Текс и фотографии: Григорий Тарасевич, главный редактор научно-популярного журнала «Кот Шредингера», специально для «Репортера»

Несмотря на вооруженный конфликт, люди в Донецке продолжают заниматься наукой, писать книги, читать лекции, сдавать экзамены и заботиться о сохранении культурного наследия. Наука и культура помогают жить и сохранять человеческое достоинство, когда вокруг царят кошмар и абсурд 

— Мне тут студентка звонила. Говорит: «Я из Макеевки, у нас сильный минометный обстрел, уже сутки сидим в подвале. А сегодня экзамен по гидравлике. Можно мне не приходить?» Я ей говорю: «Конечно! Сиди, не высовывайся». Уверен, что она эту гидравлику сдаст. Лишь бы жива была, — рассказывает мне Владислав Русанов, доцент Донецкого национального технического университета и по совместительству писатель-фантаст.

Несмотря на войну, в Донецке работают вузы. Студенты сдают сессию, а ученые проводят исследования, готовят публикации и открывают новые лаборатории.

Пробурить дно

Я в Донецком политехе. Точнее, в Национальном техническом университете, как официально называется этот вуз. Правда, непонятно, какой стране он принадлежит. Украине? Но она заявила, что вузы Донецка теперь переведены в другие места. ДНР? Пока это государство никем не признано. России? Ведутся переговоры о признании дипломов донецких вузов, но российскими они от этого не становятся.

Оглушительно дребезжит звонок на перемену. Доцент Русанов слегка морщится от громкого звука.

— Чего они его не отключат? Тем более что он не соответствует реальному расписанию: мы сократили пары до одного часа, чтобы студенты и преподаватели успевали засветло добраться до дома.

В коридорах второго этажа мне холодно даже в куртке. На половине окон вместо стекла полиэтиленовая пленка, тепло не удерживается. Это последствия недавнего обстрела. Тогда погибло трое: сотрудница университета и двое прохожих. Жертв могло быть и больше. За два дня до этого ректор предписал сотрудникам не ходить на работу — слишком сильные обстрелы. Но часть людей все равно была на месте.


Лаборатории технологии и техники геолого-разведочных работ

— Мне нужно было с бумагами разобраться, вот я и пришел. Сделал свои дела и собрался идти. Планировал через задний двор пройти, так до остановки ближе, — рассказывает декан горно-геологического факультета Артур Каракозов. — Но тут пришла мама нашего выпускника и попросила какие-то выписки. Полчаса с ней провозился. И в это время снаряд прилетел. Если бы не мама выпускника, я бы как раз проходил через то место.

Проректор по учебной работе тоже был у себя в кабинете. Снаряд попал прямо в его кабинет. Поскольку это был уже не первый выстрел по зданию, проректор спрятался под столом. Толстая столешница спасла ему жизнь, он отделался лишь легкими царапинами.

Стол секретарши, отброшенный взрывной волной, проломил стену в соседний кабинет. Ее в тот день на работе не было.

— Была бы — разрезало бы на части, — объясняет мне Русанов.

Спокойно так говорит, без дрожи в голосе. Война для жителей Донецка стала частью обыденности.

— Выстрелы, которые от нас, мы называем исходящими, а которые по нам — входящими. Иногда смотришь на папки в почте и не понимаешь, почему их так назвали… Вот сейчас бахнуло — это исходящий, бояться нечего.

Университеты в Донецке расколоты надвое. Киевские власти заявили, что учиться в таких условиях нельзя, и объявили, что университеты переезжают: Донецкий национальный — в Винницу, Донецкий национальный технический — в Красноармейск.


В Национальном техническом университете идет обычная жизнь: студенты сдают сессию

— В Национальном университете был конфликт, а у нас как-то все мирно прошло. Приехал «министр образования» ДНР. Ректор написал заявление, что увольняется из ДонНТУ Украины и просит принять его на работу «ректором ДонНТУ Донецкой народной республики». Вот и все. Правда, он пожилой человек и через две недели ушел в отставку, слишком тяжело ему было в этих условиях работать. Сейчас ректором стал декан факультета компьютерных наук и технологий.

— Многие студенты и преподаватели уехали из Донецка на новое место? — интересуюсь я.

— У нас уехало 15–20%. Больше всего — с экономического факультета, из программистов многие переехали. А из инженеров — практически никто. К тому же некоторые формально регистрируются в Красноармейске, а в реальности продолжают учиться здесь. Многие возвращаются, в том числе опасаясь мобилизации.

