Текст: Влад Азаров

24 октября в Киеве начинается 45-я «Молодость» — один из самых популярных кинофестивалей страны. Зрителей ожидают международный и национальный конкурс фильмов, показы отреставрированной мировой классики, украинские премьеры и тематические программы, посвященные кинематографам европейских стран. Перед открытием фестиваля «Репортер» встретился с директором «Молодости» Андреем Халпахчи и обсудил с ним эру документального искусства, поколенческий и социальный кризис, успех украинского короткого метра и возможный переезд фестиваля в другой город

Молодость без юности

— Фильм-открытие 45-й «Молодости» называется «45 лет». Это, конечно, неслучайно, да?

— Совершенно верно, мы как-то пытались обыграть юбилейную дату. Изначально мы планировали на открытии показать картину «Молодость» Паоло Соррентино, а фильмом «45 лет» закрыть фестиваль. Что, в общем-то, было бы красиво. Но с «Молодостью» возникли проблемы: нам легче работать с европейскими дистрибьюторами, чем с украинскими. Когда фильм попадает в руки украинского дистрибьютора, цена возрастает в пять раз. Словом, они запросили неподъемную цену. Более того, чтобы не ассоциироваться с фестивалем «Молодость», дистрибьютор выпускает эту картину в украинский прокат под названием «Юность», что совершенно не соответствует содержанию фильма. Ну да бог с ним. Короче говоря, фильм «45 лет» мы перенесли на открытие юбилейного 45-го фестиваля.

— «45 лет» — это скорее печальный фильм, чем праздничный, там же речь идет о кризисе во взаимоотношениях.

— Это не совсем так, но да. От проблемных периодов в жизни никуда не деться. Они есть и в семейных отношениях, и в развитии фестивалей. И в фильме «45 лет» рассказ все-таки о людях, которые сумели прожить вместе большую часть жизни. А то, что у них наступает какой-то, скажем, сексуальный кризис, — у людей немолодого возраста это бывает. Главное, что это замечательная картина, с потрясающими актерами. И мне кажется, что для публики, которая придет на открытие, то есть для официальных лиц дипломатического корпуса, возраст, показанный в фильме, ближе.

— Говорят, молодые режиссеры, зная те или иные особенности больших фестивалей вроде Венецианского или Берлинского, стараются снимать фильмы под сложившиеся предпочтения жюри каждого из них. Под «Молодость» снимают?

— Я бы не сказал, что снимают уж так специально под «Молодость». Хотя действительно очень приятно, что молодые украинские режиссеры безумно переживают — попадут они в нашу программу или нет. Тенденция так называемых фестивальных фильмов, безусловно, существует. Скажем, воспитанник фестиваля «Молодость», замечательный режиссер Мирослав Слабошпицкий, снимая фильм «Племя», изначально нацеливался как раз на крупные фестивали. И ему более чем удалось — он собрал гирлянду призов.

— «Племя» — это показательный пример, но единичный. Почему в Европе так мало выстреливает наших фильмов?

— Поток у нас для этого не такой уж большой. Во Франции снимается приблизительно 300 фильмов в год. В Польше — около 75. Считается, что если делают 100 фильмов, то один из них станет шедевром. В Украине пока, к сожалению, снимают всего 12 полнометражных картин в год.

Куда лучше дело обстоит с нашим короткометражным кино. Его снимают много, и там больше интересного. Просто оно дешевле в производстве. Наши короткометражки то и дело участвуют в конкурсах разных фестивалей. И получают призы.

— Проблема финансирования — единственное, что сдерживает переход украинских режиссеров от короткометражных картин к съемкам полноформатных конкурентоспособных фильмов?

— С финансированием сейчас, кстати, как-то решается вопрос. Пару недель тому назад добавили на этот год 100 млн грн. Но тут дело в том, что, скажем, в Европе короткий метр показывают в кинотеатрах и на телевидении. Там это отдельный жанр. У нас же короткометражное кино чаще всего рассматривают как попытку показать свои возможности. Что, в принципе, тоже верно: трата государственных денег на полноформатный фильм неизвестного режиссера — это определенный риск. Но в то же время короткометражное кино должно развиваться и как самодостаточное направление. Для примера: в списке короткометражек международного конкурса «Молодость» половина работ сделана в копродукции. 10–15-минутную картину снимает несколько стран. Это дает возможность показать ее на шведском телевидении, в кинотеатрах Швейцарии и т. д. А также благодаря коллективной работе снять фильм, интересный миру. Украинским режиссерам важно не оставаться на хуторе. Иначе мы никому не будем интересны. Можно снимать о том, как сеять гречку, но эта гречка должна попадать в нужные лунки.

