Текст: Наталия Судакова

Фотографии: Максим Люков

Рисунки солдатам

— Умеешь ходить прусским шагом?

— А как это?

— Вытягиваешь ногу, поднимаешь параллельно земле, только в коленях не сгибай! И пошла! Но наступай на всю ступню, не только на пятку.

Двухметровый офицер Александр, курсант первого курса Военного института телекоммуникаций и информатизации (ВИТИ), и его шестилетняя сестренка шагают по плацу. Неожиданно включается громкоговоритель. Спо-хватившись, парень несется в строй. Двор института начинают наполнять зеваки — сотни родителей пришли посмотреть, как их дети приносят присягу.

— Сколько мы тут еще будем? — темно-карие глаза малышки вопросительно смотрят на маму.

— Не знаю, солнышко. Сейчас Саша покажет, как их научили маршировать.

— А потом?

— Потом их еще пять лет мучить будут, — улыбается мама.

— А потом?

— Потом… — женщина задумывается. — Будет воевать.  

— А я знаю про войну! Я солдатам рисунки рисовала! — девочка радостно продолжает прыгать вдоль плаца.

А женщина начинает тихо, украдкой, плакать.

— Саша дома не слушается никого! А тут слушаться будет? — дочурка дергает маму за подол платья.

— Это другое, малыш. Теперь ему придется слушаться. Им всем придется. Чтобы научиться нас с тобой защищать.               

В рядах пополнение

В этом году на плацу аншлаг — присягу дают гораздо больше курсантов. Набор во все военные вузы вырос более чем на 30%, а в ВИТИ и вовсе на 59%. По словам министра обо­роны Степана Полторака, за последний год численность армии увеличилась со 146 тысяч до 280 тысяч военнослужащих. Это и стало причиной увеличения набора. После начала военных действий армия ощутила катастрофическую нехватку кадров, соответственно, появилась необходимость заполнить вакансии. По мнению генерал-майора Анатолия Миночкина, начальника ВИТИ, это естественно для любой страны, в которой неожиданно начинается война.


В 2015 году набор во все военные вузы вырос более чем на 30%

Несмотря на то, что набор увеличили существенно, практически во всех вузах удалось сохранить пристойный для воинских специальностей конкурс. В среднем он составляет более 1,2 человека на место, а в лучших вузах — таких как Военный институт КНУ, Харьковский университет Воздушных сил, Житомирский военный институт, Львовский военный институт сухопутных войск и др. — было больше чем 1,5 человека на место.

Но не все так просто. Поддержать конкурс удалось во многом за счет срочников без высшего образования, которым предложили поступить в военные вузы, не сдавая ВНО. Так, 25% поступивших в этом году — военнослужащие рядового и сержантского состава, из которых более половины — участники АТО.

По данным международного кадрового портала HeadHanter, военнослужащие и пограничники вошли в тройку наиболее перспективных профессий. Хотя еще полтора года назад они находились на пятой ступеньке среди самых непрестижных. За прошедший год количество тех, кто назвал профессию военнослужащего перспективной, увеличилось в 11 раз. Это одна из главных причин, по которой в военных вузах два года подряд сохраняется относительно высокий конкурс. Сейчас эту престижность питает война. Но одних эмоций недостаточно. Чтобы в Украине сформировалась армия нового образца, необходимо модернизировать систему подготовки солдат.

Денег прибавилось

С десяток молодых ребят, а кроме них — две мамаши, притаившиеся на задних партах, слушают начальника факультета «Защита информации». Александр Борознюк закончил речь и теперь ждет вопросов.

— Добровільні внески є какіє-нібудь? Ну, на моющіє срєдства надо здавать? — поинтересовалась одна из женщин с задней парты.

— Что вы! Обеспечение всех курсов под контролем. Никаких «внесків»! — смеется Борознюк.

— Та ви шо! Після Сумського кадетського корпусу — це ж чудо! Ми тоді форму купляли, берці купляли, шинель купляли. Все на світі купляли! 8 тисяч здавали тіки на форму! То було два роки тому. Тоді ледь квартири не попродавали на той кадетський корпус! — жалуется мать.

