Текст: Игорь Бурдыга

Переговоры «нормандской четверки» в Париже дают первые плоды — начавшийся отвод артиллерии и танков стал едва ли не самым серьезным шагом к мирному урегулированию противостояния в Донбассе за полтора года военных действий. И все же истинная цена достигнутого компромисса остается во многом загадкой — стороны не спешат делать переговоры гласными и каждая из них интерпретирует результат в свою пользу. Но тот факт, что и Украина, и Россия признали невозможность скорого выполнения минских соглашений, свидетельствует: конфликт еще далек от разрешения. «Репортер» попытался разобраться, какими трудностями может обернуться долгожданный мир 

Проблема военная

Отвод 100-миллиметровых орудий от линии столкновения, безусловно, хорошая новость. Риск ежедневных жертв на линии фронта — как гражданских, так и военных — существенно снижен. Однако опыт Марьинки и Сартаны не дает забыть, что соглашения об отводе артиллерии нарушались, и уже не раз. И хотя последний месяц на востоке страны выдался небывало спокойным, внезапное возобновление боевых действий никого не удивит.

Но предположим, что компромисс крепкий и стороны намерены придерживаться режима тишины. Перед нами встает другая проблема — разоружение сепаратистов и возобновление контроля над украинско-российской границей. Президент Петр Порошенко продолжает настаивать: для Киева это принципиальные условия дальнейшей реализации всего мирного плана. Однако конкретные механизмы воплощения этих планов пока даже не обсуждаются. Кому будут сдавать оружие сепаратисты? Потребуется ли для разоружения миротворческий контингент? Как будут уходить из региона российские добровольцы и плохо законспирированные части регулярной армии? Как будет восстанавливаться контроль над границей?

Поиск ответов на эти вопросы осложняется тем фактом, что, каким бы ни был механизм реализации договоренностей, их исполнение под вопросом. Главная причина — наличие плохо контролируемых добровольческих военных формирований с обеих сторон конфликта. Причем, по забавной случайности, мирный компромисс глав государств не устраивает ни тех, ни других. Среди преимущественно националистических украинских добробатов ширится ропот о «зраде» и нежелании руководства страны воевать до победы. В сепаратистских отрядах говорят о предательстве идеи «независимой Новороссии»
и зреющем «ополчении 2.0». Все это грозит не только отдельными боевыми столкновениями между «непримиримыми врагами», но и возникновением внутренних конфликтов в рядах армии и террористических групп, что также не способствует восстановлению спокойствия в регионе.

Проблема политическая

Самым очевидным достижением парижских переговоров стал перенос местных выборов в самопровозглашенных республиках, ранее назначенных так называемыми ДНР и ЛНР на 18 октября и 1 ноября соответственно. Примечательно, что подготовку к голосованию «республики» начали буквально на прошлой неделе, а отменили его сразу же после рекомендаций Кремля. Впрочем, опыт предыдущего «волеизъявления», когда год назад ДНР/ЛНР выбирали «народные советы», а также председателей Александра Захарченко и Игоря Плотницкого, напоминал скорее дешевый спектакль. Так что о больших потерях для демократии здесь говорить не приходится.

Петр Порошенко настаивает: выборы на мятежных территори­ях должны пройти по украинскому законодательству и под контролем центральных властей и международных миссий. Но само законодательство о выборах на оккупированных территориях Донбасса еще придется изобрести — никто к этому даже не подступался. Особый порядок организации голосования, особые полномочия местного самоуправления, степень политического подчинения областному руководству и Киеву, а также меры и инструменты влияния на них — все это потребует внесения изменений в Конституцию. Месяц назад децентрализационные инициативы главы государства не только вызвали политическую распрю в парламенте, но и вылились в драку под Верховной Радой. Пролилась кровь. Закрепление особого статуса за сепаратистскими районами на постоянной основе может спровоцировать еще более серьезные последствия: усилить политический кризис, окончательно развалить коалицию, стать причиной досрочных парламентских выборов.

Не вызывает сомнения, что пресловутая автономия ДНР и ЛНР является одной из важнейших целей Кремля в этом конфликте, который через нее надеется добиться влияния на внутриполитический и внешнеполитический курс всей Украины. «Республики» должны стать вечно ноющей занозой в теле страны: блокирующей важные решения и требующей постоянного вливания денег. Во многом это зависит от того, какие силы в действительности будут контролировать эту территорию.

