Текст: Дмитрий Коротков

— Вы остались в Крыму, но в активной политической деятельности не участвуете. Почему?

— Сейчас пришли новые люди, они должны показать, на что способны. Уже кое-что показали, видны ошибки, но еще должна пройти волна эйфории, которая присутствует при любых больших переменах. Матрос Железняк должен сделать свою работу и уйти. Принцип «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…» присутствует при каждом политическом повороте. К счастью, это в Крыму не так заметно. Сейчас для крымчан и севастопольцев главное, что здесь не Донецк, потому что тут все происходящее в Донбассе было бы умножено в 10 раз.

— В 10 раз умножено — это из-за крымско-татарского фактора?

— Нет, крымские татары ни при чем. Татар никто никуда не поднял бы. Подавляющее большинство крымских татар все 20 лет были в таком же ужасном положении, как и остальное население. И украинская власть не собиралась на самом деле ничего для них делать. Ведь никто же не мешал за 20 лет сделать то, что Россия сделала за неделю, — и указ по депортации, и программа переселения, и программа финансирования депортированных народов. Так что проблема крымско-татарского народа на сегодняшний день все меньше остается проблемой.

— К Крыму мы еще вернемся. А пока взгляд назад — в февраль 2014-го, когда вы были одним из главных участников харьковского съезда. Сейчас его значение все сводят к нулю, хотя резолюция была грозной. Что на самом деле планировалось?

— Подготовку к харьковскому съезду мы в Крыму и Севастополе начали еще в конце января. Когда стало понятно, что законы 16 января не действуют и что Янукович просто отмораживается. Я проговаривал все с крымскими коллегами осторожно, потому что у всех в памяти были северодонецкий съезд и его последствия. Обсуждались действия на случай госпереворота, чтобы мы приняли решения и могли их легитимизировать через местные органы власти. Обсуждали мы это, в частности, с Константиновым, крымским спикером. Я пришел к нему и говорю: «Что будем делать, если ситуация выйдет из-под контроля, если захватят власть незаконным способом? Для Крыма это чревато кровопролитием. Готов ли будет Верховный Совет Крыма говорить с кем нужно, чтобы мы приняли решения о непризнании действий тех, кто захватывает власть, о сохранении действия Конституции на территории Крыма и о расширении полномочий Крыма до субъекта федерации?» Надо сказать, что Константинов долго не сомневался — он сразу сказал: «Да, мы такие решения примем».

— Почему было выбрано 22 февраля?

— Съезд долго не вытанцовывался, потому что все до последнего ждали, что президент начнет восстанавливать законность. Мобилизация людей на местах была высокая, но нас постоянно сдерживали. А 22-го уже сдерживать было некому. И мы собрали делегации Крыма и Севастополя и даже отправили их на специально арендованном самолете. Никто не хотел ехать поездом или автобусами — нас предупредили насчет вопросов безопасности. Правда, прилетели в Харьков и были поражены тем, что люди, с которыми мы все проговаривали, ничего не подготовили. Не было никаких документов. В результате я сел в кабинете, начал набрасывать проект резолюции. Я в свое время проходил допросы по северодонецкому съезду, поэтому как юрист писал резолюцию таким образом, чтобы при любом раскладе никого нельзя было привлечь к уголовной ответственности. Но, если правильно ее читать и если бы местные органы власти поддержали эту резолюцию, мы тогда имели бы половину Украины, которая в рамках легитимных решений облсоветов сохранила бы Конституцию. Необходимую юридическую базу я подвел.

— Так что же не сработало?

— Облсоветы, которые должны были принимать эти решения, сразу после съезда стали «сливаться». Мы тем временем летели в самолете, готовили митинг на 23 февраля в Севастополе под то, что на него выйдет горсовет и примет решение по резолюции съезда. Там не было ничего о территориальной целостности или захвате власти. Было сказано, что мы берем на себя всю полноту власти в рамках закона о местном самоуправлении. Так что решение было филигранное, и я им горжусь. Единственное, что я сделал, — сразу уничтожил все черновики, все рукописные тексты, вспоминая, что происходило после Северодонецка. Мы рассчитывали на лучшее, но готовились к худшему.

— Но на что вы рассчитывали, предлагая каждой области действовать самостоятельно?

— Что это решение станет основой для будущей федерации, в которую вошли бы области, сохранившие действие Конституции. В процессе не участвовали ни Партия регионов, ни центральная власть.

— То есть вы и не планировали привлекать Банковую?

— А зачем она тогда была уже нужна? Она была в роли таракана, упавшего на спину и даже не шевелившего лапками. Банковая влияла только на Банковую.

— То есть Янукович случайно оказался в Харькове в тот же день?

