Текст: Дмитрий Коротков

— Некоторые политики еще до февраля 2014 года предупреждали, что у России есть план отобрать у Украины Крым. Что о таких планах знали вы?

— Я в Крыму работал в трех правительствах вице-премьером начиная с 1993 года, потому видел, как реализовывались планы, связанные с так называемым блоком «Россия». 1992 год, 1993-й, 1994-й, президент Мешков — там же не было никаких случайностей. Были московские сценаристы, большая заезжая команда, потом было сформировано московское правительство во главе с Евгением Сабуровым. За спиной у Мешкова тогда сидели фээсбэшники и рулили всем этим процессом. Технологии те же. Более того, и люди те же, что 20 лет назад работали в проекте Мешкова, сейчас снова играли ключевую роль.

— Кто именно?

— Цеков, который тогда был спикером парламента Крыма, Клычников, Бахарев. Разве что Аксенов тогда был рядовым бандитским бригадиром и в политике не участвовал. Его позднее нашли, отмыли и использовали в своих интересах российские спецслужбы. И казаки. Год назад часть была кубанских, но часть — крымские ряженые, те же, что и во времена Мешкова. За 20 лет они, правда, постарели, но не поумнели.

— То есть вы хотите сказать, что план российского Крыма готовился к реализации все 20 лет?

— В пассивной форме — да. Но не он играл ключевую роль, а та политика, которую вела по отношению к Крыму киевская власть. Поскольку реальная попытка закрепить Крым в составе Украины за все это время была лишь один раз — в короткий период перед президентскими выборами 1994 года при президенте Кравчуке и и. о. премьера Звягильском. Что тогда сделали? Выделили 13%-ю квоту в парламенте АРК для крымских татар и приняли экономическую автономию для полуострова, не давая при этом возможности спекулировать на особом политическом статусе.

— Но если это способствовало интеграции Крыма в Украину, почему такую линию не продолжили при Кучме?

— Потом было короткое правление Мешкова, которого, кстати, свергли сами крымские депутаты. И после него все изменилось. Я был вице-премьером до Мешкова и после, поэтому разницу в отношении украинской власти ощутил на себе. В 1993-м я в любом властном кабинете Киева находил поддержку, потому что Кравчуком был задан вектор: если чиновник не пойдет навстречу Крыму, его ждут неприятности. А в 1995-м, после Мешкова, я был в тех же самых кабинетах в том же самом статусе, но чувствовал полностью противоположное. Теперь каждый чиновник знал: если он пойдет навстречу Крыму, его ждут неприятности. Даже в те времена, когда премьером Крыма был сват Кучмы Франчук. Думаю, это был реванш киевской власти за унижения периода Мешкова и попытка зажать все гайки, чтобы не допустить нового сепаратизма. В 1995-м стянули все полномочия в Киев, а потом началось формирование черного рынка земли, и Крым оказался лакомым кусочком, в который стали посылать кураторов. Те же в свою очередь сформировали из местных чиновников целый слой холуев, которых уже не волновало, как живут крымчане, их волновало лишь то, как на них смотрят в Киеве. Это привело к отчуждению крымчан от Украины. Плюс шараханья из стороны в сторону в языковом вопросе. В 2005-м к власти пришел Ющенко и решил очень неуклюже украинизировать Крым. Первым решением соратника нового президента, премьера АРК Анатолия Матвиенко стало объявление очень долго строившейся в районе симферопольского аэропорта школы украинской гимназией. В Симферополе больше 40 школ, можно было взять любую и плавно перевести ее на украиноязычное обучение, но взяли район с одной старенькой школой и занятиями в три смены, где много лет ждали, когда достроят эту школу, район, сложный по составу населения. И для населения выглядело все так, будто они ждали, но в последний момент оказались обворованными, потому что их никто даже не спросил. Соответственно, начались волнения, нашлись маргиналы со знаменами, которых мы уже и забывать стали. Вот такими глупостями и подготавливался февраль 2014-го.

— Но при Януковиче гуманитарная политика вроде бы соответствовала настроениям крымчан.

— Зато не соответствовала кадровая. Это была просто донецкая оккупация. Даже единственное кладбище Симферополя возглавил житель Макеевки, и там даже чихнуть бесплатно стало невозможно. Крымская элита, абсолютно холуйская по сути, скрипела зубами, но пошла в подчинение. У крымчан же росло недовольство, которое при помощи СМИ канализировали против киевской власти в целом. Плюс к этому ошибки в формировании армии. Пытались сократить расходы, комплектуя армию и Внутренние войска по территориальному принципу. СБУ, правда, при Януковиче комплектовалась донецкими, но их задачи были далеки от патриотических. Ну и, конечно, агентура. В 2010-м севастопольскую СБУ возглавил Якименко, позже ставший главой всей спецслужбы. Если поднять его биографию, то он только в 1993-м или 1994-м уволился с должности особиста российской воинской части под Симферополем. Так что вся эта публика даже в СБУ была настроена пророссийски.

