Текст: Олег Волошин

В рамках намечающегося урегулирования украинско-российского конфликта наиболее проблемным и размытым остается вопрос о статусе Донбасса. Что касается откладывания в долгий ящик проблемы Крыма, гарантий отсутствия реальных шагов по интеграции Украины в НАТО, отказа Киева и Москвы от полномасштабной экономической блокады друг друга, основные участники конфликта и Запад дают понять (пусть и непублично), что договориться реально

Каким будет место подконтрольных сепаратистам районов в составе Украины, до сих пор остается трудноразрешимой задачей как для аналитиков, так и для участников переговоров. Ясно одно: о формальном признании Москвой независимости ДНР и ЛНР речь не идет. Напротив, Кремль желает «встроить» Донбасс назад в Украину, изменив саму ткань украинской государственности. Киев этому активно сопротивляется. В условиях такой тотальной неопределенности мы решили посмотреть на существующие модели урегулирования подобных вопросов в других странах. Как успешные, так и оставшиеся на уровне планов.

Сразу следует оговориться, что украинская ситуация по массе параметров не похожа ни на какую другую. Здесь нет этнического или религиозного конфликта, обычно создающего почву для сепаратизма. Нет даже настоящей истории противоборства центра с мятежным регионом. Противостояние носит очевидно мировоззренческий характер и больше напоминает ситуацию в отношениях между Тайванем и КНР, чем, например, между Каталонией и остальной Испанией или франкоязычным Квебеком и англоязычной частью Канады. Если бы аксеновский «Остров Крым» с белогвардейским правительством в финале романа был не захвачен СССР, а каким-то образом реинтегрирован в него под некие гарантии Запада, то писатель, пожалуй, должен был бы придумать то, над чем бьются сегодня и в Киеве, и в Москве, и в Берлине. 

Большая автономия в маленькой стране

Общим местом для экспертов стало понимание того, что, в отличие от Крыма, в Кремле никогда всерьез не рассматривали аннексию Донецкой и Луганской областей. Помимо множества негативных последствий в отношениях Москвы с Западом, это повлекло бы за собой радикальное сокращение числа лояльно относящихся к России граждан в Украине. Соответственно, Кремль заинтересован в обратном: формализовать влияние дружественной к РФ части украинцев. Как показал опыт двух Майданов, даже избрание ставленника Юго-Востока президентом не гарантирует, что контроль над властью не будет перехвачен более пассионарными центром и западом страны. Москва ищет способ решить эту проблему. Из известных в Европе вариантов урегулирования кризисов справиться с такой задачей могли бы помочь идеи из так называемого «плана Дмитрия Козака» для Приднестровья и «плана Кофи Аннана» для Кипра.

 

Напомним, левый берег Днестра отделился от Молдавии в 1990-е годы из-за опасения местных элит и жителей, что националистические силы, пришедшие к власти в Кишиневе, включат всю страну в состав Румынии, а культурно-гуманитарные права русскоязычных жителей при этом будут грубо попраны. Мятеж был поддержан Москвой. После непродолжительных, но кровопролитных боевых действий страна была разделена на две части, одна из которых стала непризнанной Приднестровской Молдавской Республикой. После того как  в 2006 году Украина поддержала требования Кишинева и Брюсселя прекратить свободный вывоз приднестровских товаров через украинскую территорию, предприятия ПМР вынуждены были зарегистрироваться как экспортеры в Молдавии и начать платить там значительную часть налогов. Постепенно элиты в Кишиневе и Тирасполе были связаны взаимовыгодными коррупционными схемами, что предопределило возможность реинтеграции.

