Текст: Влад Абрамов

— Вот здесь мой участок, а вот там цех ремонтно-восстановительных работ стоит. Точнее, стоял, смотрите, даже стен толком не осталось, — 50-летний Александр Родичев, начальник участка подземного транспорта, водит нас по полуразрушенной шахте «Октябрьский рудник» в Кировском районе Донецка. Ловко прыгая между воронками и остатками стен, он признается:

— Мы здесь уже привыкли к войне, к руинам. Даже не привыкли, а просто как-то до конца поверить не можем, что все это взаправду происходит

До войны на «Октябрьском руднике» работало около 1 500 человек. Шахта, входящая в государственную «Донецкую угольную энергетическую компанию», выдавала в сутки по 400–500 тонн коксующегося угля, который разбирали ГОКи и ТЭЦ. Неплохие, по местным меркам, условия работы и стабильная зарплата привлекали даже молодежь — большинству рабочих не было и 30 лет.

Шахта остановилась 26 мая прошлого года с началом обстрелов. До сих пор в полуразрушенной бане висят спецовки, полотенца, личные вещи шахтеров. Большинство рабочих так никуда и не уехали.

— Поначалу очередь на проходной выстраивалась — как только обстрелы утихнут. Даже в забой хотели спускаться. Но куда там — если бы в очередной раз попало, то тех, кто под землей, уже не вытащить.

«Октябрьскому руднику» «повезло» — он расположен как раз между позициями сепаратистов и украинской армии. С мая на территорию шахты попало не меньше 200 снарядов. Чьих, Александр Родичев судить не берется.

— Я эти пушки не заряжал, откуда мне знать, — с горечью в голосе бросает он на мой вопрос. — Не может же быть, чтобы стреляли специально — у нас тут ДНР не стояла. Наверное, просто нам достались все «недолеты» и с той, и с другой сторон.

Мы идем по территории шахты между обгоревшими зданиями цехов, то и дело обходя неразорвавшиеся мины, торчащие из асфальта. Из надземных сооружений не уцелело ни одно: копер задело «Градом», в трансформаторную попало несколько мин, ремонтный цех сгорел, под обломками гаражей остался почти весь автопарк. Александр наведывается сюда пару раз в неделю, уже скорее по привычке, подкармливает дичающих собак, следит, чтобы остатки оборудования не растащили на металлолом, осматривает новые разрушения.

— Вот тут убытков на 5 млн грн, здесь — на 20, — подсчитывает шахтер. — Главное, все это можно восстановить, были бы деньги. Воду из шахты за месяц откачать можно, если подать электричество.
А если углубить еще немного, то угля хватит лет на 30–40. А уголь, он всем нужен будет — и Украине, и ДНР.

Александр не теряет оптимизма, но откуда возьмутся деньги на восстановление «Октябрьского рудника» — непонятно. По самым скромным подсчетам, понадобится 150–200 млн грн — такую сумму не собираются тратить ни сепаратисты, ни украинское правительство, взявшее курс на закрытие убыточных госшахт. Скорее всего, разрушенные войной предприятия и их работников ждет плачевная участь.

— Ломать, значит, деньги у всех есть? Вот на эти игрушки деньги находятся, — в своем кабинете, «нарядной», Александр показывает нам коллекцию мин и осколков от «Градов», аккуратно расставленную рядом с двумя иконами. — Я их собирал сперва, интересно было. Теперь уже и по звуку различать научился, и по запаху. Вот, думаю, теперь выкинуть все к еб…ням, достала уже эта война.

Ухожу «туда»

— Что тебе рассказать про нашу жизнь и настроение? Хорошо живем, — с заметной иронией рассказывает мне Володя, который работает на шахте «Бутовская» (Макеевка). — Перед праздником выдали нам 25% декабрьской зарплаты. По такому делу мы собрались с друзьями, 8 Марта отмечали. Картошки отварили, самогонки купили по 25 грн за бутылку — вот и весь праздничный стол. Чтобы ты понимал, работаем мы сейчас сутки через двое. Заработки не те, что до войны, закрывают месяц по 1 500 грн, ну, хоть что-то дают.

По словам горняка, их предприятие уголь не добывает. Один из горизонтов полностью затоплен, второй подтапливает. Его бригада спускается под землю, чтобы спасти электрооборудование, перенести его в сухое место.