— Вы говорите о просчетах украинской власти. Но знали ли вы что-то именно о планах России?

— Их, естественно, никто не анонсировал, но признаки активной деятельности России по укреплению своих позиций были. Лужков со своим фондом, байк-шоу в Севастополе, проводившееся другом Путина Хирургом. В Крыму было много пророссийских организаций, которые постепенно уходили в маргинес. Но где-то в 2010-м начались шаги по консолидации всех этих мелких организаций, причем их явно делала Москва. Рассматривались разные варианты. Был, к примеру, вариант филиала одесской «Родины» Маркова, который станет базой для пророссийских сил. Но победил другой сценарий — «Русское единство» во главе с Аксеновым, в которое насильно объединили всех пророссийских политиков, которые друг друга ненавидели. И Аксенов начал активно ездить в Москву, где стали разговаривать только с ним.

— Почему именно Аксенов?

— Думаю, криминальное прошлое сыграло ему на руку. Видимо, есть достаточно аргументов, которые позволяют всегда держать его на подвесе. ФСБ очень технологична в работе с криминалитетом. И тут уже неважно, что политически к 2010-му Аксенов ничего из себя не представлял. В 1990-е он был известен лишь как бригадир, участвовавший в уголовных разборках и кочевавший из одной группировки в другую. Потом, когда в конце 1990-х Кучма принял решение покончить с крымским криминалитетом (одних убили, другие сбежали, бизнес весь переписала на себя милиция), Аксенов воспользовался этим, переписав и на себя что-то из активов старших товарищей. Однако богатым человеком он все равно не был. Небедный, но ничего выдающегося.

— Раз уж зашла речь о главных фигурантах «Крымской весны», охарактеризуйте и спикера Константинова.

— Это человек совсем другого плана. Он пришел не из криминалитета. Обычный строитель. Точнее, я бы сказал, строительно-финансовый аферист. Когда после распада Союза предприятия начали останавливаться, у многих остались незавершенные объекты. Началась ваучерная приватизация, и Константинов, коррумпировав ряд чиновников, подписывал договоры, обязуясь достраивать эти объекты. Потом, правда, многих кинул, но объекты остались за ним, и, когда начался рынок, он их стал продавать. Надо отдать должное: на определенном этапе Константинов проявил серьезные менеджерские способности, но потом его фирма «Консоль» превратилась в откровенную пирамиду. По Крыму на трассах висели баннеры «Жертвы „Консоли“». Так вот, эти жертвы есть даже в Киеве.

— А какова была политическая роль Константинова?

— Я знаю его больше 20 лет и могу утверждать, что вплоть до 2010 года он политикой не интересовался. Но в 2010-м его серьезно выпотрошили «регионалы», и, как я понял, он решил крупно вложиться и просто выкупить должность спикера Верховного Совета. Потому что претензий к Константинову было очень много: долги перед банками на сотни миллионов долларов, аферы, которые тянули на серьезные дела. И когда под ним задымилась земля, он стал спикером, чтобы хоть как-то защититься. Хотя при премьере Джарты он вообще был никем, да и при Могилеве тоже никакой роли не играл. Почему Константинов стал вторым основным персонажем событий прошлого года? Думаю, причина была та же, что и у Аксенова: его было за что держать.

— И, завершая разговор о главных персоналиях, расскажите о Чалом.

— Лично я его не знал, но уже по факту, будучи замом главы АП, готовил справку для Турчинова и Наливайченко, опираясь на большое количество своих источников в Севастополе. Что выяснилось? Чалый — противоречивый персонаж. Внук бывшего замкомандующего Черноморским флотом, реальный, не купленный, доктор технических наук, в Севастополе он был известен как спонсор военно-патриотического проекта восстановления мемориального комплекса 35-й батареи. Сделан он, кстати, очень хорошо. Я был там, пронимает. Но что было источником финансирования? Севастопольская компания «Таврида Электрик», занимающаяся электротехнической продукцией вроде высоковольтных выключателей для электростанций. Да, продукция востребованная, но масштабы явно не те. То есть нормальный устойчивый бизнес, однако не такой, чтобы заниматься крупным меценатством. Зашел на сайт, смотрю: компания имеет 80 филиалов в 22 странах. Очень интересная география: помимо всего бывшего СССР, это Австралия, ЮАР, Аргентина и что-то еще. Стали копать. Оказалось, что, хотя компания считается севастопольской, ее служба безопасности сидит в Москве, руководит ею отставной генерал-лейтенант Службы внешней разведки РФ, а весь личный состав — бывшие сотрудники СВР. В общем, есть все основания предполагать, что «Таврида Электрик» — это крыша для российской разведки.