— Наши режиссеры это понимают?

— В последнее время — да. Наверное, из-за серьезной социальной и политической встряски. Появилось несколько интересных фильмов, которые, рассказывая о чем-то нашем локальном, все-таки небанально эти истории подают. Например, документальная картина «Наждак». Там показана экстремистская группировка, готовая крушить памятники. Только ее участники часто не понимают, кто из этих памятников враг, а кто нет. Для них там, например, Сковорода оказывается коммунистом.

— Наши фильмы еще ругают за сценарии.

— Это проблема для всего современного мирового кинематографа. Особенно для авторского кино, когда режиссер сам пишет сценарий, сам снимает, ну а потом сам и смотрит. У нас будет интересный мастер-класс с представительницей из Польши, которая проведет экспертизу сценариев. Многие не понимают, что это важно.

Документальные симфонии

— Вам за все эти годы «Молодости» не надоело смотреть кино?

— Ну, это моя работа. В кино я пришел в годы перестройки, и, так как был его фанатом, мне казалось: какое счастье — можно целый день смотреть фильмы! Сейчас я этот ритм, разумеется, не выдерживаю. Вот я взял с собой в отпуск 24 фильма, присланных на «Молодость». Осилил их с трудом, проклинал все на свете. Тем не менее я по-прежнему люблю кино и делаю фестиваль с интересом. Жаль, конечно, что сейчас появляется много слабых фильмов — и наших, и иностранных.

— Почему так происходит?

— Во-первых, стали снимать больше. Сказывается доступность технологий. Но еще, если посмотреть на историю, в разное время развития человечества возникали периоды, когда происходил взрыв всех искусств: Ренессанс, Барокко. Таким периодом было начало 1920-х. Или полтора десятилетия после Второй мировой. А потом начинался штиль, благополучие. Из недавней истории — всплеск экс-югославского кино после войны на Балканах.

Словом, есть некая связь искусства с мировыми военными и политическими конфликтами. Сейчас, наверное, появятся интересные философские картины на тему беженцев — и украинских, и сирийских. Европа это остро переживает.

— Вам не кажется, что сейчас время документального искусства? «Оскары» получают фильмы, основанные на реальных событиях, Нобелевскую премию по литературе дают Светлане Алексиевич, издающей романы-репортажи.

— Шедевры документального кино были всегда. Кем мы гордимся кроме Довженко и Параджанова? Дзигой Вертовым и его «Симфонией Донбасса». Мы не говорим «документальное и художественное кино», а все-таки «документальное и игровое». Чтобы не унижать документалистов. Снять документ так, чтоб это было интересно, — это искусство. Книги Светланы Алексиевич именно об этом.

К сожалению, у нас практически не существует культуры просмотра документального кино. На прошлогодней «Молодости» была премьера «Живої ватри». Этот фильм получил массу призов. Но, к сожалению, даже он не вышел в широкий прокат.

Я ездил на амстердамский IDFA, один из крупнейших фестивалей документального кино, и был потрясен, как много зрителей приходит на это кино. Документальные фильмы крутят в прайм-тайм по центральным каналам Польши и Франции, но не у нас. Я понимаю, наши телеканалы кивают на рейтинги. Но рейтинг же не возникает моментально. А наши телевизионщики только все больше понижают планку. Я ничего не имею против фастфудов, я тоже там могу перекусить, но если человека приучить только к такой еде, то он не распробует вкус устриц. Гурманство в кино тоже существует. Это же касается и еще одного тренда, который практически проходит мимо Украины, — широкого проката отреставрированной классики.

— На нее набиваются полные залы?

— Я смотрел реставрированный «Потоп» Ежи Гофмана. Авторская реставрация, новый монтаж. Пять часов оригинальной версии переделали в трехчасовой фильм. Появилась удивительная динамика, потрясающие краски. Эта картина повторно собрала приличную кассу.