В 2003 году, пользуясь пребыванием коммунистов при власти в Молдавии, российское правительство предложило план урегулирования, названный по имени вице-премьера РФ Дмитрия Козака. Документ предусматривал коренную перестройку всей молдавской государственности. Федеративная Республика Молдова должна была включать в себя Приднестровье и Гагаузию (небольшой район на юге страны, населенный тюркоязычным народом — гагаузами) в качестве отдельных субъектов со своими парламентами, правительствами и налоговыми системами. Любое решение, затрагивающее интересы субъектов федерации, требовало одобрения их парламентов. При этом в Конституцию страны вносились положения о нейтралитете и демилитаризации (армия Молдавии и вооруженные отряды Приднестровья должны были быть распущены). Единственной силой на территории федерации должны были остаться российские военные, которые до 2020 года обязаны были выступать в роли гарантов соглашения. В целом реализация плана превращала Молдавию в клиента России. Взамен Кишинев получал доступ к серьезному экономическому потенциалу Приднестровья, а также гарантию против инкорпорации страны в состав Румынии, чего опасалась находившаяся в 2000-х при власти часть молдавской элиты. Однако именно роль Москвы в посткризисной Молдавии заставила Запад оказать мощное давление на Кишинев с целью отказа от такого варианта урегулирования.


Приднестровье, не являясь частью Молдавии, связано с республикой тесными экономическими отношениями. На внешнеполитическом выборе Молдавии это никак не отражается

Очевидно, некоторые элементы этого подхода — ограничение свободы внешнеполитического маневра через федерализацию — в Москве считают задачей-максимум и в ситуации с Украиной. Хотя ограниченность полученного плацдарма ввиду провала проекта Новороссии делает фактически неосуществимой надежду изменить всю Украину при помощи одного только Донбасса.

Сходным по механизмам переустройства всей страны в рамках урегулирования кризиса с сепаратистами является план Генерального секретаря ООН Кофи Аннана для Кипра. Бывшее владение Османской империи после освобождения в начале 1960-х от власти Великобритании сразу столкнулось с проблемой напряженных отношений между греческой и турецкой общинами. Военные и отдельные политические круги Афин начали распространять идею энозиса — объединения Кипра с Грецией. В 1974 году с подачи греческого правительства в Никосии произошел переворот под лозунгами энозиса. Турецкая община восприняла эти события крайне негативно, и на остров стремительно высадился экспедиционный корпус армии Турции, который быстро взял под контроль 37% его территории (при этом на момент эскалации конфликта турки составляли только 18% населения Кипра). Позже противоборствующие стороны были разделены миротворцами ООН. На севере острова в начале 1980-х была провозглашена Турецкая Республика СеверногоКипра (ТРСК), которую не признал никто в мире, кроме Турции.

Но ТРСК в итоге не оказалась в полной изоляции. На ее территории развиваются туризм, сферы финансовых и образовательных услуг, торговля через Турцию. При этом уровень жизни на севере острова значительно ниже, чем на юге. Важным фактором стало и вступление Кипра в ЕС в 2004 году, что усилило настроения среди турок в пользу реинтеграции. На этом фоне на референдуме в том же 2004 году они поддержали план Аннана, в то время как греки его отвергли. Что же заставило большинство киприотов отказаться от шанса на восстановление единства острова?

 

План Генсека ООН предусматривал переформатирование государственного устройства Кипра вплоть до изменения названия и флага страны. Туркам гарантировали 33% мест во власти и право видеть выходца из своей общины на посту премьера и президента на ротационной основе. При этом на острове сохранялось турецкое военное присутствие, а изгнанным в 1974 году с севера острова грекам при возвращении запрещалось выкупать новые участки земли до момента выравнивания уровня жизни в обеих частях страны. И хуже всего, что за все это сомнительное удовольствие 95% должны были заплатить жители юга. В итоге греки-киприоты предпочли деньги условному восстановлению единства страны.

Большая страна с маленькой автономией

В противовес упомянутым вариантам урегулирования есть примеры локального решения проблем регионов без затрагивания функционирования государства в целом. Яркий образец — Южный Тироль. Переданный в 1919 году Италии после распада Австро-Венгрии, он долгое время был местом этнических столкновений. Рим пытался итальянизировать тирольцев, но те упорно держались за немецкий язык и культуру. Дошло до террористической деятельности наиболее радикальных жителей региона. В итоге в 1970-е Рим согласился на создание отдельной провинции Бальцано — Южный Тироль, где были гарантированы языковые и культурные права этнических немцев. Регион получил свой парламент, избирающий органы исполнительной власти. А после вхождения в 1995 году Австрии в Евросоюз Северный и Южный Тироль оказались в одном еврорегионе, что также ослабило у немцев чувство отрыва от исторической родины. В итоге на уровне ООН было официально зафиксировано, что Австрия и Италия разрешили вопрос и более он не является спорным. При этом в Италии тирольцы никаких особых возможностей влиять на политику страны не получили.

