Текст: Александр Сибирцев

Когда человек, сидя в мирном городе, просматривает сводки с донецкого фронта, он видит перед собой вереницу мало что значащих для него названий и определений. Красный Партизан, Никишино, Чернухино, Авдеевка, Тоненькое… Ответный артиллерийский огонь, контратака на блокпост, минометным огнем накрыло колонну, попытка прорыва танковой группы, позиционные бои… За всем этим трудно представить реальную картину происходящего на передовой. Тем более что туда, как правило, не доезжают съемочные группы украинских телеканалов. Зато туда доехал журналист нашего журнала. Он побывал в окопах, в блиндажах, на блокпостах прямо на линии фронта и увидел, что такое настоящая война

ЭПИЗОД 1. ПЕСКИ. ПЕРЕДОК ВОЙНЫ

Огромный кудлатый пес с костью в зубах явно не торопится уступать мне дорогу на узкой тропе в Песках. Уступать дорогу собаке не собираюсь и я — сходить с проторенной узкой тропы по пути на «передок» опасно. Можно нарваться на растяжку или пехотную мину. Окраины фронтовых сел буквально нашпигованы смертельными гостинцами самых разнообразных типов. Карт заминированных участков нет и никогда не было. Минами и растяжками обставляется каждое подразделение, побывавшее на передовой.

Встреченная собака из местных друзей человека давно научена горьким опытом. Те из ее четвероногих собратьев, кто не адаптировался к войне, погибли от убийственных изобретений людей несколько месяцев назад. Но пес неагрессивен. Здоровенный кобель осторожно протискивается по тропе впритирку со мной, помахивая клочковатым грязным хвостом в знак миролюбия и толерантности. Здесь, на переднем крае, нужно уважать всех. Иначе просто не выжить.


Иногда фляги спасают бойцов. В этой застрял осколок

Не оглядываясь на людей, пес трусит дальше по своим собачьим делам. Это — передний край. В любом фронтовом поселке много брошенных собак и кошек. Оставленные сбежавшими от опасности хозяевами, друзья человека кормятся от щедрот бойцов, охотятся на ворон и крыс и сбиваются в стаи. К людям бродячие собаки и кошки относятся настороженно — нейтрально, но не агрессивно. На обстрелы бывшие домашние любимцы реагируют так же, как и люди, — прячутся в щели и норы. И очень быстро обучаются отличать далекие и безопасные канонады от прямого «накрытия» — когда снаряды начинают взрываться совсем рядом. Тогда четвероногие успевают запрыгивать в укрытия перед людьми. А сидя в окопах, стараются распластаться на земле. И даже голову кладут набок — так больше шансов, что не зацепит.

— Здесь — только бегом. Дорога насквозь простреливается снайперами! — командует мне старший смены — доброволец из «мусульманской сотни» батальона «Днепр-1» Али. Мы направляемся на передовую — в секрет под названием «Альпинист». Как говорится, «передовее» не бывает. Далее, через 900 метров, позиции сепаратистов. Там нам предстоит провести ближайшие два часа. Али с напарником — одесситом с позывным Саид — идут по праву хозяев первыми. Смеркается, холодный ветер ищет скрытые щелочки в моем пуховике. От ветра отчасти спасает тяжелый бронежилет, надетый поверх куртки.

Бегу вслед за Али и Саидом. Куртка, бронежилет  пятого класса защиты весом 12 кг и два напяленных на меня свитера препятствуют быстрому набору скорости на рывке, заметно отстаю от бойцов. Но Саид и Али спокойно ждут. Перемахнув через дорогу, вновь идем по узкой тропе вдоль порванного осколками и пулями кустарника, вырванных с корнем деревьев, воронок. Спотыкаюсь о хвостовик мины, торчащий сбоку от тропы. Передовой блокпост представляет собой укрепление из земли, мешков с песком и строительного мусора. За брустверами — небольшая площадка с укрепленными пулеметами, ящиком с уже заряженными лентами. Рядком аккуратно выставлены гранаты — если сепаратисты пойдут в атаку, все давно готово для их «приема». В середине земляного секрета вырытая вглубь на три метра нора. В ней, если повезет, не зацепит при минометном или артиллерийском обстреле — сюда следует бежать, если мины или снаряды начинают рваться совсем рядом.


