, жена, дети, теща. Я говорю сыну: «Если и соглашусь на переезд, то только для того, чтобы ты меня в Неву кинул». Не хочу им обузой быть.
Или вот, история еще одной пенсионерки — 68-летней Розы. Улыбчивая женщина работает в местной мастерской по ремонту одежды, напевая утюжит залатанные рубашки. И кажется, что лучшей компаньонки не сыскать. Но, оказывается, и с ней нелегко ужиться.
— Роза, она не зловредна, но получит пенсию — и ведет к себе мужчину. Выпьют немного и… Соседке совсем неинтересно на них смотреть. Ссорятся, отношения выясняют, — рассказывает директор дома престарелых в Коростене Яков Шишук.
Увы, выделить каждому по отдельной комнате невозможно. Директора говорят, что даже ремонт делают за счет спонсоров или волонтеров, о стройке дополнительных корпусов и речи быть не может. Неуживчивых между собой стариков просто переводят из одной комнаты в другую, пока не совпадут характеры или интересы.
— У нас каждый может найти себе компанию для души. Одни в карты играют, другие песни поют, третьи на троих соображают. Заходят друг к другу в гости. Влюбляются, ревнуют, женятся, — объясняет Шишук — Была история, когда к нам даже дочка одной новобрачной приехала. Хотела маму пристыдить, мол, в ваши-то годы и такое вздумали. Но та отрезала: «Я хоть на старости лет себя женщиной почувствовала».
По словам сотрудников домов престарелых, лишь у 30% их подопечных нет детей
КУРЕНИЕ КАК СПОСОБ БРОСИТЬ ПИТЬ
В одном из домов престарелых я хотел поговорить с ветераном войны. Медсестры долго отнекивались. Уверяли, что он болен. В итоге выяснилось, что дедушка был беспробудно пьян.
— День пенсии в интернате для пожилых – это страшно. Это скандалы, бурные ссоры. Бывает, что и милицию к подопечным вызывают. Некоторые директора просто по частям выдают деньги, чтобы не хватило на бутылку. Это нарушение, но это жизнь, — признается Елена Темченко.
К сожалению, ни должность нарколога, ни психолога не входит в штатное расписание домов престарелых. И это притом, что многие оказались в таких заведениях именно из-за склонности к спиртному.
— Леонидыч, вот ты расскажи, как ты у нас оказался! — подзадоривает подопечного директор дома престарелых в селе Дениховка.
— Что рассказывать? Мозгов не было — вот и оказался, — увиливает от ответа 68-летний пенсионер.
— Нет, ты расскажи, куда мозги твои делись. У него, знаете, высшее образование, он политех закончил, работал на каком-то киевском заводе инженером, — объясняет директор. — Но очень крепко пил. В итоге кто-то купил у него за бесценок трехкомнатную квартиру в столице и переселил в старенький дом в соседнем селе. И вот два года он у нас живет и все это время не пьет.
— Мы с ним контракт заключили, — улыбается медсестра Оля. — Я пообещала, что буду уделять ему чуть больше внимания, буду в карты играть, телевизор с ним смотреть, а он перестанет закладывать. И он слово свое держит. Вот бы еще его курить отучить.
Нынешние цены в магазинах порой оказываются альтернативой работе отсутствующего в штате нарколога. Из двух вредных привычек — курения и употребления спиртного — отказываются именно от второй. В домах престарелых из пенсии вычитают 75%, на руки выдают в среднем 300 грн. Большая часть этих денег теперь уходит на подорожавшие сигареты.
Оборудование давно устарело, но ни на ремонт, ни на замену денег нет
Подсобное хозяйство могло бы приносить доход, но дома престарелых не могут продавать излишки
РОДДОМА ПРЕСТАРЕЛЫХ
По данным Госкомстата, за 25 лет количество людей, живущих в селах, уменьшилось на 4 млн человек. И на 5 млн стало больше украинцев в возрасте 65 лет и старше. Села пустеют, во многих районах под дома престарелых перестраивают опустевшие детские сады и корпуса роддомов. На капитальные ремонты обычно денег нет. После работы прачка заведения становится маляром, директор — строителем. Тяжело придумать более зловещий символ демографической ситуации. Но есть и еще одна невеселая примета времени.
Фактически при каждом доме престарелых существуют сады, огороды, фермы. Такая практика появилась еще в советские времена. Считалось, что работа в поле (или, например, в коровнике) — трудотерапия. Но проблема в том, что работать практически некому.
— Я бы и рада на огороде поработать, но как мне одновременно в руке костыль и тяпку держать? — смеется бабушка Катя из Красиловки.
В результате уход за подсобным хозяйством ложится на плечи персонала. При этом «подсобников» из года в год сокращают. Ухаживать за огородами приходится медсестрам. Рабочих рук не хватает. Директора считают, что свое хозяйство могло бы не только кормить подопечных, но и приносить копейку.
— У нас пустует мясоперерабатывающий цех. Но по закону мы не можем закупать мясо, не можем продавать колбасу, не можем брать людей на работу в этот цех — штатом это не предусмотрено. Производство простаивает, — говорит Яков Шишук.
