Текст: Глеб Простаков, Игорь Бурдыга

Подрыв моста на участке Сентяновка — Шипилово, что в Луганской области, окончательно обрезал железнодорожное сообщение между Украиной и непризнанными ДНР и ЛНР. После тотального разрушения железнодорожного узла в Дебальцево этот маршрут оставался единственной возможностью отправлять уголь, добытый на оккупированных территориях, в Украину. Теперь он с перебоями идет через Россию, причем не всегда как уголь украинского происхождения

На складах шахт в ДНР и ЛНР находится около 3 млн тонн угля: полмиллиона тонн с государственных шахт и еще 2,5 млн с шахт компании ДТЭК Рината Ахметова. Этот уголь произведен, оплачен, но не вывозится. Потому что некуда и нечем. Склады шахт ломятся от антрацитовых и тощих углей (марки «А» и «Т»), на добыче которых в основном специализируются шахты, расположенные в ДНР и ЛНР. Накопленных объемов хватило бы почти на три месяца работы украинских теплоэлектростанций, испытывающих огромный дефицит антрацита, на котором работает половина украинских ТЭС.

С другой стороны, на территории, подконтрольной Киеву, производятся избыточные объемы углей газовой группы (марка «Г»), востребованных в том числе в «народных республиках», но этот уголь на мятежную территорию тоже не поступает. Экспортировать газовые угли Украина не может — они не проходят в Европе по экологическим нормативам (содержание серы выше 3%). «Республикам» свой антрацит тоже девать некуда. Он не нужен в России — Кузбасс производит достаточно собственной продукции, причем с более низкой себестоимостью. Несмотря на то, что у каждой из сторон есть то, что нужно другой, обмен не производится. Это политическое решение сродни решению не выплачивать пенсии и зарплаты бюджетникам на территориях сепаратистов. Но с энергетикой все сложнее.

Продать нельзя украсть

Ситуацию в сфере поставок угля из и в ДНР/ЛНР можно охарактеризовать как медленное удушение. До января уголь не мытьем, так катаньем провозили через линию фронта, договариваясь с блокпостами. С введением 21 января пропускного режима провоз составов с углем значительно усложнился: необходимо было доказывать, что уголь поступает и оплачивается предприятиями, находящимися под украинской юрисдикцией, с соответствующей сопроводительной документацией. В результате
в пунктах пропуска скапливались сотни вагонов с углем, часть которого по ночам сгружалась и увозилась в неизвестном направлении.

Если в рамках вертикально интегрированных холдингов вроде ДТЭК вопросы обеспечения собственных ТЭС углем с собственных шахт как-то решались, то с госкомпаниями и госшахтами была совсем беда. Так, руководство ГП «Центрэнерго» не смогло решить проблему накопления достаточных запасов топлива для своих электростанций. Тут целый клубок проблем: и ошибки менеджмента, и тарифная политика государства, и коррупция. Например, входящая в госхолдинг Углегорская ТЭС работает на газовых углях, коих в стране переизбыток. Но по какой-то причине своевременно обеспечить станцию этим углем руководство «Центрэнерго» не смогло, из-за чего станция простаивала больше двух недель в отопительный сезон. В то же время с января текущего года госкомпания закупила 175 тысяч тонн дорогого российского угля по предоплате и в валюте. Сейчас трудовой коллектив «Центрэнерго» пишет письма профильному министерству с требованием уволить собственное руководство.

Бьем чужих и своих

Дальше больше. 2 февраля правительство принимает решение не платить за произведенную электроэнергию Зуевской и Старобешевской ТЭС, которые расположены в ДНР. Казалось бы, решение вполне укладывается в логику экономической блокады оккупированных территорий. Тем более что собираемость платежей за электроэнергию в Донецкой и Луганской областях самые низкие по Украине (что не удивительно, ведь банковская система в «республиках» не функционирует). Однако в этой логике есть несколько изъянов.

Во-первых, электроэнергия, произведенная на этих ТЭС, питает не только ДНР и ЛНР, но и ряд украинских областей. Исключив эти электростанции из общего энергобаланса, Украина лишается резервных мощностей. Это значит, что в случае аварии на других ТЭС часть жителей и предприятий Днепропетровской, Запорожской, Николаевской и Херсонской областей могут остаться без электроэнергии.

Во-вторых, поставки на ту же Зуевскую ТЭС осуществляют шахты «Павлоградугля» и «Добропольеугля», находящиеся на украинской территории. Оставшись без рынка сбыта, эти предприятия вынуждены будут сократить добычу и персонал. А значит, решение правительства бьет по шахтерам, работающим на украинской территории. Кроме того, от Зуевской ТЭС питаются насосы водоканала Северский Донец — Донбасс. С отключением насосов вода перестанет поступать не только на оккупированные территории, но и в такие города, как Красноармейск, Курахово и Волноваха, расположенные на территории, контролируемой Украиной. Таким образом, отключение от энергосистемы «сепаратистских» ТЭС — это палка о двух концах.

