Текст: Алена Медведева

Более полугода прошло с тех пор, как стрельба в Донецке вырвалась за пределы аэропорта, в жилые кварталы. Тогда из шахтерской столицы потянулись первые очереди на выезд. Одни предпочли осесть на мирной территории Украины. Другим оказалось ближе соседнее государство. «Репортер» поговорил с пятью дончанами о том, как они сумели устроиться за это время в России

Рожать пришлось в Москве, а жить — в Нижнем Новгороде

— Представьте: лето, жара… И я на девятом месяце беременности почти 15 часов трясусь в автобусе до Москвы. В те дни я узнала, что, оказывается, сил у моего организма куда больше, чем мне казалось! — сегодня 26-летняя Анна вспоминает о летних приключениях с легкой улыбкой. Но в июле ей было не до юмора.

Уроженка Северодонецка Луганской области Анна Синаревская приехала в Донецк восемь лет назад. Выучилась на филолога, устроилась журналистом в одно из местных СМИ. Вскоре и замуж вышла — за Дмитрия, торгового представителя. А начало беременности Анны по срокам совпало с началом Майдана.  

— Я всю беременность переживала те события в Киеве. И как журналистка, конечно, понимала опасность, которая пришла в наш город, когда началась борьба за аэропорт. Но уезжать очень не хотела, чтобы не рожать вдали от дома. Однако родственники настояли.

Сначала пара переехала к родителям Димы в Луганскую область, поближе к границе с Россией. Но когда залпы орудий стали слышны и там, молодая семья отправилась в Ростов. А там снова села в автобус.

— Моя тетя живет в Москве и предложила приехать к ней. У нее мы прожили первых три месяца. Вначале были трудности с финансами, — продолжает Аня. — Конечно, у нас были с собой деньги. Но, оказавшись в Москве, я сильно переживала: расценки там другие на все. Я плакала маме в трубку: «Скоро родится ребенок, а у меня с собой лишь сумочка, в которой несколько пеленок, ползунки и распашонки! Нет ни коляски, ничего!» Нам очень помогли родственники из России: сработало сарафанное радио и к рождению дочки у нас было все необходимое — коляска, кроватка и одежды на три года вперед! На тот момент я даже не имела статуса переселенки, но родила бесплатно, так как поступила по скорой.

Но ради того чтобы дальше иметь право на медицинское обслуживание, семье нужно было оформлять статус временных переселенцев. Однако в Москве его оформить было уже нельзя: город был перенаселен приезжими из Донбасса и регистрацию в нем закрыли. В ФМС (Федеральная миграционная служба) семье дали список регионов, где были квоты на поселение. По словам Синаревской, квоты предлагались по всей России, но больше всего возможностей было для поселения за Уралом. Тем, кто ехал туда, предоставлялись материальная помощь и жилье. Однако все решилось иначе.

— Мы выбрали Нижний Новгород, где также живут наши родственники, — поясняет Аня. — К тому моменту мои мама с братом и тетей тоже уже поселились там, родные им предоставили жилье, которое раньше сдавали. Оформление статуса заняло около месяца. Обратились в миграционную службу. Из документов принесли паспорт, свидетельства о рождении, миграционные карты, фотографии и анкеты. А через месяц мы пришли с результатами обязательного медицинского обследования, и нам выдали временные паспорта. Они дают права легально устраиваться на работу и на медобслуживание. Как только мы получили официальный статус, сами сняли квартиру.

Стоимость квартир в Нижнем Новгороде колеблется в зависимости от района: в нижней, промышленной, части города, однокомнатную можно снять от 10 тысяч рублей, а в верхней, более экологически и экономически благополучной, — от 15 тысяч рублей и выше. Дончанам посчастливилось снять в верхней — поближе к родственникам.

В России Дима из торгового представителя переквалифицировался в строителя.

— Потому что сейчас у нас в приоритете деньги, — Анна благодарна мужу за то, что он жертвует специальностью ради достатка семьи. — В Москве зарплата была от 30 тысяч, потому что Дима без статуса мог устроиться только нелегально. К тому же большая конкуренция: украинцев туда привозят целыми бригадами. А здесь он снова пошел на стройку, но уже по контракту. И даже за январь, с учетом праздничных простоев, люди получили зарплаты больше 40 тысяч. 

Жизнь вынудила Анну сменить страну, но, в отличие от многих земляков, она не испытывает к Украине негативных чувств. Тем сложнее ее дальнейший выбор.  