По законодательству дома престарелых проходят по графе «неприбыльные предприятия». Существуют они исключительно за счет бюджетных денег и никакой коммерческой деятельности вести не должны.
— Какой же я руководитель, если мне говорят, куда именно тратить деньги, сколько у меня должно быть замов и слесарей? — возмущается Шишук. — Я бы поставил работу совсем по-другому. Государство выделает мне деньги, а я сам решаю, на что их пустить, как сэкономить и где заработать, кого нанять, а кого уволить. Нам сейчас и помочь не могут, и заработать не дают. Так и хочется сказать нашим министрам и депутатам: «Не можете нам помочь, так хоть не мешайте».
К большинству стариков близкие приезжают лишь раз в месяц, а многие годами не видят родню
ЧЕТВЕРТЬ ТЕРАПЕВТА И ПСИХИАТРА
— Работа у нас непростая. Тут надо и силу иметь, чтобы поменять старикам памперсы, усадить их в инвалидное кресло, и актерский талант нужен. Одна наша бабуля забывается, спрашивает вечером у меня: «А ты курей покормила?» Приходится подыгрывать, — признается одна из нянечек дома престарелых в Тетиеве.
Руководители уверяют, что им еще тяжелее.
— Директор тут камикадзе, — рассказывает Анатолий Керпатенко, бывший директор таращанского дома престарелых. — Ты занят весь день. Там поссорились, там не помирились. То воды не стало, то забилась канализация, то плита сгорела. И все на тебе. Тут работают только энтузиасты, случайный человек надолго не задерживается.
Ставка директора дома престарелых составляет 2 400 грн. Оклад медсестры почти в два раза меньше. И кто-то работает на совесть, а кто-то отрабатывает деньги.
— Не так давно мы были в Козелецком гериатрическом пансионате. И если бы посмотрели только этаж, где живут активные пенсионеры, впечатление было бы супер! Но когда мы поднялись на этаж, где лежачие, то… — Елена Темченко пытается подобрать слова — Ну, не лежала бы мама этой нянечки в мокрой пеленке. Я понимаю, что ставка 1 300 грн — это несправедливо. Но если ты согласился работать, выполняй свои служебные обязанности. Правда, медсестра тогда была одна на этаж. Она не справлялась, не успевала ко всем.
Нелогичное штатное расписание — еще одна проблема домов престарелых.
— У нас по штату 0,25 ставки врача-терапевта и 0,5 — психиатра. Приходят после смены или на выходных. Если что-то случается с нашими стариками, то сами везем их в больницу, — делится нынешний директор Таращанского гериатрического пансионата Николай Буток.
Согласно нормам, в день на лечение подопечного выделяется около 2 грн. Если необходимо дорогое лекарство, обезболивающее, приходится тратить и без того скудную пенсию.
— Вот такое у нас полное гособеспечение, — разводят руками медсестры.
Одна из главных проблем — нехватка памперсов для лежачих больных
В домах престарелых могут жить и люди с инвалидностью
Анне Макаровне — 92 года. Она награждена тремя орденами и 17 медалями
Аркадию Николаевичу уже 93 года, он практически не слышит, но рукопожатие у него железное
79-летний Игнатий Григорьев в прошлом оперный певец
ОТЦЫ И ДЕТИ
— А вы сами хотели бы на закате жизни оказаться здесь? — спрашиваю я у Николая Бутка и у его бывшего начальника Анатолия Керпатенко.
— Если честно, нет, — смущается Буток. — Да у меня же и дети, и внуки есть.
Экс-директор дома престарелых, Анатолий Керпатенко,отвечать начинает издалека:
— Я вам историю расскажу. Еще несколько лет назад жила у нас москвичка Неонила Вениаминовна. Родилась она в Харькове в семье врачей. Во время войны их эвакуировали в Москву. Там она закончила один из престижных вузов, работала в университете имени Ломоносова, жила в семикомнатной квартире.
Муж и дочь погибли в аварии. Оправившись от горя, Неонила Вениаминовна удочерила девочку и дала ей имя погибшей дочки. Девочка выросла, вышла замуж. И нашлись «доброжелатели», которые рассказали ей о том, что она не родная, приемная. Дальше — обида. Скандал. И каким-то образом маму-пенсионерку устраивают в психоневрологический интернат. Это значит, что женщина не может распоряжаться своим имуществом, и квартира переходит в собственность дочери и ее мужа.
К счастью, у Неонилы Вениаминовны жила родня в Киеве. Ее сестра узнала о случившемся, увезла женщину к себе. Но, увы, через время сестра умерла. Племянники привезли «москвичку» к нам. И она жила у нас довольно долго. Ушла только в 95 лет. До самой смерти была активной энергичной женщиной. Помогала и по хозяйству, и репетитором была для детей наших сотрудников, занималась с ними английским. Понимаете, ей же в свое время даже в кошмаре не могла присниться комнатка в нашем пансионате: никто, ни я, ни вы, не знаем, как сложится жизнь, где и с кем мы будем встречать старость.