Точно так же конфликт в Северной Ирландии, где столкнулись католики, выступающие за вхождение в состав Республики Ирландия, и протестанты, отстаивающие необходимость сохранить подданство Великобритании, решался без влияния на Соединенное Королевство в целом. После кровавых столкновений и терактов все стороны конфликта пришли к пониманию, что худой мир лучше доброй ссоры. В крупных городах общины протестантов и католиков разделили «линиями мира» — заборами высотой до 6 м. Республика Ирландия еще в 1985 году согласилась с тем, что северная часть Изумрудного острова будет оставаться в Соединенном Королевстве до той поры, пока за это выступает большинство его жителей. Кстати, когда остальная часть Ирландии вышла в 1921 году из-под власти Британии, протестанты в Ольстере вышли из состава новой республики. Это как если бы Крым в 1991 году вышел из состава Украины и остался в составе СССР на следующий день после референдума о независимости.

 

Сейчас власть в Ольстере осуществляет ассамблея, избираемая всеми жителями острова. В ней представлены и унионистские (ориентирующиеся на Лондон), и сепаратистские партии. При этом создан совет из представилей органов власти Северной Ирландии и Республики Ирландии, который содействует развитию экономических и культурных связей между двумя частями острова. Фактически Ольстер имеет право развивать отношения (кроме вопросов внешней и оборонной политики) с Ирландией независимо от Лондона. В то же время гораздо более проевропейская и нейтральная Республика Ирландия ни в коей мере через Ольстер не пытается влиять на подходы Даунинг-стрит,
10 к Европейскому союзу или членству в НАТО.

Нельзя не заметить, что и в тирольском, и в североирландском конфликтах на стороне сепаратистов выступают более слабые страны: Австрия и Республика Ирландия. В случае же с Донбассом мятежников поддерживает великая держава, у которой в отношении соседа есть интересы, выходящие далеко за рамки собственно регионального конфликта. Это превращает разрешение противоборства в условие необходимое, но недостаточное для нормализации отношений между Украиной и Россией. Дублин и Лондон вне ольстерского вопроса давно пребывают в отличных отношениях. Чего, конечно, не скажешь о Киеве и Москве, даже если бы войны в Донбассе не было.

Страна отдельно от автономии

Наиболее вероятным выглядит третий вариант развития ситуации: фактическое отмежевание части Донбасса от Украины. Именно так обстоят дела в Нагорном Карабахе.

Этот первый на территории СССР межнациональный конфликт до сих пор остается в замороженном состоянии, превратившем Карабах фактически в часть Армении как экономически, так и военно-политически. Выходец из региона Роберт Кочарян даже стал президентом Армении. Примечательно, что независимость Нагорно-Карабахской Республики до сих пор не признала даже сама Армения, что не мешает ей обеспечивать оборону и экономическую жизнеспособность региона. При этом Азербайджан никаких затрат на содержание отдалившейся провинции не несет.

 

В аналогичном положении до 2008 года (когда Москва официально признала их независимость) находились Абхазия и Южная Осетия. Россия долгое время планировала использовать самопровозглашенные республики для возврата в орбиту своего влияния всей Грузии. В процессе Москва не слишком щедро, но все же финансировала оба региона. Благо в Южной Осетии живет всего 60 тысяч человек. Когда же изменить геополитическую ориентацию Тбилиси не удалась, Кремлю пришлось полностью взять сепаратистов на баланс. Грузия, приняв на себя заботу о беженцах из Абхазии и Осетии, в хозяйственном плане полностью от них отмежевалась и делает все возможное, чтобы и третьи страны не вкладывали туда деньги.

Очевидно, именно к этому Москву вынудит и заморозка конфликта в Донбассе. В конце концов, это зона нестабильности и гуманитарной катастрофы и у ее границ. Гарантировать только защиту ДНР и ЛНР и не содержать их экономически Кремлю не удастся.