— Очень не хватает дома, хочется вернуться в Украину. Но ближе всего мне Луганская область и Донецк, с остальными же регионами меня ничего не связывает, — рассуждает молодая мама. — А если говорить о Донецке, то после войны город нужно будет восстанавливать, там разрушена инфраструктура… Иногда меня обуревает сильное желание участвовать в этом. А иногда побеждает логика. Это уже никогда не будет тот город, который мы знали. А нам нужно растить ребенка, устраиваться самим. Поэтому мы все больше склоняемся к тому, чтобы остаться в России навсегда. 


Анна Синаревская, вопреки страхам, родила в чужой стране здоровую дочурку | Евгения с мужем увезли троих детей от войны в Новороссийск, но душа плачет по Донецку

«Лагерь как лагерь: раскладушки, туалет „типа сортир“»

Дончанину Вячеславу (в обмен на откровенный рассказ о российских реалиях он просил изменить имя и не указывать конкретный пункт его пребывания) с состоятельными родственниками в России повезло меньше, чем предыдущим героям. Потому ему пришлось пройти весь тернистый путь временного переселенца.

— В Донецке жил как все, работал в компании, которая обеспечивала сервис оборудования магазинов, — свое прошлое парень обрисовывает, как потерю, с которой почти смирился. — И вот к моменту отъезда моя работа стала заканчиваться, так как предпринимателям было уже не до открытия новых магазинов. Киевский, Куйбышевский районы начали бомбить. К счастью, в восточной части города, где я жил, все было спокойно. Последней каплей послужило то, что в городе начали гибнуть люди, в том числе те, которых я знал.

Вячеслав выехал вместе со знакомыми маршруткой «Донецк — Ростов». На российской таможне дончане назвались беженцами, им порекомендовали обратиться в МЧС.

— На нейтральной полосе мы в последний раз слышали взрывы: как раз шли бои на Саур-Могиле, — Вячеслав старается казаться спокойным, но в голосе слышны нотки горечи. — Подошли к эмчеэсникам, те сказали: «Ждите автобус. Как наберется достаточно людей — поедем в палаточный лагерь». Приехали: лагерь как лагерь. После медосмотра — палатки, раскладушки, туалет «типа сортир», душ тоже слегка летний, — описывает он спартанскую обстановку, в которой пришлось пожить первое время. — Кормежка — три раза в день. Но взрослому порции две надо было, чтобы наесться.

Из жителей лагеря эмчеэсники формировали группы и отправляли в глубь России в пункты временного размещения. Парень выбрал область, граничащую с Московской, чтобы позже иметь возможность перебраться ближе к столице. Сформировав группы в эту и соседние области, людей загрузили в самолет МЧС и переправили к местам назначения. Вячеслава поселили в пункте временного размещения (ПВР) в селе, в здании бывшего детского интерната.

— Жили мы — порядка 100 человек, из них — 30–40 детей. Кормежка — бесплатная. Без шика, но все необходимое давали. Детям — молочное, фрукты, сладости. Поначалу помогали местные бизнесмены: раздавали лекарства, сигареты, чай-кофе. Те, кто находил работу, старались съехать — жить по восемь человек в комнате тяжеловато.

С работой дело обстояло сложнее. В одном из сел Вячеславу предложили собирать яблоки. Но за день он получил всего лишь 200 рублей. Устроился подсобником на стройку. За работу, которая должна была продлиться максимум месяц, пообещали 25 тысяч. В итоге за два месяца вышло меньше 19 тысяч — «кинул» бригадир. Соседи по пункту временного размещения тоже начали шабашить по окрестностям на ремонтах, птицефабрике, стройках.

— В районе мне можно заработать 20–25 тысяч, — уточняет примерный порядок зарплат дончанин. — Женщины еще меньше получают: допустим, где-то на почте или птицефабрике зарплата до 15 тысяч. Строителем можно от 30 тысяч заработать. Но на стройке могут или кинуть, как меня, или, еще чаще, выплаты задерживают.

Зимой обитателей ПВРа собрали и сказали им, что на днях пункт прекращает свою работу. Все, кто не может снимать жилье самостоятельно, будут перемещены в ПВР другого района. Вячеслав на тот момент уже нашел работу и терять ее не хотел. Пришлось знакомиться с расценками на жилье по области.