Подобные истории могут рассказать практически в каждом доме престарелых. Нянечки, переходя на почтительный шепот, обязательно поделятся историей одного из подопечных: «Большим человеком был у нас в районе. Но болезнь в один момент его подкосила. Никого не узнает». Или «Он наш сосед, я помню, какой он был здоровый дядька. Жилистый, крепкий. Но инсульт бабахнул, и стал никому не нужен».
А еще расскажут, что только 30% стариков одинокие. По правилам, если у пенсионера есть дети, то его могут взять в дом престарелых только на платной основе, это примерно 3−4 тысячи грн в месяц. Но для многих такая сумма неподъемна, так что родителей пристраивают всеми правдами и неправдами.
— Привозит к нам недавно мужчина дедушку, говорит, что это его дядя. Отдал документы, уехал и особо у нас с тех пор не показывался. А пенсионер через время признается, что у него есть три сына и один из них и привез его к нам, — рассказывают в доме престарелых.
К большинству стариков приезжают лишь раз в месяц. Некоторые внуки заходят чаще, но лишь для того, чтобы съесть порцию обеда или ужина да забрать часть пенсии. Ее на руки выдается, как мы говорили, 25%, остальное идет государству.
Похороны здесь явление будничное, привычное
В домах престарелых в последний путь редко провожает родной человек. Обычно на кладбище едет только кто-то из персонала
ЛЮБОВЬ ДО ГРОБА
— Дядя Коля и тетя Галя познакомились уже здесь, в пансионате. Когда поженились 10 лет назад, ей было 69, ему 71. У него детей не было, у нее — уже умерли. Они душа в душу жили, — рассказывают медсестры таращанского дома престарелых.
Рядом с нами стоит старенький похоронный автобус. В нем лишь бабушка Галя и гроб с ее мужем. Она беззвучно плачет, то и дело прикладывая к глазам платок. Она не замечает ни нас, ни садящуюся в автобус сотрудницу пансионата. Двери закрываются. Автобус дребезжа уезжает.
— Такое у нас редко, чтобы близкий человек в последний путь провожал. Обычно только кто-то из персонала на кладбище едет, — прерывает тишину Николай Буток. — К живым старикам родственники редко приезжают, а уж чтоб на похороны... У того же дяди Коли есть племянница, мы ей телеграмму отправили. Даже не перезвонила.
Минуту стоим молча.
— Зайдешь к ним утром, а в комнате уже запах чего-то вкусного. Тетя Галя пораньше просыпалась, чтобы котлеток нажарить, сварить чего-то домашнего, — вздыхают медсестры. — Днем они трудились на своем крохотном огородике у корпуса, а после вдвоем сидели на лавочке.
У каждого директора дома престарелых есть свое кладбище.
— Я 28 лет тут работаю. За год у нас 55 человек умирает. Прикиньте потом на калькуляторе, сколько это. И каждый через твою душу прошел, — признается руководитель Коростенского гериатрического пансионата Яков Шишук. На попечении его заведения находятся около 200 стариков.
Директор красиловского дома престарелых с 15 подопечными Людмила Ваганова называет другую точную цифру — 47.
— Я здесь уже 13 лет работаю, с самого первого дня. Для себя веду вот этот список: фамилия, имя, из какого села, год рождения, год смерти, — Людмила Алексеевна листает небольшую тетрадь с аккуратно расчерченными страницами. — Вдруг кто-то из дальней родни их могилу искать будет? 47 человек за 13 лет умерли. Это очень много.
Директор задерживает взгляд на фамилиях, вспоминает подопечных. Каждая строка — отдельная короткая история:
— Жила у нас учительница. Ее единственная дочка в Киеве работала, и там ее убили. И как убили — замучили. Все село ее хоронило. Это такое горе было. Такие страшные похороны. Мать после этого болеть стала и к нам попала.
Лист переворачивается.
— Одна наша бабушка в свое время отказалась от дочки, а дочка, как выросла, отказалась от нее. Да еще и с внучкой запрещала общаться. Но та наперекор матери забрала старушку к себе. Так что доживала она с родными людьми, — задумчиво говорит Людмила Алексеевна. — Или вот какая хозяюшка у нас была. Ослепла, но сама платья латала, только просила ей нитку в иглу вдеть и нужный лоскут подобрать. И такие вышиванки у нее были. В одной из них ее похоронили.
Тетрадь заканчивается, последняя не до конца заполненная страница:
— И бывший заключенный у нас жил. 20 лет в колониях провел. Вы бы слышали, как он по телефону давал жару друзьям. Два раза он у нас умирал. Вот вроде начал угасать, три дня лежал без движения, только дышал. Но на четвертый к нему заходим — он уже на ногах и крепкий чай заваривает. А одна бабуля и вовсе семь раз умирала. Смотрю, дыхания нет, пульс не прощупывается, идем звонить родне, медсестра плачет, возвращаемся — стоит у окна, во двор смотрит. И смех, и слезы. У нас тут и горе, и радость рядом.