Параллельно крымской драме развивались события на Юго-Востоке страны.

В первые дни после Майдана казалось, что никаких предпосылок для крупных волнений здесь нет. Все влиятельные политические и бизнес-круги юго-восточных регионов полагали, что нужно договариваться с новой властью, а не бунтовать. А новых вожаков пока не появилось.

Самым буйным городом на тот момент был вовсе не Донецк, а Харьков. Да и то не в силу особенного радикализма Михаила Добкина и Геннадия Кернеса. Наоборот, Кернес 22–23 февраля оперативно слетал в Швейцарию, где «сверил часы» с тогда еще просто олигархом Игорем Коломойским, и, вернувшись, сообщил, что считает Януковича историей.

Однако в тот же день в Харькове высадился евромайдановский десант (как позже выяснилось, большинство были жителями Полтавской области), захвативший здание обладминистрации. На переговоры с мэром активисты идти отказались, более того — провозгласили желание свергнуть Добкина, Кернеса и бронзового Ленина с площади Свободы.

Памятник Ленину на главной площади города и стал очагом Антимайдана. Возле него установили постоянный пикет с красными флагами и георгиевскими лентами, а 26 февраля там собрался митинг нескольких сотен пророссийских активистов, впервые вывесивших возле здания горсовета флаг РФ. Правда, сепаратистским проявлением это все-таки не было: российский флаг вывесили не вместо украинского, а рядом со знаменами Харькова и Украины. Провисел триколор лишь несколько часов и был снят по указанию Кернеса. Весьма крупный митинг против Майдана 23 февраля был и в Одессе, но тоже без особых последствий.

В Донецке мало кому известный в то время предприниматель Павел Губарев извещал общественность через фейсбук о том, что он организовывает «Народное ополчение Донбасса» для борьбы с «хунтой». Но это также не казалось чем-то серьезным. Кто такой Паша Губарев? Это же не Ринат Ахметов, не Борис Колесников и даже не Коля Левченко.

Нельзя сказать, что руководители Партии регионов и связанные с ней элиты Юго-Востока были совсем уж спокойны за свою судьбу. Их пугало, что на этот раз их оппоненты взяли власть грубой силой, а не на основе компромисса с прежней элитой (как это произошло во время первого Майдана в 2004 году). И, следовательно, у прежней элиты не было никаких гарантий того, что в любой момент новые правители не отнимут у них все нажитое непосильным трудом. Но в первые дни после бегства Януковича они планировали решать свои проблемы через игру на противоречиях в стане победителей. Тем более что в большую политику вернулась Юлия Тимошенко, сразу начав с олигархами активный диалог.

Все изменилось после 27 февраля. Захват крымского парламента, вежливые люди на улицах Симферополя, открытое непризнание Аксеновым и Константиновым новой власти в Киеве и, наконец, решение о возможном вводе войск в Украину произвело неизгладимое впечатление не только на население Юго-Востока (значительная часть которого категорически не принимала Майдан и жаждало реванша), но и на местную элиту. Последняя, увидев, что власть в Крыму сменилась путем прямого военного вмешательства, заколебалась. Акциям протеста, которые к тому времени уже вовсю готовили различные малоизвестные пророссийские организации (при помощи уже появившихся кураторов-политтехнологов из Москвы), было решено не мешать. А кое-где даже немного подсобить, использовав «сепаратистское движение» для торга с Киевом. Позицию дружественного нейтралитета по отношению к пророссийским активистам заняли и местные правоохранительные органы, в большинстве своем настроенные антимайдановски.    

События стали стремительно развиваться уже 1 марта. Многотысячный митинг собрался в Харькове. В украинских СМИ тут же появилась информации, что значительную часть народа привезли из Белгорода. Впрочем, достаточно было провести час в толпе с протестующими, чтобы убедиться: подавляющее большинство здесь все же харьковчан.

Мэр города показательно призывал людей к спокойствию, но это не помогло. Несколько сотен пророссийских активистов отправились к зданию обладминистрации, где заблокировались майдановцы. Вооруженные брандсбойтами, они пытались отогнать оппонентов напором воды. Силовое противостояние у входа в здание ОГА и на нижних его этажах длилось около часа, после чего несколько десятков порядком избитых майдановцев вывели через «коридор позора» в центр площади, поставили на колени и заставили «просить прощения у Харькова». Завершилась акция установкой российского флага над ОГА.

Акция в Донецке в тот же день собрала меньше людей, чем в Харькове, — 10–15 тысяч. Но при этом события пошли по более радикальному пути: упомянутый выше Павел Губарев — по севастопольскому сценарию — был избран на митинге «народным губернатором».

Согласно тому же сценарию, Донецкий горсовет собрался на экстренную сессию и потребовал срочного созыва облсовета. Цель — рассмотрение вопроса «о дальнейшей судьбе Донбасса» и о назначении референдума (правда, о чем он должен быть, сказано не было). На заседание горсовета явился Губарев, который произнес угрожающую речь, призвав депутатов перейти «на сторону народа» и признать его власть как «народного губернатора». «Кто не спрятался, я не виноват», — закончил он свое выступление, оставив местных депутатов в полном недоумении. Над зданием обладминистрации тем временем вместо украинского флага появился российский, но его вскоре сняли.