В кабинет заходит крашеная блондинка в белой курточке. Она подала заявление в Красноармейск, а теперь передумала. Просит восстановить.

— Давайте мы не будем начинать процедуру восстановления, а просто отменим приказ об отчислении, так проще будет, — мягко объясняет Русанов.

Мимо по коридору проходит парень в камуфляже с пистолетом на поясе и какими-то бумагами в руках, направляется в сторону деканата.

— Интересно, а кто-то из ваших студентов воюет?

— Из студентов-очников воевать мало кто пошел, — отвечает Русанов. — А вот среди заочников таких много. Однажды прихожу в университет, а там толпа людей в камуфляже и с оружием. Я сначала подумал, что нас захватывают, а оказалось, что это заочники пришли зачеты сдавать прямо с передовой. У нас один доцент воюет. Но лекции читает строго по расписанию. Приходит на занятия в форме, с гранатами…


На кафедре физики неравновесных процессов, метрологии и экологии во время войны смогли создать несколько новых лабораторий

От войны снова переходим к миру. Основное место работы Владислава Русанова — горно-геологический факультет.

— Изначально я мечтал шахтами заниматься. Но на эту специальность не взяли из-за проблем со зрением. А рядом был горно-геологический факультет. Ну я туда и поступил. И не пожалел. Это очень увлекательно, на стыке между машиностроением и геологией.

Мы спускаемся в лабораторию технологии и техники геологоразведочных работ. Расположена она в подвале университета. Выглядит непрезентабельно, но во время войны там очень удобно прятаться.

— Никакого бомбоубежища не надо. Я как-то сюда весь первый курс загнал, когда сильный обстрел был. Пересидели.

Владислав демонстрирует гордость своей лаборатории — установку УМБ-130М.

— Там внутри боек: удар, удар, удар. И в породу отлично входит, если она достаточно мягкая.

Эта штуковина предназначена для бурения морского дна. Например, перед тем, как установить нефтедобывающую платформу, важно понимать, какой грунт под ней окажется. Обычные установки могут пробурить до 10 метров, но этого явно недостаточно. Например, в Черном море больше 20 метров ила. При этом имеющиеся системы бурения могут работать только с борта специальных кораблей. А таких в России всего три, а в Украине — один, да и тот полуживой.

Та установка, которую создали в донецком политехе, способна делать скважины до 50 метров и работать с любого судна. Создатели уверяют, что аналогов в мире нет. Устройство уже опробовали и в Крыму, и на Сахалине.

— Все углеводородные месторождения у берегов Крыма через нашу установку прошли! — с гордостью произносит профессор кафедры Олег Калиниченко. — Вот вчера с Сахалина звонили, просят нашу установку. В прошлом году для них шесть штук сделали.

Вечереет. Вместе с Русановым идем по центру Донецка. Проходим библиотеку.

— Скажите, война как-то повлияла на ваше творчество?

— Ну, например, в 2014 году у меня вышла книга «Импровиз. Сердце менестреля». Сейчас пишу продолжение. И там будет эпизод, в котором город обстреливают из пушек.

Владислав организует литературные вечера в Донецке. Раньше такие мероприятия устраивались, в лучшем случае, раз в месяц, на них приходила всего горстка горожан. Сейчас почитать и обсудить литературные произведения люди собираются каждую неделю. Зал набит битком.

— Будем искать новое помещение, в этом уже не умещаемся, — говорит Русанов.

Все-таки война меняет людей. Иногда в лучшую сторону.


Осколки снарядов и мин, попавших в здание университета: — Один осколок я себе домой забрал. Война кончится — брелок из него сделаю, — признается Владислав Русанов

Братья Стругацкие в секретном подвале

От технических наук перейдем к гуманитарным сферам. Когда началась война, уникальный архив братьев Стругацких — десятки папок — был спрятан в подвале частного дома в Донецке. Подозреваю, что лет через 50 эта история войдет во все учебники литературы. Уже сейчас ясно, что братья Стругацкие — одни из самых ярких писателей второй половины XX века. Их архив — такая же ценность и реликвия, как рукописи Чехова или эскизы Айвазовского. Но обо всем по порядку.