Проблема социально-экономическая

Вопрос проведения местных выборов напрямую зависит от участия в них граждан, бежавших
от войны и, как следствие, их возвращения и невозвращения домой. Возврат на родину более 2 млн вынужденных переселенцев как из «большой Украины», так и из России может не только существенно поменять электоральный расклад, но и привести к рокировкам в рядах местных элит, появлению новых или хорошо забытых старых кандидатов.

Среди результатов мирных переговоров — расширение числа пунктов пропуска через линию столкновения. Кто ими воспользуется? Социологических данных о том, сколько переселенцев из Донбасса собирается вернуться домой, нет.

Каким будет статус вчерашних боевиков? Будет ли автоматически прекращена экономическая блокада региона? Как будет решена жилищная проблема тех людей, чьи дома уничтожены войной?

Конфликт нанес Донбассу многомиллиардные убытки. На восстановление разрушенной инфраструктуры уйдут годы, да и то — если найдутся деньги. Поиск средств на восстановление региона — одна из первостепенных задач, которые встанут перед Украиной в случае восстановления контроля над самопровозглашенными республиками. Кремль в решении этой проблемы скорее всего умоет руки — добровольно финансировать такие масштабные работы было бы слишком опрометчиво для России. Ей и без того доставляют видимое беспокойство низкие цены на нефть и экономические санкции.

Представить, что на восстановление инфраструктуры в ближайшее время найдутся деньги в местных, да и в центральном бюджетах, наивно. А значит, средства искать придется на Западе, и президенту предстоит вспомнить об обещаниях партнеров поучаствовать в донорской конференции. Именно донорской, потому что желающих инвестировать во взрывоопасный регион, напичканный оружием и вчерашними террористами, будет немного.

Проблема правовая

Еще одна задача для Киева — сохранить лицо в процессе реинтеграции самопровозглашенных республик. Причем не только перед украинскими гражданами, но и перед международным сообществом, которое требует в том числе и расследования военных преступлений. Формально украинский конфликт так и не был признан межгосударственной войной, однако это не избавляет обе стороны от ответственности за множественные факты нарушения принципов международного гуманитарного права.

Амнистия, обещанная сепаратистам, идущим на «республиканские» выборы, ставит Украину
в ситуацию парадокса. Что делать, если удастся установить виновных в катастрофе боинга «Малайзийских авиалиний»? Могут ли они быть амнистированы? А полевые командиры, отдававшие преступные приказы? Кто установит тяжесть совершенных преступлений, сможет ли до проведения выборов в регионе нормально заработать украинская прокуратура? Кроме того, выводы международных комиссий по тому же боингу могут привнести неприятные сюрпризы в мирный процесс. А отказаться от завершения расследования едва ли позволят себе Нидерланды и Малайзия, чьи граждане погибли в авиакатастрофе.

Помимо прочего, амнистия боевикам-сепаратистам на фоне резонансных дел против украинских добровольцев может вызвать серьезное недовольство в Вооруженных силах. Да и сама возможность мирного сосуществования рядом с теми, кого еще недавно называли террористами, кажется невероятной для многих жителей региона.


Пока самым важным следствием парижского компромисса стало прекращение стрельбы на востоке Украины и отвод вооружений 

Проблема крымская

За скобками парижских переговоров почему-то остался вопрос будущего Крыма — никаких заявлений по поводу решения проблемы незаконной оккупации полуострова сделано не было. Вероятно, на фоне хотя бы условного прогресса в Донбассе гордиться здесь особо нечем.

Уже сейчас понятно, что вернуть живущий полтора года по российским законам Крым — задача гораздо более сложная. Для Кремля присоединение автономии — грандиозный проект, отказаться от которого его пока что не заставят ни дипломатическое давление, ни экономические санкции. Это, судя по всему, понимает и украинская власть. Поддержка «гражданской блокады» полуострова представляется жестом отчаяния, сделать что-либо для возвращения полуострова власти просто не в состоянии.

Реинтеграция «республик» при фактическом сохранении статус-кво в Крыму может стать для Киева серьезным испытанием. Такое неполноценное восстановление территориальной целостности породит волну внутреннего недовольства, а экономические санкции в отношении Крыма — эскалацию конфликта с Россией.

На решение всех этих проблем, даже при беглой оценке, уйдут месяцы, если не годы. Переговоры между киевскими властями, сепаратистами и Кремлем по многим вопросам далеко не всегда будут располагать к компромиссу. А следовательно, на смену вооруженному конфликту Украина получит сразу несколько жестких противостояний: правовых, гражданских, гуманитарных. Но уже не стреляют. Это хорошо. 