— В селе, где я жил, двух-, трехкомнатный дом можно было снять за 5 тысяч. В райцентре можно было снять однокомнатную квартиру начиная от 7–8 тысяч. Плюс, конечно же, комиссионные агентству от 5 тысяч. А в таких областных городах, как Калуга, Тула, Рязань, Тверь, только комната стоит от 5 тысяч, а плохонькая квартирка — от 10 тысяч. Заплатить надо за первый/последний месяцы и комиссионные агентству. Итого сразу под 30 тысяч! Но мне повезло: я снял квартиру прямо рядом с работой, всего за 4 500. А вообще, с квартирами есть и такая проблема: не гражданин России — «до свидания!».

Несмотря на то, что в Украине у Вячеслава остались родственники и квартира, он решил связать свою судьбу с соседней страной как из-за своих политических взглядов, так и из-за сложной экономической ситуации.

— Дальше в планах — получить гражданство, — без колебаний отвечает парень. — Проще всего это сделать по программе «Возвращение соотечественников». Для тех, кто родился в Советском Союзе, тем более если ты, родители или другие родственники родились именно на территории России, процесс проходит проще. Если никто из родственников не рожден в России, то подходит аргумент, что твой родной язык — русский, то есть ты общаешься на нем в быту и вообще его предпочитаешь. Перво-наперво нужно получить документ о предоставлении «временного убежища». (Не путайте со статусом беженца, его украинцам не дают: там значително больший размер выплат, да и войны официально в Украине нет!). С этим документом можно устраиваться на работу легально, и налоги взимают не 30%, как с приезжих, а лишь 13%, как с граждан России. Правда, есть и недостатки. Паспорт надо сдать в ФМС. Взамен выдают удостоверение. Но по этому удостоверению нельзя, например, открыть банковскую карту, переслать деньги через систему переводов (в моем случае «Золотая корона» и Сбербанк). У меня процедура получения документа о временном убежище заняла более полутора месяцев. Потом подаешь документы по программе, и после ответа оттуда отправляешь запрос о разрешении на временное проживание. В теории решение о статусе участника программы принимают за месяц, «разрешение на временное проживание» — это еще пара месяцев. И только потом подаешь на гражданство. Итого, надеюсь, вся процедура займет около полугода.

«Еще один конфликт — возьмусь за оружие»

У Алексея Иващенко в Сочи еще в июне выехали родители — из Дружковки Донецкой области. Ехали по родственному зову: там живет родной брат отца Алексея. Сам он с семьей с началом активных обстрелов уехал из Донецка на Азовское море в Мелекино.

— Жена не верила, что это надолго, а я понимал. На море мы провели весь август, жилье сняли попроще, чтобы хватило денег. Офис жены, а она работает в компании ДТЭК, переехал в Павлоград. Я работал в киевской юридической компании удаленно. Курировал деятельность юристов востока Украины. Но моя работа связана с командировками, и я начал уставать от постоянных обысков машины. А как-то меня даже попросили снять футболку, будто я похож на террориста, — недоумевает Алексей.

Родители и дядя звали Алексея с семьей в Сочи. Обстановка в области все накалялась, вот уже и брат жены уехал в Киев.

— Мы с женой приняли решение, что я поеду в Сочи на пару месяцев и потом заберу их с сыном, когда устроюсь, — продолжает парень. — Выехал на своей машине в сентябре, ехал через Новоазовск. На каждом блокпосту — досмотр, а у меня еще и саксофон в багажнике, в чехле, похож на оружие, — Алексей — профессиональный саксофонист, в Донецке играл в биг-бенде ДК металлургов. —
Приходилось везде его открывать. Один раз вэсэушники на посту даже автомат на меня направили: «Открывай медленно». Но ничего, пропустили.


Алексей Иващенко оставил пока Егорку с женой в Украине и обустраивается в Сочи

Родные помогли Алексею на первых порах обосноваться вместе с ними — в маленьком частном отеле знакомых.  

— Нам выделили комнату. Это очень выручает, не думаю, что нам было бы по карману снимать жилье, — признается парень. — Вообще, хозяйка отеля приютила здесь много своих знакомых и друзей, но из Украины только мы. Живем как-то общинно, вместе собираемся на обед и ужин в столовой, отмечаем праздники, гуляем. Что-то в этом есть!

С того момента у Алексея началась эпопея с легализацией.