— Надоело мне все это. Ухожу с шахты. Куда? Туда! К ДНР. У меня там ребята из нашей бригады, друзья. Есть раненые, есть убитые. Но ты не подумай, что я туда из-за денег бегу, — с жаром оправдывается мой собеседник. — У меня брат воюет в ВСУ. Я хочу с ним встретиться, в глаза ему посмотреть. Хочу рассказать о том, как погиб мой друг-шахтер. Не в забое — в огороде. Зарубало осколками. Пацану 35 лет, у него двое маленьких детей. Он 15 лет под землей под смертью ходил, а погиб во дворе своего дома. Ты на голову не натянешь такую ерунду. Я в феврале под такой замес попал на шахте, что не знал, куда бежать. Такое по нам лупили в перемирие, что мама не горюй. Уйду я с шахты. Пусть молодежь ею занимается. У меня более важная задача. Скоро опять начнут стрелять. Перемирие — это не мир. И полетит по нашей шахте. Опять вырубит свет, опять начнет выработки топить. Погубит война шахту. Поэтому украинскую армию надо отгонять. До границы, до Запорожской, Харьковской областей. Ну а если люди поддержат — мы и дальше пойдем.  

Подработки в Москве и на копанке

— Я зимой рассчитался с шахты, поехал в Москву на заработки. Но вот сдали мы на той неделе объект, а новую работу обещают то ли в апреле, то ли в мае. Пришлось вернуться в Харцызск. У меня тут семья, дети. Тяжело все бросить и жить в России, — рассказывает шахтер Сергей. — И только я домой приехал, мне с шахты звонят: «Перечислили на карточку 4% зарплаты за декабрь». Это, знаешь, сколько? 150 грн. После такого они еще зовут вернуться. Но смысл туда идти? Работать, восстанавливать за копейки, а начнется война — весь наш труд осколками разлетится. Лучше в Россию гастарбайтером. Там тоже не мед. Но многие неплохо устроились. Кто-то решил навсегда осесть, — пожимает он плечами. — Не знаю, как другим, а мне тяжело все концы здесь рубить и насовсем туда ехать. Вот был бы у меня побольше подземный стаж — уехал бы в соседнюю область. Один наш проходчик переоформил пенсию, получает 5 тысяч и еще устроился в магазине работать. Там ему только 2 тысячи платят, но в сумме неплохо получается.

По словам шахтеров, совмещать две, а то и три работы стало нормой. Причем и по ту, и по эту сторону блокпостов.

— Знаю, что есть мужики, которые в выходные грузчиками работают. Сейчас 50 грн в день — тоже деньги. Есть те, кто в свои выходные в копанке работает, есть такие, кто туда перешел на постоянку. Платят мало. Знакомый работал там зимой, за месяц получил $150, — говорит Серегей.

К слову, копанки в это смутное время расцвели буйным цветом. Платят 100–150 грн за смену, а она может длиться и 12 часов. О технике безопасности речь не идет.

Председатель Независимого профсоюза горняков Украины Михаил Волынец говорит, что в мирное время в копанках Донбасса гибло примерно 150 горняков в год, сейчас счет погибшим вести некому. Количество таких «черных шахт» при Януковиче составляло примерно 3 тысячи. По словам Волынца, большая часть этих «предприятий» сменила хозяев — их отжали, отобрали.

— Донецкие копанки контролирует Захарченко, он этим бизнесом занимался и до войны. В Луганской области хозяйничали казаки, — утверждает Волынец.

«Надежда умирает последней»

— Хочется верить, что все, что сейчас происходит, — не с нами. Что война и разруха пройдут как дурной сон, — признается Саша, шахтер из Донецка. — Столько сил, столько лет жизни в эту шахту вложено, что жалко ее бросать и уезжать. Я же понимаю, что, если ее оставить — все, конец ей, не восстановят после войны. Когда все закончится, не будет такого энтузиазма, как после Великой Отечественной. Не та сейчас ситуация и народ не тот. Нам понадобятся хорошие строители, монтажники, а где их взять? ПТУ закрываются, молодежь в них не идет. В общем, ни людей, ни денег для восстановления. Поэтому я никуда не собираюсь уходить со своей шахты. Хотя иной раз руки опускаются. Знаешь, я здоровый мужик, а вынужден порой жить на пенсию своих родителей. Они «перепрыгнули», переоформили пенсию в другом городе. Но сколько они получают? Временами у нас деньги строго на хлеб, строго на лекарства для деда. Картошку мы осенью закупили, постарались побольше консервации закрыть, так хоть за продукты не надо платить. Вот так и тянем. Надежда умирает последней.