Что говорят солдаты о мире

— За что мы полтора года воевали? Нас расстреливали под Иловайском, под Счастьем. За что мы погибали? — спрашивает меня минометчик Сергей и тут же сам отвечает вопросом:

— За то, чтобы они руки друг другу в Париже пожимали?

Мы поговорили о войне и мире с теми, кто сейчас находится в зоне АТО. Для тех, кто сам пошел в военкомат, для тех, кто потерял товарищей под Иловайском, такое окончание военных действий — скорее поражение. Новобранцы же не верят, что это перемирие надолго, и говорят, что даже оно не страхует от потерь. 

— У меня нет по этому поводу эмоций, ни позитивных, ни негативных. Нет потерь — хорошо, не отвоевали свою землю — плохо. Мы не победили, — рассуждает морпех Тарас Чмут. — Под Мариуполем сейчас тихо. Даже стрелковки не слышно. Их ДРГ перестали ходить. Вроде отвели они часть войск от линии разграничения. Но осталась угроза подорваться на старых, непонятно кем и когда поставленных растяжках.

А те, кто уже покинул передовую, откровенно скучают:

— Продолжится такое «перемирие», поеду домой, что тут делать? Мух ловить? Можно воевать или за идею, или за деньги, а зарплаты в ВСУ сами знаете какие, — признается минометчик Андрей «Лев». — Нас уже отвели из-под Счастья, обустраиваемся на новом месте. Хорошо хоть в поселке живем — пехоту вон в чистом поле поселили, они сейчас полным ходом окапываются.

То, что сейчас происходит в зоне АТО, солдаты называют «бытовухой». Кто-то готовится к зиме, колет дрова, утепляет жилье, кто-то продолжает укреплять позиции, кто-то ремонтирует технику.

— Только было бы чем ремонтировать. Из «г» пулю лепим. Вот к нам новый «Урал» приехал, и в тот же день водитель побежал искать на него стартер. Новый… — саркастически улыбается Сергей, — он такой же новый, как и я.

И еще одна примета времени: «чем меньше войны, тем больше бюрократии». 

— Офицеры заняты тем, что с утра до вечера заполняют какие-то таблицы, пишут какие-то характеристики. И все на бумаге. О том, чтобы вбить текст в «Ворде» и отправить по электронной почте, нет и речи. И все надо 20 раз согласовать, а потом подписать у 10 начальников, — рассказывает Тарас Чмут.

По поводу отвода с передовой у наших собеседников единого мнения не было.

— Что делать, если они на нас попрут? Касками их забрасывать? Сколько людей погибнет, пока подведут артиллерию? Минометы были фактором сдерживания, отличным фактором. А сейчас чем воевать кроме автоматов? АГС, ПТУР? — эмоционально начинали разговор минометчики, но тут же успокаивались:

— Хотя не пойдут они. Патовая ситуация. Окопались и они, и мы. Год назад тут голое поле было, а сейчас настроили и землянок, и блиндажей. Идти вперед тяжело и нам, и им. Ляжет до фига.

— Очень многим тяжело смириться с тем, что война заканчивается вот так. С победой же мы в Донецк не зашли. Но все понимают, что мы не готовы идти

в наступление. Нам еще лет 10 надо работать в таком же темпе над армией, — признается Владимер Бабенко «Фагот», заместитель командира роты специального назначения «Шторм». — И надо понимать, что, если мы пойдем в атаку, будут огромные потери. Соотношение потерь среди обороняющихся и наступающих — один к десяти. Худой мир лучше доброй войны. По крайней мере мы уже не сидим под обстрелами, не проклинаем все и вся за то, что не можем ответить.

Недовольных тем, что война заканчивается вот так, хватает. Но они вряд ли объединятся в партизанские отряды и пойдут мстить врагу.

— Такое было возможно год назад. Сейчас фактически не проскочить мимо линии блокпостов, — рассказывает Богдан Чабан, командир партизанского отряда «Равлики», активист Гражданского корпуса «Азов» (Мариуполь). — Линия обороны выстроена очень грамотно, пройти ее очень непросто. И плюс хорошо работают спецслужбы в городах. Они, как я знаю, ловят тех, у кого был «тур выходного дня», тех, кто повоевал за ДНР и вернулся в Мариуполь. А многие бойцы с боевым опытом и настроем сейчас демобилизуются. Настроение у них — «все, хватит, повоевали, надо будет — вернемся». Но вот что я еще хочу сказать: мариупольцы не заметили, что война закончилась, что не слышно больше разрывов со стороны Широкино. Главная тема для разговоров: местные выборы, работа. Вот такое гибридное окончание гибридной войны.

Влад Абрамов