Здесь бойцы прячутся от обстрелов

Прямо перед амбразурой — дорога на донецкий аэропорт и сам Донецк. По ней еще год назад ездили дачники в свои загородные дома. Сейчас от большинства пригородных дач в Песках остались стены, а у некоторых счастливчиков — даже крыши. Правда, крыши давно пробиты множеством осколков, а некоторые и вовсе разрушены прямыми попаданиями снарядов — обстрелы Песок не прекращаются ни днем, ни ночью. Жителей в Песках осталось совсем мало — пара десятков тех, кому ехать не к кому и не за что. Сидят по подвалам, наружу выбираются только для того, чтобы набрать воды и попросить у военных продуктов.

В 50 метрах от секрета «Альпинист» — в прямой видимости — подорвавшаяся два дня назад «коробочка» БМП.

— Это наши из 30-й бригады поехали на разведку боем. И подорвались на своей же мине. Причем о том, что они поедут вперед по этой дороге, мы узнали лишь после того, как они уже выдвинулись. Начали им орать по рации, мол, куда, обормоты, прете — там же заминировано все! Но они нас не услышали или не захотели услышать. Два танка шло по обочинам, а БМП — посередине. Ну и рвануло под днищем БМП. В итоге — водитель-механик «двухсотый». А танки тут же обратно развернулись. В общем, по тупости командиров мы еще одну бронемашину потеряли. И человек погиб, — рассказывает Али. Такие подрывы на своих же минах, по словам Саида, за последние недели происходили трижды…

Наступает ночь. В секрете — тьма египетская, хоть глаз выколи. Фонарики не включаем, курить тоже приходится, спустившись на метр-два в укрытие. К секретам иногда довольно близко подбираются снайперы и стреляют «на огонек». Общаемся с Али и Саидом вполголоса — нужно слушать, что происходит вокруг. Время от времени рация бормочет позывные и цифры — бойцы, сидящие в секретах на передовой, сообщают пристрелочные координаты для артиллерии. Саид внимательно смотрит в тепловизор вперед. «На 11 часов — две точки. Движутся. Отрабатываем», — вполголоса сообщает Саид, заметив в прибор бойцов противника. «Плюс, плюс. Отработаем», — хрипит в ответ рация. Откуда-то сбоку по указанному Саидом ориентиру гулко стучит тяжелый крупнокалиберный пулемет. При попадании одной пули из такого «аппарата» человека разносит в клочья. Пуля даже по касательной отрывает ноги-руки — я много раз уже видел на фронте «двухсотых» , погибших от пуль крупного калибра. После очереди из пулемета Саид шепчет в рацию, мол, одна точка погасла, другая — уходит. Это значит, что очередью убит один из диверсантов, другой сейчас пытается выйти из зоны обстрела.


В каждом подразделении живет свой четвероногий любимец

За время дежурства «ссыпаемся» в укрытие три раза — секрет раз за разом накрывается плотным обстрелом из крупнокалиберных минометов и артиллерии. Оглушительно ухает совсем рядом. В голове крутится только одна мысль: только бы не прямое попадание — в глубоком окопе можно уберечься только от осколков. Прямого попадания укрепления не выдерживают — три дня назад в один из секретов «Днепра-1» попал снаряд танка.

— Убит 18-летний парень Максим из Днепропетровска с позывным Слон. Он очень боевым был, ничего не боялся. Нашли только голову — родителям хоронить будет нечего, — во время особо близкого взрыва вполголоса произносит Саид.

Отряхиваясь от насыпавшейся за шиворот земли, после накрытия выбираемся обратно к брустверу — наблюдение нужно продолжать. В стороне аэропорта идет перестрелка. На мой вопрос, мол, разве из аэропорта украинские бойцы не отошли (о его взятии заявили сепаратисты), Али отвечает:

— Не все так просто. Наши пацаны там еще остались. Заняли капониры на краю взлетки. Пацаны из 30-й и 93-й бригад.

Над бруствером зловеще-красиво проносится пулеметная очередь трассирующих пуль — в сторону Песок стреляют из аэропорта. Случайную пулю здесь можно получить в любой момент. И не факт, что она будет выпущена боевиками ДНР — ночью не видно, откуда и кто стреляет.