— Долгое время пытался получить статус временного переселенца, но, как оказалось, для этого нужны свободные квоты, которых на текущий год для Краснодарского края было выделено 3 тысячи. На Сочи из них выпало всего 60. В первую очередь квоты отдают тем, у кого есть основания для проживания: родственники в Краснодарском крае по первой линии, недвижимость, ценные бумаги или депозит… и еще несколько категорий. Ни одна из них не моя, — разводит руками юрист. — Из-за этого и с работой сложности.

Чтобы работать, Иващенко нужно либо приобрести патент трудового мигранта, либо получить статус временного переселенца.

— Патент получить дорого (в 2014-м году он стоил 1 216 рублей на месяц плюс оплата госпошлины в размере 1 тысячи рублей. — «Репортер»), и много бюрократической волокиты. Статус получить проще, но очень огорчают сумасшедшие очереди в ФМС. Занимаем очередь в шесть утра и уже не первые. В общем, я со дня на день ожидаю получения статуса и не дождусь, когда выйду на работу! — горит предвкушением конца неопределенности Алексей.

Он уже не только нашел себе подходящую вакансию, но и прошел собеседование.

— Юристам предлагают зарплаты примерно 30–45 тысяч  рублей. При этом много компаний платят ставку в 10–15 тысяч, а остальное — проценты. Вариант не очень привлекательный. Много работы в риелторских агентствах, в гостиницах и ресторанах (горничные, швейцары, грузчики, садовники, повара, официанты, доставка по городу).

А вот чтобы заработать при помощи саксофона, к большому удивлению Алексея, в Сочи не та среда:

— Я думал, что в городе при таком спросе на музыкантов будут коллективы высокого уровня, конкурентоспособные. Оказалось, практически везде певцы с ноутбуками — и все! Если саксофонист, то он еще и певец, и диджей. При этом из-за каждого угла звучат «Черные глаза». Вынужден признать, что шоу-бизнес здесь не развит, ивент-агентства не предлагают ничего интересного, одни и те же составы, уровень слабенький. Ни в какое сравнение с Донецком не идут и близко!

Алексей вынужден был отметить и высокие цены:

— Мясо дорогое, яйца, молочка, колбасные изделия — все дороже, наверное, процентов на 30, чем в Украине. Плюс с момента моего приезда все заметно выросло. Но и зарплата выше. Если честно, продукты в Украине вкусней, так всегда было. Но здесь, в Сочи, много фруктов, которые стоят копейки, например мандарины — вообще подножный корм.

Алексей не дождется, когда уже сможет забрать жену и сына Егора к себе.

— Скучаю по ним, но мы с женой решили, что расставание стоит того, чтобы потом быть вместе. Жить в Украине теперь не хотим, как бы ни разрешился конфликт. Понимаете, — поясняет он эту позицию, — у меня мама армянка, папин отец украинец, а его мама — армяно-гречанка, я родился в Азербайджане и вырос в Украине. И кто я? Видимо, советский человек. Из Азербайджана мы уехали в 1989 году во время карабахского конфликта, в нашем городе началась страшная резня, убивали всех армян. Мы бежали от войны во второй раз. В третий — возьмусь за оружие. Хватит бегать. Так вот, для меня, как для человека советского, ближе русский человек, чем европейские ценности, в которые я не верю.

«Здесь квартира и бизнес, но я хочу в Донецк»

Из-за военных действий вся семья бизнесмена Александра Г. переехала жить из Донецкой области в Ростовскую.

— Все началось в июле, когда на краю Донецка уже стрельба молотила, — рассказывает глава семейства. — У меня как раз в России был 9-го числа семинар по бизнесу. Потому мы с женой взяли такси — тогда почему-то этот вид транспорта до границы был самым оптимальным — и поехали. С обратной стороны границы нас встретили друзья на машине. Прошел семинар, мы еще недели две здесь побыли, посмотрели… Но уже куда возвращаться было? Дороги частично перекрыты, бои шли. В общем, решили тут оставаться.

Дочь Александра в этот период тоже оказалась в Новочеркасске Ростовской области.

— Дети наши жили в Горловке, — поясняет отец, — но как раз поехали сюда в отпуск к родственникам и заодно покататься по стране хотели. А потом у них в Горловке в квартире стекла снарядами побило, так что теперь дети тоже рядом осели.

У самого Александра квартира цела, но пострадало одно из направлений бизнеса.