Но политика отошла в сторону, когда в дело вмешалась логистика. Разрушение железнодорожного узла в Дебальцево и взрыв на запасной ветке Родаково — Сентяновка — Красный Лиман полностью остановили железнодорожное сообщение между ДНР/ЛНР и Украиной. Взаимная блокада теперь является следствием не политических решений или юридических проволочек, а физической невозможности переместить груз из точки А в точку Б. Теперь украинский уголь из ДНР/ЛНР можно доставить только одним путем — через Россию, признанную страной-агрессором. Не идеальный маршрут.

Ценообразование в зазеркалье

Добыча энергетического угля в зоне АТО сейчас дело убыточное. Государственные шахты всегда выживали за счет дотаций из бюджета. В 2013 году в госказне на эти цели было предусмотрено около 13 млрд грн. В 2014-м было заложено чуть больше 12 млрд грн, но в связи с боевыми действиями выплачена лишь часть этих денег. В 2015 году угольные дотации в принципе не предусмотрены — расчет делается на рост тарифов на электроэнергию. В любом случае дотации шахтам, расположенным на оккупированных территориях, не положены. Те шахты, которые не закрылись, сократили производство
в два-три раза и больше.

Учитывая высокие постоянные затраты шахт — на водооткачку, проветривание и т. п., — невысокие объемы производства сразу отражаются на себестоимости продукции. При цене угля в 2,5 тысячи грн за тонну его себестоимость на ряде госшахт в ДНР и ЛНР может достигать 7–8 тысяч грн. Понятие себестоимости угля как таковое размывается. Единственный способ сэкономить на затратах — это экономия на технике безопасности и зарплатах шахтеров. А значит, аварий, подобных той, что случилась на шахте имени Засядько, к сожалению, может быть и больше. Задолженность же по зарплате на госшахтах, по информации «минэнергоугля ДНР», по состоянию на февраль уже превысила 100 млн грн.

Зарабатывают на угле не шахты, а конкретные дельцы. Так, по данным одного из лидеров Независимого профсоюза горняков Украины в Луганской области Павла Лисянского, торговля углем в ЛНР идет бойко. «На торговую площадку в городе Антрацит свозится уголь с четырех соседних шахт, — рассказывает Лисянский. — Здесь же собираются заинтересованные трейдеры». Торга как такового нет: шахты не могут не выдавать уголь, потому продают по цене, которую предлагают покупатели. Из Антрацита уголь развозят на 25-тонных самосвалах, которые колесят по Луганской области круглые сутки. Главное направление — Россия. На пунктах пропуска «Гуково» и «Донецк» колонны фур с углем неоднократно видела даже миссия ОБСЕ.

«Украинские госшахты, у которых сохранились регистрационные документы, вполне могут экспортировать уголь в РФ, российская таможня не имеет претензий к предприятиям в зоне АТО, — поясняет Павел Лисянский. — Антрацит накапливается на складах трейдеров, грузится в вагоны и уже затем продается в Украине через безопасные железнодорожные маршруты». По мнению Лисянского, речь не идет о промышленных объемах угля, необходимых для работы теплоэлектростанций. По 1–5 тысяч тонн покупают жилищно-коммунальные предприятия, сжигающие уголь на ТЭЦ. «Осенью брали по 2 тысячи грн за тонну, а в январе уже 2,5 тысячи и больше», — рассказал «Репортеру» один из киевских трейдеров.

До сих пор через фирмы-прокладки уголь из ДНР и ЛНР поступал и на украинскую территорию — возможностью заработать на поставках угля, который «ничего не стоит», с удовольствием пользуются дельцы по обе стороны линии фронта. Нельзя исключать и того, что закупаемый в России уголь вполне может иметь украинское «народное» происхождение. Но масштабы коррупции в сфере поставок топлива не идут ни в какое сравнение с масштабами бедствия в принципе. Объемы угля, которые Украина оставила в ДНР и ЛНР, компенсируются импортными поставками. При этом Россия предпочитает продавать нам не энергетический уголь, а электроэнергию — так дороже и выгоднее. А уголь, который мы закупаем в ЮАР и Австралии, с учетом транспортной составляющей
и девальвации обходится нам как минимум на треть дороже. И что обидно — заокеанский уголь обладает хорошими характеристиками по составу и примесям, однако украинские ТЭС с их устаревшим оборудованием эти преимущества «оценить» не в состоянии.