На эту дачу в Песках еще полгода назад приезжали отдыхать дончане

Удивительно, но под обстрелами во время дежурства в секрете мы с Саидом и Али больше говорим о том, что происходит в тылу, чем о фронте и войне. Ни интернета, ни телевидения, ни мобильной связи на передовой нет, поэтому при любом выезде на фронт приходится подолгу рассказывать о тыловых новостях бойцам. Рассказываю даже о киноновинках. Но главное, что их интересует, — что говорят о войне в тылу.

Саид и Али на самом деле обычные украинские парни. Саид из Одессы, Али родом из Черкасс. Когда-то по разным причинам они сменили религию, предпочтя христианству ислам суннитского толка.

После дежурства в секрете перебежками уходим на базу. База — это таки громко сказано. На самом деле это подвал полуразрушенного дома на окраине поселка. В дом недавно залетела мина, поэтому жить в нем невозможно — опасно и холодно. Крыша снесена, окна выбиты. Зато подвал после дежурства в холодном секрете кажется настоящим раем. Посередине — большой стол, заставленный кружками и консервными банками. Рядом уютно светится оранжевым протопленная печка-буржуйка. Рядом с печью — рядок сохнущих берцев и сапог. Все свободное пространство в подвале завалено оружием, бронежилетами, касками и ящиками, с верхом заполненными патронами. В боекомплекте бойцы явно не нуждаются. В продуктах — тоже: соседняя комната стараниями волонтеров заставлена пакетами и ящиками с разнообразным провиантом. Много консервов, сала в трехлитровых банках. Есть даже огромный лоток с готовыми гамбургерами — их недавно привез кто-то из волонтеров.

Хуже обстоит дело с другими естественными нуждами — в туалет бойцам приходится бегать наверх.

— Если по легкому делу, то беги в уборную за домом. Но на это дело — минута-две. Если «по-взрослому», то нужно проскочить в во-о-он тот бетонный гараж, — показывает пальцем один из бойцов перед домом, — там есть хотя бы шанс, что тебе не оторвет жопу во время обстрела. У соседей-армейских так взводный пошел по нужде — в летнюю уборную. И в это время накрыло минометом. Так уборную на х… снесло, а мужику повезло — только штаны сорвало. Так он с голой жопой и прибежал в укрытие.


Иногда стабилизаторы мин отправляют домой как сувениры

Кто-то из бойцов сразу падает на застеленные спальниками койки — сон ценился во все времена на любой войне, несколько парней рассаживаются вокруг стола и затевают обстоятельное чаепитие: с традиционными разговорами о войне, мире и просто легким трепом обо всем. Из развлечений — только старенький телевизор и видеопроигрыватель со стопкой дисков. Некоторые из них бойцы просмотрели по 10 и больше раз. Один из парней, сидящий спиной к телевизору, услышав музыку к титрам фильма, улыбается и начинает по памяти цитировать первые слова киногероев.

— Вот странное дело, — вслух размышляет один из бойцов, держа в руках огромную кружку с горячим чаем, — вроде по списку в нашем подразделении несколько сот человек. А на передовой — несколько десятков. Где остальные? Куда улетучились?

Слова собрата по оружию зло комментирует другой боец:

— Ты, журналист, не пиши наши имена и позывные. Просто то, что я тебе скажу, не пишут в интернете и не показывают по телеку. Одно дело воевать. А совсем другое — умирать. Пока сидишь в тылу, не понимаешь, что здесь — кругом смерть. И умерев, ты не сможешь нажать на клавишу компьютера и продолжить игру-стрелялку. Хорошо, если твой труп найдут. А могут и не найти. Многие из добровольцев пишут на волне патриотизма заявления, приезжают воевать. А когда побудут здесь, на передке, пару дней, у одних вдруг «температура» начинается, у других — геморрой, у третьих вдруг бабушки-тетки в тылу срочно помирают. Быстро нужно ехать домой, решать «проблемы». И 80 процентов личного состава пишут рапорта и становятся на лыжи, линяют по домам, понюхав краешком войну. В общем, в тылу все герои — героические. А здесь человека враз видно становится, кто он — фуфло или мужик. Но отступать или сдаваться никто из нас не будет.