— То есть Чалый тоже разведчик?

— Нет, это слишком упрощенно. Думаю, это человек с твердыми убеждениями, интересы которого совпадали с интересами СВР. Он использовал их, они использовали его. Для Севастополя Чалый был очень удачной фигурой — и как внук бывшего замкомандующего флотом, и как спонсор мемориала. Так что должность председателя законодательного собрания Севастополя для Чалого не случайность.

— В 20-х числах февраля прошлого года говорили, что Киев хочет сменить руководство Крыма. Что помешало?

— Для того чтобы сменить премьера Крыма, нужно письменное согласие президента. Турчинов на тот момент уже был и. о., но не было ни коалиции, ни правительства. И ему одному было сложновато принять такое решение. Хотя, на мой взгляд, он должен был это сделать, остальные же потом уже вынуждены были бы согласиться. Однако начались колебания, да еще полезли ходоки, как тараканы из всех щелей. Как, к примеру, Авруцкий оказался начальником ГУ МВД Крыма? На самом деле этот человек когда-то возглавлял милицию Феодосии, потом был начальником крымского УБОПа и все это время крышевал бандитский бизнес. И вдруг возглавил главное управление. Понятно, ожидать от Авакова взвешенной кадровой политики на второй день руководства было сложно, а тут еще (я это знаю точно) пришел Куницын и за спиной стал нашептывать. Ясно, что Крым на фоне остальных задач был на втором плане, и Аваков послушал. А в результате Авруцкий первым все сдал русским в Крыму.

— Насколько Крым был подготовлен к российской аннексии?

— Активных сторонников 20%, не больше. Большинству было все равно. 26 февраля, когда одновременно был крымско-татарский митинг и славянский, славянскую часть в значительной степени представляли кубанские казаки. Местной публики было совсем немного, и там Аксенов метался между всеми, стараясь быть хорошим и вашим, и нашим. Что интересно, там рядом с площадью собор, тогда еще недостроенный, и на нем священники установили динамики, из которых заглушали выступления Чубарова, мое — в общем, всех тех, кто был им неугоден.

— На следующее утро после митинга уже был захвачен Верховный Совет. Какие-то симптомы будущих событий были?

— Нет. Только ощущение общей тревоги. Утром 26-го я прилетел, встретился с Могилевым, потом с крымским «Беркутом», который был очень наэлектризован. Затем поехал к представителю президента Плакиде, вместе с ним отправился говорить с депутатами в Верховный Совет. После этого — в расположение Крымского территориального командования Внутренних войск, встретился с личным составом, у которого тоже было очень сложное психологическое состояние. Было видно, что силовики там не в состоянии выполнять какие-либо задачи. Потом был митинг, а после него я вечером перед вылетом встретился в кафе по дороге в аэропорт с руководителями нескольких групп парламента, и мы обсуждали смену руководства.

— Утром 27-го вас уже в Симферополе не было. Но, по вашей информации, кто все-таки захватывал Верховный Совет?

— По парламенту работал российский спецназ. И они же сгоняли депутатов, которые даже не знали, за что им предстоит голосовать. Да и не горели желанием совершать какие-то революции. Когда я с ними разговаривал, они больше боялись того, что опять завезут какое-то руководство из Киева.

— По вашему мнению, почему первоначально референдум был только о расширении автономии и назначили его на 25 мая, а потом приблизили сроки и изменили тему референдума, перейдя к вопросу о независимости и присоединении к России?

— В первую очередь потому, что увидели: власть стабилизирует ситуацию в Украине, в стране появляется единый центр управления. Это не соответствовало кремлевскому сценарию, поскольку означало, что напряжение в Украине (и в Крыму в том числе) будет спадать. Поэтому им нужно было обеспечить хотя бы относительно легитимный сценарий, пока температура не спала. Что касается увеличения требований референдума, то поначалу, думаю, это было тестирование, но постепенно аппетиты стали расти. Поэтому я и считаю, что не было четкого плана, в котором заранее запланировали присоединение Крыма по случившемуся сценарию. Вариантов могла быть масса, и из них выбирали по ходу.

— Но почему Россия не остановилась на сценарии новой Абхазии, при котором она оставалась бы формально ни при чем?

— Честно говоря, и я думал, что они возьмут паузу и оставят себе какой-то люфт. Но в итоге сработало эмоциональное решение Путина. Это не только мои размышления, есть определенная информация, которая позволяет мне это утверждать. Путин на тот момент проиграл Украину, и ему нужен был ответ, который расценили бы как победу. Новая Абхазия не выглядела как победа.