В Луганске все было совсем мирно: 10 тысяч собравшихся, российский флаг возле обладминистрации, поднятый вместе с украинским, — вот и все. В «народном губернаторе» необходимости не было: на митинге присутствовали и выступали представители официальной власти во главе с председателем облсовета Валерием Голенко.

Около 5 тысяч человек прошли «антифашистским маршем» по Днепропетровску, однако ни штурма администрации, ни поднятия триколора не произошло. Несколько тысяч человек собрались в Николаеве и призвали создать новое федеративное образование вместе с Херсоном и Одессой. Но российский флаг они водрузили лишь на постамент свергнутого к тому времени памятника Ленину.

Херсон 1 марта был малоактивен, а вот в Одессе более 7 тысяч человек собрались возле ставшего позже печально известным Дома профсоюзов на Куликовом поле, где к тому времени уже несколько дней функционировал постоянный штаб Антимайдана во главе с лидером «Молодежного единства» Антоном Давидченко.

Митинги прошли и в других центрах Юго-Востока — Запорожье, Мелитополе, Кривом Роге и в большинстве городов Донбасса. Но едва ли это грозило серьезной опасностью для Киева. У акций протеста не было единого сценария и четких требований. Исключение — Луганск, где облсовет проголосовал за непризнание новой власти и задекларировал за собой право обратиться за помощью к России. И Донецк, который пошел путем Севастополя, — с «народным губернатором».

Но митинги 1–2 марта имели одно общее важное последствие: власть в Киеве резко поменяла отношение к элитам Юго-Востока. Если до того преобладающим было отношение к ним как к недобитым врагам, которых надо пересажать, а их имущество — отнять и поделить, то теперь на них взглянули иначе: как на гарантов стабильности. Базовой концепцией стал тезис о том, что только влиятельные в своих регионах олигархи могут остановить российскую угрозу и навести порядок. И никто уже не говорил о посадках и раскулачивании. Даже Кернес стал восприниматься как очень полезный человек, способный сдержать наступление пророссийских сил.

Губернатором Днепропетровской области был назначен Игорь Коломойский, Донецкой (по согласованию с Ахметовым и Тимошенко) — Сергей Тарута.

Но этот «оздоровляющий эффект» продержался недолго. Решая свои проблемы, местные элиты выпустили джинна из бутылки. Протестная активность зажила своей жизнью при деятельной поддержке Москвы. Особенно после объявления референдума о присоединении Крыма к России. Учителя, врачи, милиционеры и сотрудники СБУ начали сравнивать свои зарплаты с зарплатами российских коллег и приходить к малоутешительным для Украины выводам. Тем более что, по требованиям МВФ, правительство начало политику затягивания поясов, отменило предусмотренное бюджетом Януковича повышение зарплат и пенсий, зато увеличило тарифы на коммунальные услуги. Экономика скатывалась в кризис, гривна девальвировала. Это тоже прямо влияло на протестные настроения Юго-Востока.

Но с другой стороны, эти настроения некому было возглавить. Пророссийские силы представляли исключительно маргинальные лидеры, к которым никакого доверия не было и которые даже не могли толком организовать протест. Местные элиты и «регионалы», добившись гарантий ненападения со стороны власти, потеряли интерес к митингам. Наконец, Россия никоим образом не показывала, что готова взять под свое крыло не только Крым, но и Донбасс, и другие регионы Юго-Востока, а значит был непонятен и смысл протеста.

Как позже заявил в одном из своих интервью Игорь Стрелков-Гиркин, на Юго-Востоке весной 2014 года все было как в Крыму, кроме одного — не хватало российских войск для того, чтобы все местные элиты и правоохранительные органы открыто перешли на сторону пророссийских сил: «На окраине Симферополя и в Севастополе были российские военные, была надежда, что они поддержат, — и они поддержали. Если бы в Донецке и Луганске стояли БТРы российской морской пехоты, было бы все то же самое. Более того, я подчеркну, что и в Харькове было бы все то же самое, и в Николаеве, и в Одессе, и везде в регионе. Единственный фактор, который отсутствовал там и присутствовал в Крыму, — наличие российских войск».

Итак, к концу марта акции протеста пошли на спад, а часть их лидеров была арестована (например, Павел Губарев). Это стало походить на ситуацию на Майдане в начале января 2014 года: для многих была очевидной бессмысленность субботних и воскресных акций, не приводящих к каким-либо изменениям. И хотя митинги не прекращались, их массовость с каждыми выходными затухала. Стало понятно, что пророссийское движение на Юго-Востоке либо погаснет, либо перейдет на новый этап, как это произошло с Майданом в середине января.

И новый этап не заставил себя ждать: в начале апреля были захвачены обладминистрации в Харькове, Донецке и Луганске, а в Славянске появились вооруженные люди во главе со Стрелковым-Гиркиным.

Но это уже другая история. Читайте ее в апреле в журнале «Репортер».