Вот мы делаем на «Молодости» программу «Столетия», в рамках которой покажем отреставрированную «Касабланку». Знаете, кто больше всего заинтересовался? Дипломаты. Говорят: «Мы обязательно придем, зарезервируйте для нас 100 мест, мы выкупим билеты». То, что американский посол хочет придать этому показу особое значение, очень для нас приятно.

— Какие украинские фильмы хорошо бы отреставрировать и пустить в повторный прокат?

— Огромную работу в этом направлении выполняет Центр Дов­женко. Его директор — большой специалист по украинскому немому кино и даже для меня открыл несколько абсолютных шедевров. Так, три года назад мы открывали фестиваль «Шкурником» Николая Шпиковского. Это изумительное кино, которое, если выпустить на экраны, соберет зрителя.

Понятно, можно показывать всего Довженко, Параджанова, Ильенко. Дополнительной реставрации уже требуют фильмы и Киры Муратовой, и Романа Балаяна. Но еще нужно реставрировать и украинское жанровое кино. «За двумя зайцами» определенно имело бы успех. Или «Королева бензоколонки». Фильм «Зайчик» Леонида Быкова. Или, скажем, картина Николая Ильинского «В мертвой петле» — биография летчика Сергея Уточкина, нашей гордости.

Кино за свои

— На пресс-конференции вы сказали, что, вероятно, «Молодости» придется переехать в другой город. Почему так?

— Это связано с катастрофическим отсутствием финансирования от Киева.

— В других городах с этим может обстоять не лучше.

— Понимаете, я ненавидел и в советские годы, и сейчас не люблю и не могу понять песню: «Мой адрес — не дом и не улица, мой адрес Советский Союз». Киевский фестиваль «Молодость», как и Каннский, Берлинский, Венецианский, всегда имел конкретный адрес и был привязан к городу. И так должно быть.

Но в этом году мы практически не почувствовали внимания чиновников. И в прошлом году город нас не профинансировал, но мы понимали все проблемы новой власти, которую активно старались поддерживать. Они обещали, что 45-ю «Молодость» поддержат. Мы попросили 1,6 млн грн. Это не заоблачная цифра, если сравнить с тем, сколько тратится на праздники на Крещатике. В начале сентября нам, наконец, назвали цифру: 200 тысяч грн. И сказали, что нам повезло — должно было быть в два раза меньше, но от своих 100 тысяч отказался «Гогольfest». И я понимаю Влада Троицкого, который посчитал эту сумму оскорбительной.

Мы просили созвать по крайней мере оргкомитет. Чтобы его возглавил мэр Виталий Кличко, которого я безумно уважаю. Я за него голосовал и в принципе поддерживаю. Но мы не получили никакого ответа. С театром имени Франко для открытия фестиваля мы договаривались сами. Все вопросы подъезда к нему пообещал утрясти Арсен Аваков. Но не городские власти.

Нам выделили ситилайты. Но наши плакаты разместили на той их стороне, которую не видно по пути следования, то есть на обратной. Вы едете по улицам и считаете Кличко, Пузановых, Корбанов, но никогда не оборачиваетесь, чтобы изучить вторую сторону ситилайта. Мы по-прежнему культурная столица?

— Какой бюджет у «Молодости»?

— Знаете, мне сложно об этом говорить. Вообще-то, как бы бесплатно. Нас очень поддерживают фонды и посольства. Бюджет должен быть $1 млн. Но мы делаем фестиваль за $300 тысяч. И, конечно, делаем вопреки, а не благодаря. А фестиваль ведь помогает развитию города. Приезжающие на него пользуются ресторанами, Бессарабским рынком, магазинами, такси. Это насыщает бюджет города. Кинотеатры значительно больший бокс-офис получают от фестивальных фильмов, чем от рядового проката. И, соответственно, платят больше налогов.

Мы обращаемся к депутатам за помощью, они нам отвечают: «Извините, нам не до фестивалей, у нас сейчас выборы». Мэры других городов понимают, что культурные мероприятия могут быть имиджевой площадкой, а власти столицы — нет. Ну, что ж поделать.

— Вы власти столицы пригласите на открытие?

— Мы их всегда приглашаем. Если им будет не стыдно прийти — добро пожаловать.