Тяжело, но терпимо

— Я полгода работал в «Луганскугле». И вот однажды у нас на шахте появились люди с автоматами и сказали: «Хочешь здесь работать — принимай присягу ЛНР». Конечно, я отказался. Ну ты представь — приводят к тебе незнакомую тетку и говорят: «Она теперь твоя мама, про своих родителей забудь». Я собрал вещи, устроился на шахту в Лисичанске. Но такая возможность есть не у всех. В Украине 36 шахт, и они не резиновые, — рассказывает шахтер Павел Лисянский. — Настроения что у нас, что на той стороне — оставляют желать лучшего. У нас зарплату платят с задержками, частями, но платят. Другое дело — мы боимся, что шахту закроют как нерентабельную. И есть еще один страх. От нас до линии фронта — 20 километров. Многие боятся, что в город придет война, что шахта будет разрушена, ведь есть предприятия, которые практически уничтожили в боях.

По словам парня, оптимизм иссяк еще летом. Сейчас все боятся, что станет еще хуже.

— Я вам скажу, что ни у нас, ни там уже не ищут виноватых. Шахтеры перестали обвинять что одну, что другую сторону. Всех достала война, политика. Надоело выяснять, кто был прав, а кто нет. Сейчас нас интересует один вопрос: «Что будет завтра?» — продолжает Павел. — А завтра я вижу только закрытие или уничтожение наших предприятий, отсутствие денег на жизнь. Единственный выход для всех людей, не только для шахтеров, — мирное урегулирование конфликта. Встал вопрос о федерализации — давайте проведем референдум. Нужны выборы — давайте их проведем. Давайте делать все, чтобы не было войны.

Забастовки

— У меня такое ощущение, что мы присутствуем на похоронах угольной промышленности. Так тяжело не было даже в 1990-х. Может статься, что через несколько лет мы забудем, что добывали уголь, — говорит Анатолий Акимочкин, первый заместитель председателя Независимого профсоюза горняков Украины. — У шахтеров много пессимизма и много негатива по отношению к власти, к руководству угольной отрасли. Министр — банкир, человек далекий от углепрома. Советники его пришли из ниоткуда. Это молодые мальчики и девочки, они не понимают, что такое штрек, что такое квершлаг (горные выработки. — «Репортер»). Они не понимают, что госшахты без финансовой поддержки жить не могут, они умрут. Вы знаете, что в Украине хотят закрыть 12 шахт?! Это же тысячи шахтеров и их семей. Кто подумал об их судьбах?

По словам лидеров НПГУ, шахтеры бунтуют на Волыни, напряженная ситуация во Львовской области. Причина — задержка зарплат, решение закрывать предприятия, много вопросов к бюджету на 2015 год.

— В апреле и шахтеры Донбасса начнут бастовать, к этому времени терпения не останется, — прогнозирует Михаил Волынец.

Будут ли забастовки по ту сторону блокпостов — вопрос открытый.

— В Красном Луче атаман Петров заявил шахтерам: «По законам военного времени, акции протеста запрещены». И понятно, что люди с оружием могут внушить страх любому, — полагает Акимочкин.

Зарплата: без премий, с задержками и по частям

Сравнительно недавно заработки шахтеров считались большими, даже по столичным меркам. На разных участках, разным специалистам платили  8–10 и больше тысяч грн (в частности, такие зарплаты были на Засядько). Война больно ударила по карману горняков. Как в далекие 1990-е, зарплату задерживают, выплачивают частями. Стабильность есть только на частных шахтах.

Средняя зарплата у шахтеров ДТЭК до войны была примерно 6 тысяч грн, но она уменьшилась. Скажем, «Свердловантрацит» и «Ровенькиантрацит» работали в сокращенном режиме, 30% сотрудников находятся в отпусках и заняты неполную неделю. И это отражается на «табульках». Поскольку шахты не действуют на полную мощность, нет премий.

Шахтеры госшахт тоже работают неполную неделю. Привычным стал график «сутки через трое». Привычными стали задержки зарплаты. Так, сотрудники шахты «Черкасская» Славяносербского района Луганской области в феврале этого года получили зарплату только за ноябрь. На шахтах «Макеевугля» заявили, что зарплаты за август-сентябрь заморожены, — дескать, их должна платить Украина. На некоторых предприятиях заплатили за октябрь-ноябярь, на других выплатили и за декабрь. Средние зарплаты — около 3 тысячи грн (их дробят на части, шахтерам «капает» на карточку то 20, то 50, то 150 грн).

Руководство шахт, которые простаивают, начисляет работникам порой только 10% от оклада. Те, кто получал 5 тысяч, надеются получить 500 грн. И даже такие суммы выдают частями, выплачивают на руки 50–130 грн. На некоторых шахтах и вовсе не платят, горняки не получают денег с августа.