— После захвата парламента и первого решения о референдуме еще можно было повернуть ситуацию вспять?

— Тогда уже по полуострову стали расползаться российские военные. Я тогда решений не принимал, но предлагал перекрыть керченскую переправу, в том числе затопив паром, хотя это только затормозило бы процесс, но не остановило бы его. Как ни печально мне как крымчанину говорить, но в тот момент Украина была не готова противостоять военной экспансии. Не говоря уже о том, что во главе флота все еще стоял Ильин, который просто был агентом. Но и после его снятия в условиях неопределенности все предпочитали ничего не делать.

— Может, просто не могли что-либо сделать?

— Не хотели. Я помню все эти телемосты о том, что не отдают приказ открывать огонь. Вранье это все, приказы были. Но были неспособны стрелять в людей, с которыми живут рядом. Другое дело, что, когда 23 марта принималось решение о выводе наших войск из Крыма, я как замглавы АП пытался этому препятствовать как мог. Но у меня в тот день был разговор с Турчиновым, который сказал мне: «Я тебя понимаю как крымчанина, но если мы еще неделю протянем, у нас в Крыму не останется ни армии, ни флота». То есть там уже реально шло повальное дезертирство. А так мы хотя бы какие-то части вывели.

— С техникой?

— Сначала без техники. Потом техникой уже занимался я как замглавы АП, курировавший Крым.

— В Администрацию президента вы пришли…

— 11 марта.

— Когда Крым уже был потерян.

— Да, фактически был потерян. Многие вещи уже были необратимы. Но на тот момент в Крыму в застенках находилось много украинских активистов, журналистов, военных, и одной из первых моих задач было их оттуда вытащить. В общей сложности удалось решить вопрос по 40 украинцам, среди которых нынешний командующий ВМС Украины адмирал Гайдук, генерал Воронченко и многие другие. Последний, кого удалось вытащить, — капитан первого ранга Калачев, которого держали дольше всех. Он сидел на гауптвахте — фактически в военной тюрьме, где его фээсбэшники каждый день допрашивали и дважды выводили на расстрел. Калачев командовал подразделением военной разведки. Мы его выцарапывали с большим трудом, но все-таки смогли это сделать.  В те же дни по всему Крыму стали «кошмарить» семьи наших военнослужащих. Нужно было организованно выводить тысячи людей. Пришлось решать многие вопросы, вплоть до таких экзотических, как организация вывоза беременной жены одного из офицеров. Потом встал вопрос о спасении нашего вооружения. Удалось вывезти 3502 единицы, последний транспорт был 15 июня, а потом прекратилась передача. Могли вывезти больше, но мешали порой неадекватные действия наших чиновников. И все же 128 единиц бронетехники вывезли: все танки и часть БТРов, что были в Крыму. Еще порядка 130 ракетно-артиллерийских систем, 92 вертолета и самолета. Все это потом было использовано в Донбассе.

— Россия на технику не претендовала?

— Поначалу они приняли формулу: Крым все объявил своим, а потом с этим вошел к ним. Но на определенном этапе удалось добиться того, что Москва заявила, что отдает Украине вооружение и выпускает воинские части. Причем приходилось заниматься точечно каждой частью. Даже проволокой, которой прикручивали нашу технику к платформам, приходилось заниматься с Банковой. С флотом было сложнее. России ничего «отжимать» не нужно было. Просто командующий флотом Ильин после смены власти в Киеве отдал приказ кораблям не уходить. Пограничники ушли, а ВМС остались запертыми в бухтах Севастополя и Донузлаве. Потом уже, после сложных переговоров, 35 единиц удалось вывести. Большей частью это вспомогательный флот, хотя были и боевые корабли. Можно было вытащить больше, но многие решения принимались несвоевременно. И в результате вовремя мы «Тернополь» и другие корабли не вытащили, а потом уже обстановка накалилась, и 16 июня они приостановили передачу. После того, как начались активные боевые действия в Донбассе.

— Что вас сейчас связывает с Крымом?

— У меня там много родственников. Я же крымчанин в седьмом поколении. Часть моего имущества Аксенов провозгласил собственностью Республики Крым. В моем депутатском офисе в центре Симферополя, принадлежащем мне и моим партнерам, сидит подразделение ФСБ. Я так понимаю, что оно занято прослушкой Верховного Совета Крыма, потому что там 20 шагов до парламента. Мне предлагались разные схемы, как вернуть хоть что-то, но я отказался. Возвращать будем все сразу, вместе с Крымом.