Приднестровский сценарий для кокса

Отдельная история с коксующимися углями. Фактически это экспортный товар. Кокс является компонентом процесса производства стали и проката. Его главные конечные потребители — мариупольские меткомбинаты «Азовсталь» и ММК имени Ильича. Разрушенная железнодорожная инфраструктура полностью остановила поставки. «Угли из Краснодона и с шахты имени Засядько давно не получаем, — рассказал «Репортеру» гендиректор Авдеевского коксохима Муса Магомедов. — Одно время ехали угли с „Щегловской-Глубокой“, но их тоже больше месяца не видели. То есть с той стороны к нам вообще сейчас ничего не идет. Работаем в основном на российском и американском углях, иногда Австралия, даже Колумбия была разок».

Теоретически можно попытаться создать свою вертикально интегрированную компанию в ДНР и ЛНР. В апреле должен запуститься Алчевский меткомбинат. Можно оживить Енакиевский, Макеевский и ряд других предприятий. На территории ДНР находится крупный Ясиновский коксохим. Предположим, так и произошло. Но что делать с произведенной сталью, как ее экспортировать? Понятно, что продукцию, брендированную «ДНР» и «ЛНР», мало кто купит. Здесь возможен приднестровский вариант. Так, Молдавский металлургический завод, расположенный на территории непризнанной республики, работает по молдавским сертификатам и отгружает продукцию через территорию бывшей метрополии. Но это сотрудничество стало возможно только в результате договоренностей между Кишиневом и Тирасполем. Аналогично продукция может экспортироваться из ДНР и ЛНР, но это вопрос политических торгов и уступок.

Дмитрий Сахарук, руководитель Антикризисного штаба ДТЭК

Текст: Глеб Простаков

— Не покупая уголь у ДНР и ЛНР, Украина вынуждена импортировать его из России и из-за океана — из США, Австралии, ЮАР. Сколько мы переплачиваем?

— Цена импортного угля в среднем на 30% выше украинского. Сейчас уголь, производимый шахтами ДТЭК, стоит 1 500 грн за тонну. Тогда как южноафриканский и австралийский (в зависимости от курса гривны к доллару) — около 2 200 грн, российский — около 1 900 грн. В любом случае действующий тариф на электро-энергию не покрывает ни затраты отечественного производителя угля, ни поставку импортного. Чтобы прекратить процесс накопления долгов перед генерацией и угольщиками, тариф должен быть не 72 копейки за кВт/час, каким был в феврале, а 1,2 грн.

— По-вашему, возможна схема, по которой под видом своего угля Россия продает Украине уголь из «народных республик», который нелегально вывозится в РФ?

— Я не верю в подобные «теории заговора». Средняя ТЭС потребляет в день 10 тысяч тонн угля. В одном вагоне — 69 тонн. Чтобы обеспечить такую ТЭС, нужно 150 вагонов. В месяц это 4 500 вагонов, или 90 железнодорожных составов. Перевезти такие объемы через границу незаметно просто невозможно. Такое тайное быстро стало бы явным.

— Какова судьба Зуевской и Старобешевской ТЭС, расположенных в ДНР и фактически вычеркнутых из энергосистемы Украины?

— Обе станции продолжают генерировать электроэнергию и поставлять ее в Объединенную энергосистему Украины. Но ГП «Энергорынок», по решению НКРЭКУ, с ними не рассчитывается.
А значит, уголь не закупается. Примерно через месяц ТЭС исчерпают запасы угля и вынуждены будут остановиться. Выплата зарплат работникам прекратится, а сами они потеряют работу. Украина же утратит возможность получить 3,2 ГВт резервных и маневренных мощностей, в которых остро нуждается для обеспечения стабильной работы энергосистемы (хотя для этого также нужно восстановить разрушенные линии электропередачи).

— В Украине избыток угля марки «Г». Как вы относитесь к идее перепрофилировать ТЭС под сжигание этого вида топлива?

— Это равносильно попытке поставить на старый запорожец вместо старого бензинового двигателя новый дизельный. Инвестиции в сотни миллионов гривен никогда не окупятся, эти электростанции легче и дешевле просто закрыть. Лучшее решение в этой ситуации — найти схему закупок угля на предприятиях, зарегистрированных в Украине, но расположенных на территориях, которые не контролируются органами власти Украины.

— Даже если такое решение будет принято высшим политическим руководством страны, поставки невозможны — железнодорожная инфраструктура разрушена.

— Взрыв железнодорожного перехода 9 марта на участке Родаково — Сентяновка — Красный Лиман — это диверсия. Я убежден, что в этом Украина не заинтересована, так как остро нуждается в антрацитах. Я также думаю, что в этом не заинтересованы и ДНР и ЛНР, которым нужно обеспечивать шахтеров работой и платить им зарплату. А такое возможно, только если уголь отгружается.

— Тогда кому это нужно?

— Думаю, есть некая третья сила, которой это выгодно.

— Неужели и здесь Коломойский?

— Я этого не говорил.