В Советском Союзе братья Стругацкие были писателями уважаемыми, но не до конца одобряемыми властями. Большинство их книг были напечатаны с большими редакторскими правками. Где-то выкинули фразы, абзацы, а то и целые страницы. Иногда требования были совсем странными. Например, изменить имена героев. Когда началась перестройка, писатели задумались: «Хорошо бы издать наши произведения именно такими, какими мы их создавали». Работа непростая: нужно искать исходные варианты, чуть ли не по буквам сверять рукописи и изданные произведения. Сделать это взялась Светлана Бондаренко, входящая в фан-группу «Людены». В 1990-х она принимала участие
в издании многотомников писателей.

— В «Стране багровых туч» мне удалось добавить целых 40 страниц текста, которого не было в том варианте, который напечатали в СССР. Это очень много, учитывая, что сама повесть относительно небольшая, — рассказывает Светлана.

Постепенно Стругацкие передавали ей все больше и больше своих документов. Набралось несколько сотен папок. А уже после смерти Аркадия его дочь нашла на чердаке еще 250 папок с документами. В этом архиве вся творческая жизнь писателей: черновики, юношеские рассказы, разные варианты произведений, стихи, рисунки, письма.

— Сейчас мы готовим полное собрание сочинений Стругацких. Там планируется 30 томов. Туда должны войти и известные художественные произведения в том виде, в каком они задумывались писателями. Будет и то, что еще не публиковалось. Например, юношеские работы. Еще в архиве много сценариев.


Часть архива братьев Стругацких уже опубликована, часть оцифрована. Но многие документы продолжают храниться в секретном подвале Донецка

— Помните, во все той же «Хромой судьбе» главный герой сочиняет сценарий фильма о Великой Отечественной? Так у Стругацких был сценарий фильма о войне с фашистами, и цитаты из него попали в роман. На днях как раз набирала текст:  «Передовой секрет партизан, крошечный окопчик у берега болота. Двое партизан — старик и молодой — растерянно глядят на приближающиеся танки. Банг! Банг! Банг! — удары танковых пушек…» А в это время у меня за окном канонада. Те же самые «Банг! Банг! Банг!». Как-то жутко стало.

Мы сидим на маленькой кухне, перед нами кофе и тортик. Тепло, светло и уютно. А за окном — война, звуки выстрелов, скоро комендантский час. Мы возвращаемся в реальность Донбасса.

— Архив хранился у меня в шкафу. А когда началась война, нужно было его спасать, но вывозить из города было рискованно, дороги обстреливались, — рассказывает Светлана Бондаренко. — Знаете, война меняет представления о жизни. То, что раньше казалось ценным, воспринимается как неважное. Чего человеку страшнее всего лишиться? На первом месте, конечно, собственная жизнь и жизнь близких людей. Но что еще? Одежда, мебель, техника, драгоценности — все это можно потом купить. А вот архивы — они исчезают навсегда. И очень важно их сохранить. Речь идет не только о документах великих писателей, это может быть архив родителей или бабушки с дедушкой. Так вот, когда началась война, я поняла, что на мне лежит ответственность перед миром за спасение архива братьев Стругацких.

Я снова поражаюсь тому, насколько буднично и спокойно человек говорит о таких вещах. Никакого пафоса, никакого надлома.

— В свое время у братьев Стругацких были проблемы с властями. Они ждали обыска и очень переживали за судьбу рукописи романа «Град обреченный». Решено было спрятать рукопись не у ближайших друзей, а у знакомых знакомых, чтобы КГБ не смогло вычислить. Мы поступили примерно так же.

Сейчас все материалы писателей хранятся в подвале дома, принадлежащего то ли родственникам друзей, то ли друзьям родственников. Все держится в строжайшей тайне, не разглашается даже район, где находится этот дом.

Когда-нибудь война в Донбассе закончится. Архив извлекут из подвала, самое полное собрание сочинений Стругацких выйдет в свет. А пока я надеюсь, что это «когда-нибудь» наступит скоро.


Профессор Олег Калиниченко — один из создателей установки для бурения морского дна

Вода, воздух и кровь

У входа физико-технического факультета ДонНУ нас встречает Никита Дмитренко. Он сотрудник кафедры физики неравновесных процессов, метрологии и экологии. Как ученый он занимается физикой движения жидкости.