И заметим, что неработающих шахт — большинство. По информации, которую обнародовал гендиректор ГП «Донецкая угольная энеpгетическая компания» Александр Потапенко (по совместительству «заместитель министра энергетики ДНР»), из 63 госшахт работают лишь 13. В то же время зарплату шахтерам выплачивают с перебоями и на территории, подконтрольной Украине.

— Декабрьскую зарплату дали не всю, процентов 40, а уже март. И такая ситуация не только у нас на шахте — по всему Донбассу. Выживаем. Надеемся на лучшее, но когда оно придет, никто не знает, — говорит шахтер Виктор.

ШАХТЕР-СОЛДАТ

Немало шахтеров отложили отбойные молотки, взяли в руки автоматы и теперь воюют по обе стороны фронта. Мы пообщались с одним таким горняком. Владимир — боец батальона «Артемовск» (силы АТО), шахтер с 24-летним стажем

— Я очень горжусь тем, что я родился и вырос в Донецке. Это мой город, я его готов защищать любым способом.

— Почему стал добровольцем?

— А ты почему не стал? Это моя родная земля. Но после парада пленных город для меня умер. С немцами так не поступали на Красной площади. Страшно. Я в этом городе родился, вырос. И вот я вижу не своих земляков, а зомби. И я для них бандерлог. Что у них в мозгах? У меня родственники за ДНР. Они все отвернулись от моей семьи, да и я не хочу с ними общаться. Но я мечтаю войти в Донецк победителем. Как можно скорее войти.

— Много шахтеров на той стороне?

— Реально много. Мы вот выхватили одного такого брата-акробата, задержали, допросили. Признался, что весной стоял у них на блокпостах, а потом сбежал и жил мирной жизнью. И он рассказывал, что первые недели им платили по 500 грн в день. Нормальные бабки?

— Нормальные.

— И стоял он за эти деньги не с оружием, а с палкой. Но потом зарплату начали подзадерживать, стали подсовывать автоматы. Подстраивали ситуацию так, чтобы они засветились с ними в теленовостях. Пытались их кровью «повенчать». Чтобы уже не было обратной дороги.

— Что думаешь о судьбе земляков? Тяжело с ними находить общий язык?

— Они хотят и рыбку съесть, и чистенькими со всех сторон быть. Вот возьми тех, кто ездит в Артемовск из Горловки. Одного такого на блокпосту остановил, у него штук 30 чужих карточек с зарплатами и пенсиями. Начал его расспрашивать , он «сопельного тянет». Говорю, погоди, ты же не бесплатно за деньгами поехал, тебе процент за них отдают. Начинается: «Да вот, такая ситуация. Не услышали наш голос» — «Какой голос должны были услышать?» — «Да вот эти бендеровцы» — «Подожди, давай закончим с “голосом“, потом к бендеровцам перейдем» — «Да вот, президента нашего выгнали» — «Секунду! Он бросил вас и смотался».

— Говорят, что шахтеры — народ бесстрашный, поэтому из них получаются хорошие солдаты.

— Не боится только дурак. Над нами однажды так очереди свистели, что я тебе описать не могу. В шахте все зависит от твоего профессионализма. На войне — пуля-дура. Знаешь, чему я научился на шахте и что я здесь всем говорю? Не будьте героями! Не надо фанатизма, не надо быть воинами света. Делайте все быстро и аккуратно.

— Что еще дала шахта?

— Закалила. В шахте те, кто хочет на чужом горбу выехать, долго не выдерживают. Сбегают. Остаются те, кто не боится работать на износ. Упрямства добавила. Самодисциплины. Меня проще убить, чем переубедить.

— Что общего между войной и шахтой?

— Тупость руководителей! Вот ставит начальство перед нами задачу вывести раненых. И меня удивило, что в нашу группу включен танк. Думаю: «Что-то не то, б…дь». И когда люди туда поехали, оказалось, что это был не вывоз раненых, а разведка боем! Так тогда по нам пиз…ли, так утюжили минами. Пять человек потеряли.

— Гибель шахтеров тоже из-за руководства?

— Эта ситуация на шахте Засядько, она повторяется, она имеет какой-то цикл. Там и 50 погибших было, и 100. Это штрафбат. При всем уважении к Ефиму Леонидовичу как к организатору, как к директору, ему люди — пох..., ему нужен уголь.

— Может, виновата стихия? Может, нельзя было предсказать выброс метана?

— Виноват человеческий фактор. Я тебе говорю это по своему опыту. Есть такая радиодеталь — диод. Мы его на разных шахтах ставили в приборы, чтобы «загрубить» защиту, чтобы она не срабатывала, если метана больше нормы. Люди знали, что делали, знали, что рискуют ради того, чтобы выполнить план. Может, они до конца не понимали последствий.