— Янукович там был транзитом. У него был разговор с Добкиным. Мы как раз сидели вместе, когда Добкин сказал: «Прилетел, разговаривали, отдыхает. Хотел бы выступить. Как вы считаете?» Мы хором сказали: «А о чем он будет выступать?! Здесь люди приехали защищать страну, а он расскажет, как ее сдал?! Пусть лучше он будет флагом где-то в глубине сцены на всякий случай как легитимный президент. Потому что съезд его может просто освистать». И тогда Добкин позвонил ему часов в 9 утра и сказал: «Вам не стоит приезжать и выступать, потому что это будет воспринято не так, как вы хотели бы». Что отвечал Янукович, не знаю, но потом Добкин нам сказал: «Он не приедет».

— Как планировали решить вопрос подконтрольности силовиков, которые подчиняются только центральной власти?

— Армию никто не собирался привлекать. Президент ушел, армия осталась без главнокомандующего. Кто имел право отдать приказ стрелять по населению?! А Внутренние войска — они дышат тем же воздухом, что и население. Они бы не пошли против своего народа. Так что вопрос армии и милиции даже не рассматривался. И Янукович тоже не рассматривался, потому что все его действия показали, что его лучше ни к чему не подпускать. Потом бы он уже появился как белый рояль из кустов и возглавил бы процесс объединения Украины, но уже федеративной.

— Вы говорите о половине Украины, но на съезде не было губернаторов из Одессы, Николаева, Херсона и Запорожья.

— Приехали те, кто не побоялся. Представители этих областей были, но руководители решили остаться в тени. Если бы все состоялось, губернаторы выехали бы на белых конях. А не состоялось — они ни при чем.

— Вернемся к крымским делам. С какого момента полуостров решил действовать отдельно?

— Поначалу речь шла лишь о расширении полномочий автономии, да и это было больше сигналом Киеву, чтобы нас услышали. Но когда мы поняли, что переворот свершился, что «Правый сектор» и другие вооруженные формирования нас просто будут уничтожать, то пришли к выводу, что даже расширенная автономия в рамках Украины нас не спасет. Вопрос Конституции потерял актуальность. И тогда решили, что на референдум надо выносить независимость.

— Стрелков-Гиркин говорит, что депутатов крымского парламента приходилось силой сгонять на заседание 27 февраля в захваченное здание Верховного Совета Крыма.

— Что значит «сгонять»? Ведь сессия заранее объявлена не была, люди не знали. И многие ведь живут не в Симферополе, им нужно было время, чтобы приехать. За кем-то посылали машину, кого-то искали, кто-то испугался. Когда собирается экстренная сессия, такое всегда происходит.

— Говорят, что Киев пытался предотвратить российский сценарий, назначив своих представителей в Крым и Севастополь. Вы знали об этом?

— В Севастополе этот вопрос даже не обсуждался. У нас уже после митинга 23 февраля было принято решение взять город в оборону и никого из Киева не пускать. В тот день, после митинга, часов в семь вечера, меня попросили подъехать в здание контрразведки, и там был председатель СБУ Якименко. Он мне сказал: «Вы там не делайте резких движений, мы готовим такое — все будут довольны». Я ему ответил: «Мы не собираемся влиять на решение людей, пусть сами определяются. Вы что-то собираетесь делать — делайте, никто вам мешать не будет. Но ваша власть осталась в Киеве».

— Как вела себя назначенная из Киева севастопольская администрация?

— Яцуба в тот момент, когда мы летели из Харькова, колебался — брать власть или нет. А когда на митинге объявили Чалого мэром, я вместе с Чалым на следующее утро пришел к Яцубе в кабинет, тот сказал: «Вас народ избрал — вот ключи, вот телефоны. Если нужны консультации, я всегда готов помочь». Естественно, Чалый был не готов к этому, и зам Яцубы Федор Рубанов еще пару недель вел все руководство. Ведь одно дело — провести митинг, другое — заниматься коммунальным хозяйством и выплатой пенсий. У Чалого и полномочий не было, поэтому вплоть до середины марта этим занималась старая команда администрации. До 16 марта, кстати, все налоги выплачивались в бюджет Украины, потому что нельзя было сразу отключиться.

— Вы в тот момент все еще были депутатом Верховной Рады. Когда приняли решение отказаться от мандата и остаться в Крыму?

— Для себя я его принял 21 февраля, после побоища на Майдане. Я тогда сделал нецензурное заявление, что не могу находиться под куполом с негодяями, руки которых в крови, имея в виду лидеров тогдашней оппозиции. А 16 марта Севастополь, от которого я избирался, принял решение войти в состав России, и у меня уже не было никаких оснований оставаться в Верховной Раде. Кого бы я там представлял?