Парамедик из «Правого сектора» несколько десятков раз ездил за ранеными в аэропорт

На штабном столе в подвале, где отдыхают бойцы, заряжаются сразу пять радиостанций. Одна из них все время включена и работает на прием. Эфир забит обрывками координат, по которым работает артиллерия, переговорами между блокпостами и секретами. Ранним утром эфир наглухо перекрывает рев хора — сепаратисты передают «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой». По словам командира роты с позывным Лютый, такие концерты не редкость: «Сепары нас так троллят». На словах «с фашистской силой темною» бойцы батальона «Днепр-1» оживляются и начинают шутить на тему о «распятых младенцах и упырях-фашистах-укропах». Разговор с обсуждения примеров пропаганды противника плавно переходит на обычные анекдоты.

Под утро по рации Лютого срочно вызывают на опорный блокпост — «Мост» перед поселком Октябрьским. Вместе с ним запрыгиваю в пикап, в кузов кидаем пару гранатометов. Несемся на «республику Мост», как называют здесь это место. Трасса простреливается, поэтому пикап сразу развивает бешеную скорость. На мосту информируют: сбоку в сторону Карловки прорвались два бронетранспортера и один танк сепаратистов. Интересно, что танки и БТРы зашли ночью в нашу линию обороны почти на пять километров вглубь. После недолгого совещания Лютый решает не делать вылазки к танкам, а «отдать» бронегруппу сепаратистов украинской артиллерии. Вечером на место, где была замечена бронетехника боевиков, улетело сразу несколько залпов «Градов» и тяжелой артиллерии.

ЭПИЗОД 2. ДЕБАЛЬЦЕВО. ПРИЗРАК КОТЛА

Небольшой городок Донецкой области Дебальцево стал центром «кармана» ВСУ, над которым сейчас нависла угроза нового котла и в который могут попасть без малого 9 тысяч солдат и офицеров Вооруженных сил и добровольческих украинских батальонов: сразу с двух сторон — со Стаханова и Горловки — позиции ожесточенно штурмуют отряды сепаратистов.

На подъезде к одному из передовых блокпостов за 10 км от Дебальцево — скопление танков и бронетранспортеров. Причина пробки — заглохший прямо посредине шоссе танк. Вокруг него суета и сплошной мат. Сзади выстроилось несколько грузовиков и «Градов». Один из грузовиков пытается объехать по обочине и… тоже глохнет. Рядом мечется офицер, пытаясь работать регулировщиком. В 50 метрах от шоссе, в посадке, — батарея самоходных артиллерийских установок и несколько гаубиц. Время от времени батарея вразнобой гремит, окутываясь дымом. Через несколько минут где-то вдалеке, впереди, взрываются снаряды.


Дорогу из Дебальцево в Артемовск постоянно обстреливают

У офицера-регулировщика вовсю болтает рация, прикрепленная к бронежилету. Судя по обрывкам радиообмена, в военной науке со времен Второй мировой войны мало что изменилось — термины, которые используют армейцы, легко понять даже далекому от войны человеку. И если бы радиостанции могли менять температуру в зависимости от эфирных эмоций, то хрупкий пластик их корпусов давно бы расплавился — радиостанции хрипло кричат-вопят: совсем рядом идет не просто бой, а настоящая бойня.

— Музыкант, Музыкант, как слышишь, прием! Коробочкам выдвинуться в квадрат 10-15-А!

— Музыкант на связи. Коробочки выдвинулись, но на нитке пробка. Коробка заглохла, пытаемся сдвинуть.

— Б…дь, вы там все ох…ели совсем. Если через 20 минут коробочек не будет здесь, всем жопа будет. Сука, водиле скажи, что расстреляем сейчас, если не сдвинет свою х…ню с места. Или по посадке пускай коробки с десантом. Здесь уже восемь «двухсотых», «трехсотых» немерено. Делайте хоть что-то!!!

— Тридцатый, по посадке не могу. Сюрпризы саперы ставили. Карты ни х…я нет. И разбираться времени нет на проводку. Сейчас сдвинем пробку, ждите. Пару минут!

