Влад Азаров, и. о. главного редактора

В марте этого года в Сане, столице Йемена, в результате теракта погибло полторы сотни человек. Взрывы прогремели в двух мечетях. Совершили их смертники, завербованные террористической организацией «Исламское государство».

В начале апреля 2015-го боевики радикальной исламистской группировки «Харакат аш-Шабаб» проникли в университет кенийского города Гариссы и устроили там бойню: 148 человек убиты, 49 ранены. Террористы расстреливали каждого, кто не мог подтвердить, что он мусульманин (Кения — преимущественно христианская страна).

Летом взлетел на воздух крупный рынок в иракском Бани-Сааде. Число жертв превысило 100 человек. Убили их адепты ИГИЛ.

Две недели назад в иракском Багдаде подорвавший себя у конт­рольно-пропускного пункта террорист убил девятерых человек. Синхронно с ним второй смертник активировал взрывное устройство в одном из районов города. Двое погибли, девять получили ранения. А следом прогремел еще один взрыв — убит один человек.

Неделю назад двойной теракт в одном из пригородов ливанского Бейрута унес жизни полусотни человек. Число раненых стоит умножать на четыре. Двое террористов-смертников с интервалом в семь минут подорвали себя на одной из оживленных улиц. Ответственность за теракт опять же взяли на себя боевики ИГИЛ.

А еще в этом году смертники устроили два взрыва в Анкаре: 102 человека погибли, 246 ранены. Взорвали министра внутренних дел Пакистана. Разнесли шиитскую мечеть в Эль-Кувейте (27 погибших, 227 раненых). «Боко харам» — нигерийская террористическая организация, аффилированная с ИГИЛ, — вырезает сотнями жителей Нигерии.

Трагедия, произошедшая в Париже в пятницу, 13-го, чудовищна. Взрывы у стадиона. Методичный расстрел посетителей концерта в театре «Батаклан». Пальба в общественных местах. Одна из посетительниц кафе, по которому террористы вели огонь, написала в наш журнал колонку. В первый момент она, как и часть находившихся в заведении, решила, что рвутся петарды. А затем пришла в себя уже только на улице, от страха сжимая в руках унесенную с собой вилку.

Это чувство страха более или менее ощущалось и на расстоянии. Правда, за тысячи километров от эпицентра событий оно несколько трансформировалось — в чувство сопричастности. Миллионы скорбных, проникновенных сообщений в социальных сетях, аватарки в цветах французского флага, цветы у посольства Франции. Примерно то же происходило и в январе этого года после расстрела парижской редакции журнала «Шарли Эбдо». «Я — Шарли» — кажется, с такой надписью выпускали даже футболки.

Этого единения практически не ощущалось после каждого из тер­ актов, перечисленных в первых абзацах. Мериться степенями их чудовищности нельзя — они ужасны все. Объяснение тут лежит в плоскости психологии, а точнее глубинных социальных поведенческих инстинктов: просто в Париже взрывали на улицах, которые воспринимаются как свои, пусть даже на них никогда не бывал. И убивали на них тех, с кем невольно выходит ассоциироваться. Да и Франция — олицетворение одного из тех государств, которыми хочется стать.

Два века назад, с изобретением паровоза, мир несколько сжался. Спустя век в небо поднялись первые самолеты — планета стала еще компактней. Еще 100 лет — интернет сжал Землю донельзя. Терроризм, хоть религиозный, хоть идеологический, бьет в первую очередь по этому всему, по просвещению, — и обратно разжимает планету.

За взрывы в Париже достанется не террористам. Прежде всего пострадают приветливые пакистанцы, торгующие прекрасными кебабами в районе парижской площади Революции. Или их коллеги-ливанцы, продающие донеры на Бессарабке. Озлобиться на всех мусульман мира и всех их записать в террористы просто. Сложней и правильней все-таки попытаться не разжимать мир. Тем более что это одна из тех самых европейских ценностей.