Глеб Простаков, главный редактор

Пожалуй, самой распространенной версией причин российской агрессии в Украине называют то, что Владимир Путин не хотел иметь под боком сильную, быстроразвивающуюся демократию. Вот, дескать, на ее светлом фоне проявились бы неудачи российского лидера в деле построения инновационной, свободной от привязки к нефтяным котировкам экономики, которая — как ей справедливо ставят в упрек — при несопоставимых природных ресурсах сейчас едва ли больше испанской. Если это действительно так, то российский президент был даже большим оптимистом, чем люди, выходившие на Майдан. Потому что последних как минимум раздражал Янукович, не отличавшийся высоким интеллектом и кристально чистым реноме, а как максимум они надеялись на рост уровня жизни — чтоб хотя бы как в Румынии или Польше. О том, чтобы стать образцовой демократией и новым европейским тигром с точки зрения темпов роста экономики, тогда никто и не мечтал. А зря.

Первыми, кого мы могли бы утянуть за собой в увлекательную игру построения обновленной страны, могли стать белорусы. Два года созерцания нашего успеха и нынешние выборы общенационального лидера могли бы пройти совсем иначе. Конечно, война на востоке, разогретая популярным в Беларуси российским ТВ, сделала свое дело. Но не только и не столько страх вероятного кровопролития сдержал революционный порыв белорусов, снова выбравших Лукашенко. Слишком длинна общая граница и слишком короток путь на поезде из Киева в Минск, чтобы предполагать, что наши северные соседи воспринимают происходящее в Украине только сквозь призму голубых экранов.

Белорусы искренне не понимают, зачем выходить из зоны своего дискомфорта, отправляясь
в зону, где уровень комфорта на порядок ниже, чем сейчас. Украина так и не показала, что игра стоила свеч, и их выбор в пользу Лукашенко — в чем-то следствие нашего провала. Нет, не потому что в Украине экономический кризис, шаткое перемирие и отсутствие понимания того, как возвращать утраченные территории. А потому, что основу будущего успеха мы даже не заложили: ни люстрация, ни выборы не привели к власти критическую массу управленцев нового типа, которая бы начала менять страну — пусть долго, но необратимо. Ту самую «золотую тысячу» во властных структурах, объединенную идеей радикально реформировать всю государственную машину.

Избирательная кампания по местным выборам окончательно дала понять: новой элиты не будет. Партии «нового типа» неожиданно стали грешить популистскими лозунгами, по спискам партий — как провластных, так и условно оппозиционных — идет столько сомнительных личностей, что политические бренды в глазах избирателей сплелись в бестолковый разноцветный калейдоскоп, вызывающий не интерес, но раздражение. Предъявить политикам решительно нечего, а призыв Министерства внутренних дел к кандидатам перестать пиариться на новой патрульной службе, размещая лица полицейских на билбордах, наверняка поверг некоторые штабы в шок. На чем же тогда?

Но вот в чем проблема. Революция, война и экономический кризис породили сильнейший спрос на изменения. Вариант сидеть тихо, чтобы хуже не было, уже не сработает. Голосовать за стабильность, как в Беларуси, не получится — по тем же причинам: нет никакой стабильности. Общество заряжено пассионарным раздражением, и поиск нового лидера продолжается. Им должен стать не тот, кто потратил больше всех денег на выборы, а тот, кто подарит украинцам ту самую мечту о взрывном росте, пусть даже без образцовой демократии.