— Давай, Музыкант, рожай уже. Иначе «двухсотыми» поедем обратно. И передай домой, что помощь нужна. Сепаров около 200 человек. Атакуют с броней, брони — шесть штук. Две брони мы вырубили из труб. Но еще четыре на ходу, покрошили на х… третий взвод. Они на связь не выходят вообще…

— Тридцатый, сейчас отработаем огурцами и дождиком (артиллерией и «Градом». — «Репортер»). Цифры давай, куда работать. А потом выдвинем коробочки с поддержкой и броню к вам. Время «Ч» сам знаешь, когда начнет работать дождик.

— «Ч» время не подходит. Давайте упреждение по прежним цифрам (координатам. — «Репортер») на три километра к нам ближе и время сдвигайте. Можете уже сейчас начинать — там, где мы были, нас уже нет. Отошли. Вот по нашим бывшим секретам и работайте — не ошибетесь. Корректировать времени нет!

Офицер неразборчиво командует в рацию. Через пять минут батарея в посадке отзывается несколькими залпами. Из-за густого тумана видимость плохая, но где-то на расстоянии около пяти километров поднимается пелена разрывов и черного дыма. Чуть левее залпом отрабатывают три украинских «Града» — выстрелы перечеркивают характерной чертой небо.


Бойцы всегда носят оружие с собой. Даже когда умываются, оно лежит рядом

— Хорошо отработали. Коробочка сепаров минус. Вдребезги! Теперь нужна поддержка на месте. Нужно хотя бы три брони сюда и пару коробок с сопровождением (десантом. — «Репортер»).

Пробку через несколько минут удается растолкать — заглохший танк сдвигает чуть в сторону другая броня. Туда, где только что виднелись зарево и дымная пелена от разрывов снарядов, выпуская огромные струи дыма из выхлопных труб, вырываются три БМП с десантом на броне и два танка. Остальные танки занимают позиции у артиллерийских батарей. Внезапно где-то высоко раздается тонкий вой. Это ответный залп крупнокалиберных минометов. Через секунды я глохну — в посадке, где отрабатывает артиллерийская батарея, несколько разрывов. Меня на бегу кто-то сталкивает с дороги на обочину — лечу вперед головой в придорожные кусты. При падении получаю сильный удар. Подняв через пару минут голову, обнаруживаю, что ее спасла каска — передо мной увесистый булыжник.

В посадке, где рвались мины, на удивление тихо. Через минуту выясняю, что мины легли в 30 метрах, однако потерь среди артиллеристов нет. Бойцы успели скатиться в глубокие блиндажи. Сейчас они по очереди вылазят, отряхиваясь от налипшей земли. Пожилой боец в черном от грязи камуфляже, подшучивает над несколькими молодыми:

— В следующий раз, когда волонтеры приедут, закажите пару ящиков памперсов. А то штанов на вас, засранцев, не напасешься…

Вообще, шутки ниже пояса по поводу обстрелов и страха смерти на передовой в порядке вещей. Небытие может наступить здесь в любой момент. Смерти боятся все, без исключения. Однако заглушают страх грубым окопным юмором. Но еще хуже страха смерти — риск остаться навсегда калекой. На этой войне «трехсотых» гораздо больше, чем погибших. Но из-за того, что ранения здесь чаще всего случаются не от пуль, а от разрывов и осколков снарядов и мин, травмы большей частью «ампутационные»…

Через полчаса «коробочки»-бронетранспортеры и танки с десантом возвращаются. С коробочек спрыгивают несколько десантников. Лица черны от копоти и сажи. Судя по короткому обсуждению, обратно из атаки вернулись без потерь. Но противника сдвинуть с уже занятых позиций не удалось.

— Выехали к нашим на позицию, дали несколько выстрелов, потом сдвинулись на пару десятков метров левее, еще дали по сепарам из пушек пару раз. Потом еще сдвинулись. На все про все — пару минут! Сепары тут же обратку дают из артухи — корректировщики у них по флангам сидят с хорошими приборами. У нас таких нет… Ну и попытались прорваться к нашим, которым подмога была нужна. А наших-то там и нет! Только через пару минут поняли, что наши отошли на полкилометра правей. А мы на нейтралку, получается, выскочили. Как только отстрелялись — погнали обратно. Иначе там бы и остались, — остывая от горячки недавнего боя, рассказывает мне один из бойцов.