— Может, вы слыхали, летом в Донецке ЦУМ подорвали? Так вот у меня там был отдельный бутичок. Когда все закончится, надо будет поднимать это, деньги вкладывать…

В такой ситуации семью бизнесмена выручили два обстоятельства. Во-первых, наличие еще одного, основного, бизнеса, которым, к слову, занимаются все члены семьи. Распространение косметики у них налажено через интернет, притом большинство заказов до момента выезда поступало как раз из России. 

— А вообще, партнеры у нас по всему бывшему СНГ, — поясняет Александр. — И товар пересылается почтой. Единственная разница: в Украине из-за перепада курса рубля стоимость товара выходила немного ниже.

Второе везение в том, что сам Александр родом из России и недвижимость в Ростове у него еще с советских времен. А дети бизнесмена остановились в Новочеркасске в квартире его матери. И тем не менее он не собирается оформлять гражданство России, и даже статус временного переселенца ему не нужен. Потому что убежден: его настоящий дом — в другом месте. 

— Мне очень нравится Донецк, именно в нем у меня сложилась жизнь, — поясняет Александр свой выбор. — Живу там уже полжизни, с 1986 года, привык очень. Там у меня квартира осталась. Но главное — люди там очень здоровские…  Да, классно я себя там чувствовал! Уже не могу дождаться, когда закончатся военные действия и мы сможем вернуться.


Сотни людей убегают в разные уголки мира — лишь бы подальше от обстрелов

«Там мы оставили комфорт, душу и сердце»

— Ни за что бы не уехала из Донецка, если б не трое детей! — прижимает к груди малыша 36-летняя Евгения.

Прежде при взгляде на эту женщину можно было сказать: ее жизнь сложилась вполне удачно. Она стала главным бухгалтером на одном из предприятий железной дороги. Любящий муж Дмитрий успешно занимался дистрибуторством… Но главное достояние — трое сыновей: старшему скоро будет 12, а младший родился меньше года назад, как раз когда Донецк начало «штормить».

События 2014-го перевернули жизнь семьи. Когда города достигли первые снаряды, малышу было всего лишь три с половиной месяца. Но именно это подстегивало родителей:

— Пойми, мы оставили все, — отводит взгляд Женя, для которой это больная тема. — Имущество, комфорт, благоустроенный быт, душу и сердце. Но я безмерно благодарна Всевышнему за то, что помог увезти моих детей от этой проклятой войны!

Как и многие в те дни, сначала их семья решила переждать опасный период на море.

— Ну, побыли в Крыму, а оно все не заканчивается, — пожимает плечами мама. — Подумали-подумали и поняли, что надо уезжать дальше. У мужа родственники живут в Новороссийске. До нашего приезда у них были не самые близкие отношения, но они нас приняли. Вот в этом городе мы и стали строить свою жизнь заново.

Дмитрий устроился работать в автосалон. За его зарплату семья живет и снимает квартиру.

— Тяжело, конечно, — признает Евгения. — Всех надо прокормить, одеть. Старший сын дома серьезно занимался хоккеем. Здесь не остается денег даже на спортивную школу. А у меня возможности выйти на работу нет, с кем младших оставлю? Моих родных разбросало по разным местам. 

Члены семьи получили статус временных переселенцев, это дало возможность определить старшего сына
в школу. Но вот с детским садом — беда. Город расстраивается, садики переполнены местными детьми.

— Каких-то дополнительных возможностей в этом плане статус не дает, стали в общую очередь. А она длиною в годы… Кроме того, садик могут выделить на другом конце города. А как тогда сына забирать вовремя? Может быть, младшенького еще и удастся устроить, а среднего уже вряд ли.

О том, чтобы остаться в России навсегда, Евгения пока думать не хочет. Потому что наживать все заново в чужой стране тяжело не только физически, но, главное, морально.

— Я могу тебе сказать одно: безумно хочу, чтобы эта вся чертовщина закончилась! Безумно хочу домой! И каждой клеточкой своего мозга желаю мира, стабильности и процветания своему городу и людям, живущем в нем, — Евгения почти кричит от отчаяния, но потом затихает и смахивает слезу.

И вдруг начинает тихонько петь: 

— И я слышу вопрос и не знаю ответа. Но когда наконец  я закрываю глаза…

— …Я отчетливо вижу полоску света — там, где ветер надежды наполнит мои паруса, — сливаются наши голоса в песне «Машины времени». И в глазах Жени снова блестит надежда на скорое возвращение домой.