— Недавно мы работали на стыке физики и медицины, занимались кровью, — рассказывает Никита. — Течения в наших венах и артериях имеют те же закономерности, что и течения жидкости в трубах. Определенные добавки могут увеличить скорость движения крови, что важно при некоторых заболеваниях, в том числе при больших кровопотерях (геморрагический шок). Сейчас это было бы крайне востребовано при неотложной помощи раненым. К сожалению, цикл работ не был завершен — Украина сократила финансирование еще в довоенное время. А сейчас медикам кровь нужна для совсем других целей. И я переключился на задачи чрезвычайных ситуаций: тушение пожаров, аварийная откачка воды. Разработанные нами полимерные добавки могут увеличить дальность струи чуть ли не в полтора раза, расход жидкости — в два, а скорость тушения — в три.

Наряду с научной работой Никита — один из создателей и руководителей волонтерского движения «Донецк радужный».

— Вы не подумайте, радуга у нас никакого отношения к сексуальным меньшинствам не имеет. Это от слов «радость», «радовать». У нас город до войны был яркий, цветной, радужный. Вот мы и хотим его не только восстановить, но и сделать еще краше.

Движение это появилось после того, как артиллерия разрушила Донецкий краеведческий музей. Нужно было срочно спасать экспонаты. Никита с друзьями бросил клич через социальные сети и собрал несколько сотен добровольцев. Так появилась общественная организация «Донецк радужный».

— Сегодня в детский сад ездили. В очередной. Там очень красиво стены расписаны, сами родители это сделали, денег-то на это не выделяли. После обстрела все стекла выбиты, часть крыши разрушена. Если оставить как есть, то скоро все погибнет от дождя и снега. Вот мы и консервируем здание, пленкой обтягиваем, крышу кроем.

Вместе с Никитой мы поднимаемся на второй этаж, проходим мимо портретов почетных профессоров и основателей факультета.


Это вовсе не знамя какого-нибудь батальона. Это — знамя кафедры физики неравновесных процессов, метрологии и экологии. Как утверж­дает его создатель Никита Дмитренко, дельфин здесь размещен как идеально гидродинамический объект, зеленый цвет символизирует экологическую направленность кафедры, голубой — воду и воздух (гидродинамическую), а фиолетовый — науку

— Вот эту лабораторию мы создали совсем недавно, — распахивает передо мной двери заведующий кафедрой Вячеслав Белоусов.

— Недавно — это перед войной? — на всякий случай уточняю я.

— До войны мы тоже много чего создали. Работали и на оборонку, и на экологию, и на авиацию, и на флот. Много чего сделали. Но это оборудование смонтировали буквально несколько недель назад. Сейчас еще одну лабораторию начинаем делать.

— А откуда у вас на все это деньги? Киев вас не признает, а у ДНР вряд ли есть сейчас средства на развитие науки.

— Деньги мы изыскали за счет нашей работы в США, Европе, России. Ну и многое делаем своими руками. Например, в одном из приборов нужны датчики, которые в готовом виде стоят от 3 до 5 тысяч евро. Наши сотрудники научились их делать сами. Даже проволочку толщиной 8 микрон сами припаиваем. Вот они — наши инструменты, — профессор показывает на стол, где лежат микроскоп, тиски и паяльник.

Дальше все происходит в каком-то ускоренном ритме. Одна установка, другая, третья. Вот мне демонстрируют коричневую трубу. Труба как труба, только кривая какая-то, словно самодельная колбаса. Оказывается, в этих искривлениях вся суть.

— За счет этого у стенок возникают вихри, и движение жидкости происходит совсем по-другому, чем в обычных трубах. Это пока наша гипотеза, но, возможно, благодаря этому эффекту удастся намного ускорить транспортировку жидкостей.

В соседнем зале стоит только что смонтированный прибор, который выглядит как шкаф с прозрачными стенками. Он сделан для мониторинга окружающей среды. С помощью датчиков можно замерять температуру и прочие параметры воздуха в любой точке внутри этого шкафа. Получается нечто вроде трехмерного термометра с миллиметровой точностью.

— Вот установка для моделирования выброса выхлопных газов из автомобиля.

— Сейчас вместе с биологическим факультетом внедряем систему оценки качества речной воды с помощью микроводорослей.

— А это новая аэродинамическая установка, которая разделяет потоки.

Мне так оживленно рассказывают о новых установках, проектах и технологиях, что на два часа я забываю о том, что мы находимся в центре города, из которого приходят только военные сводки: разрушены, обстреляны, ранены, погибли… Я не выдерживаю:

— Вы же всю войну здесь находились. Неужели вам не страшно?!

— Бывало и страшно. Но единственный способ избавиться от страха — работать, иначе никак.