Интересно, что такой тактики атак — коротких рывков — придерживаются и боевики ДНР. Командир батареи с позывным Сокол показывает рукой недавние направления атак сепаратистов и рассказывает:

— Там, впереди, — железнодорожный переезд и несколько хат. На переезде был наш блокпост, но его раскрошили сепары еще вчера — наши отошли. Пару танков их подорвали прямо на блокпосту из РПГ. Сейчас они там наглухо окопались, артиллерией их не сковырнуть. Только на рывок можно с броней взять. Но они там зенитку поставили на тягаче. А вдоль посадки несколько секретов сделали — там их бойцы с РПГ дежурят и снайпера. Поэтому наши атаки захлебываются — посадка идет полукругом, видишь? Танки сразу лупят в борта и по гусеницам. Поэтому сейчас работаем по ним артиллерией. Если бы побольше сюда подтащить гаубиц, то можно было бы там закопать их в землю на пару десятков метров. Но гаубиц у нас всего три. И по ближним целям они не работают — приходится трубами (минометами. — «Репортер») отрабатывать. Но им это все — до сраки. Под Артемовском стоит большая батарея гаубиц. Просили уже штаб много раз, чтобы огонь арта (артиллерийская батарея. — «Репортер») перенесла сюда. Но они лупят куда угодно, но только не сюда. Да и корректировщиков у нас нет хороших. Хороших давно их снайпера уложили. А с колес корректировщика грамотного не подготовишь — нужно в привязке по карте хорошо разбираться.

Те, кто вернулся из недавней атаки, курят, жадно вдыхая дым, присев под укрытием БМП. Командир отделения десантников ругает одного из бойцов:

— Ты че забыл на броне, когда мы вырвались к переезду? Ты че, камикадзе, что ли? Или жопа примерзла к башне? Вчера только двоих так потеряли, ты че, тоже на х… в землю стремишься, баран? Я четко дал вводную: по команде ссыпаемся за 100 метров, прячемся за коробочки и работаем номерами. Ты, бля, какой номер? Второй? Вот и работай вторым. Первый пошел на рывок — стань на колено, дай короткую очередь и ложись. Первый залег — ты на рывок. И все время коробочка впереди — прикрывает. А ты ведешь себя, как долбо…б. Бежишь, бля, стреляешь, пока магазин не выпалишь весь. Ты бы еще «ура» заорал… Там тоже не лохи сидят, срубят тут же. В общем, мотай на ус, иначе — кранты будут. Понял?

Парень в порванном камуфляже — через прореху на колене отсвечивает грязно-белым колено — послушно кивает и дрожащими пальцами пытается подкурить очередную сигарету. Смерть — совсем близко.

ЭПИЗОД 3. ДЕБАЛЬЦЕВО. ЗАБЫТЫЙ БЛОКПОСТ

Бойцы на блокпосту перед Дебальцево, одетые в разномастную униформу, говорят, что уже двое суток артиллерия ДНР не дает поднять голову.

— Со стороны Углегорска сильно стреляли, а потом пошли в атаку. Но штурм отбили.

Расспрашиваю бойцов о батальоне «Донбасс» — совсем недавно Семен Семенченко написал в фейсбуке, что его подразделение сражается на дебальцевском плацдарме.

— Какой такой батальон «Донбасс-Момбасс»? — коверкает название один из армейцев. Мой вопрос вызывает откровенный смех у бойцов.

— О правосеках слышали — есть здесь их мало-мало. Других добровольцев здесь не видали. Вранье это все. Здесь воюет только армия, — утверждают на блокпосту.


Прямое попадание мины в магазин

— Никто не говорит, что генералам нужно здесь, на передке сидеть с нами. Но генералы явно потеряли ощущение реальности. Им нужно честь мундира сохранить, да перед президентом отчитаться: мол, отстояли Дебальцево, стояли, дескать, героически до последнего. Генералам по фиг — сотни бойцов «двухсотыми», сотни — «трехсотыми». Мы для них — флажки на карте. Смахнули флажок, вот и нету роты или взвода. Поставили — пришло новое «мясо». Ощущение у многих из нас в душе — гадкое такое. Иногда кажется, что нас здесь забыли. И бросили ради чьих-то победных рапортов, — рассказывает боец в разодранном в клочья бушлате и пробитом в двух местах бронежилете. Перехватив мой взгляд на пробитый «броник», парень усмехается: — Броня с моего товарища. Он счастливчик! Его вчера ранило — осколками грудину продырявило. Так ничего не задело серьезного — только ребра раскрошило. Вот ему подвалило счастье — из этой жопы в теплый госпиталь увезли. Теперь будет пару месяцев апельсины хавать и умываться горячей водой на больничке. А что будет с нами — х…й его знает. Сюда полканы залетают на пару минут. А как только начинают сепары лупить — сразу уматывают отсюда. Да так быстро, что аж кепки срывает…

Между тем горькие разговоры о возможном предательстве «тыловых» вскоре уходят в другую сторону — бойцов живо интересует, что происходит в тылу. Выслушав мою краткую «лекцию» о новостях из Киева, боец из Чернигова с позывным Жовтяк кратко комментирует:

— Иногда такое впечатление, что в Киеве всем по хер, что здесь происходит. Политиканы совсем охренели — тырят бабло, не стесняясь. Мне из дома на прошлой неделе написали, что коммуналка зашкаливает, в магазинах все втридорога, работы нет. Какой-то сумасшедший дом, а не страна…

На обратном пути мой автомобиль вновь попадает под минометный обстрел — оглушительно лупит очередью по трассе где-то надо мной неведомое орудие. На дорогу прямо перед капотом густо падают ветки, сорванные осколками. Выключив фары, съезжаю на обочину и проваливаюсь в воронку от снаряда задним колесом. Колесо на ходу опасно виляет, ровно ехать удается, лишь вцепившись изо всех сил в баранку. Обратно, в Славянск, удается выехать, почти как в песне времен Второй мировой: «на честном слове и на одном крыле». По дороге меня на большой скорости обгоняют две армейские машины с красными крестами на боках — в тыл везут груз 200 и раненых.


Справа — 52-летний танкист с позывным Дед, в боях за аэропорт он поменял три танка, два сгорело

ИСТОРИЯ 31-ГО БЛОКПОСТА

«Они поливали нас „Градами“ и „Ураганами“ сутки напролет. А в перерывах работали гранатометами»

Историю 31-го блокпоста в Луганской области можно назвать показательной. О том, какими методами противник прокладывает себе дорогу, нам рассказали бойцы 24-й Яворовской бригады. Именно они стояли на 31-м блокпосту. А затем по команде начальства отступили на 29-й.

— Как сепаратисты сносят блокпосты? — пробует на вкус мой вопрос военнослужащий Александр. — Да они везде действуют одинаково. У нас обострение началось 10 января. Именно в этот день враг начал поливать нас сутки напролет. Отрабатывал по нашему посту «Градами» и «Ураганами». А в перерывах — минометами и гранатометами. С 13-го числа они посылали по 300–400 мин в день. За час — три обстрела, каждый по 20 минут. У нас не было возможности даже в туалет сходить. Да что там, для того чтобы это понять, надо просто это видеть. Кошмар, я же вам сказал, и все. Мы были в блиндажах. Просили помощи. Отвечали: «Ждите». Пришла «помощь» 20 января. С тыла.  В сплошном тумане. В 300 метрах от нас. Но только в виде семи танков сепаратистов — семьдесят вторых, модернизированных, с компьютерами. С которыми мы и воевали. Я думаю, это была регулярная армия РФ. Ну а потом нам приказали отступить. Я считаю, правильно. У нас же не было шансов. Во-первых, враг мобильный и все время передвигается. А мы стоим на месте. Во-вторых, у нас кроме пушек ничего, по сути, не было.

— Танков не было?

— Было два. Один едет, но не стреляет. Второй стреляет, но не едет. Старые шестьдесят четвертые. Ну, в общем, «трехсотых» у нас я не знаю конкретно сколько. Но много. Я, например, сейчас с осколочными ранениями в госпиталь еду. Осколки вынимать. И контузия тоже у меня. У пацанов моих ноги полностью прошиты, едут операции делать. Двое ребят погибли сразу. Это у нас, у пехоты. А у зенитчиков — я не знаю. У них тоже были «двухсотые» и «трехсотые».