— Раньше схема подготовки в большинстве вузов была «студент-курсант», поэтому все ложилось на плечи родителей. То есть их дети учились четыре года, как обычные студенты, и лишь на пятом курсе, приняв воинскую присягу, получали статус курсанта, — объясняет начальник факультета. — Год назад Минобороны решило набирать только курсантов, которые все пять лет учатся на полном государственном обеспечении, а затем в обязательном порядке еще пять лет должны отслужить.

Это решение непосредственно связано с АТО и численностью ВСУ. Просто статус студента подразумевал, что его обладатель — лицо гражданское. Для таких было проблематично организовать практические полевые занятия в учебных центрах и воинских частях. А вот курсант с первого дня воспитывается в военной среде, с соответствующей дисциплиной и практикой.


Практическую подготовку во всех военных вузах с 30–40% увеличили до 50%

Кроме того, по словам заместителя директора Департамента военного образования и науки Владимира Мартынюка, в 2014–2015 годах впервые были в полном объеме профинансированы потребности вузов.

— Раньше полного финансирования не было. Очень помогают волонтеры — они также закупают технику для вузов. Более того, в этом году даже появился ряд новых специальностей по использованию высокотехнологических систем вооружения. Нужда в них была давно, но возможность закупать аппаратуру появилась лишь сейчас.

Блага никто не отменял

— О, даже девушки есть? — в аудиторию заглядывает бойкий старичок, один из преподавателей вуза, и подмигивает мамашам. — Ну что, курсанты уже? Молодцы, ребята, поздравляю! Станете офицерами — сразу же пишите рапорт на квартиру! Сразу же! Удачи! — голова в дверном проеме пропадает так же быстро, как и появилась.

— Конечно, напишем! — кричит вдогонку одна из мам. 

— Думаете, удастся получить? — интересуюсь.

— Думаю, да. Вот мой старший брат, тоже военный, только что получил двухкомнатную, а в очереди стоял почти 30 лет. Сейчас о военных забеспокоились наконец-то. Раньше он жил в общежитии, почти бедствовал, а ведь у него двое сыновей. Кстати, один из них, Пашка, как раз закончил этот институт, в нынешнем году устроился в Минобороны — получает 4,8 тысячи грн, представляете?

— Но разве это достойная зарплата для военнослужащего?

— Ну вы что! У нас, в Конотопе, вообще работы нет, а вы говорите… А кем же тогда становиться? Слесарем? Таксистом? Военный всегда может найти себе работу, еще и квартиру получить. Сейчас главное — это стабильность.

Большинство курсантов свою будущую профессию характеризует как стабильную. Решающий фактор — 100% офицеров трудоустраиваются, а такой гарантии не может предоставить ни одна другая профессия.

— Зарплата военных постепенно увеличивается, в некоторых случаях она выросла уже на 40% (все зависит от должности), правда, сейчас приостановили этот процесс — основные траты идут на войну. Но обещают еще повысить. Стали чаще предоставлять квартиры. Кроме того, у военных очень хорошая социальная защита. Форма у нас новая, по стандартам НАТО. Раньше, бывало, даже говорили, что мы дармоеды, сейчас стало понятно — армия нужна! — объясняет начальник ВИТИ Анатолий Миночкин.


Минобороны запретило девушкам поступать на некоторые военные профессии, например танкиста. Так, в ВИТИ не поступило 57 абитуриенток

Павел Сухань, замкомандира части специального назначения, считает, что материальную составляющую жизни военных нужно улучшать, ведь именно она стала одной из причин, по которой в Крыму осталось так много украинских военных, изменивших присяге.

— Что государство сделало для них? Мы говорим о верности, но власть не могла даже нормально формой своих солдат снабдить. Вот я уехал, а мой товарищ из Винницы остался в Крыму — ему родители сказали: где условия лучше, там и оставайся.

Впрочем, насущное — важный, но не решающий фактор для военного. Ведь присягу он приносит не за деньги, а добровольно.
В военных коллективах утверждают, что утративших честь или тех, кто просто хотел «досидеть до пенсии», сейчас активно фильтрует война.

— Украинское офицерство выйдет из войны обновленным. «Материалисты» уйдут либо будут уволены — они просто не смогут самоотверженно воевать. Уже сейчас это абсолютно другая армия, — утверждает Владимир Мартынюк.

По мировым стандартам

— К нам часто приходят молодые офицеры, они очень дисциплинированны и быстро учатся, но их знаний не хватает, плюс отсутствует практика, — рассказывает Степан Байда, и. о. пресс-секретаря полка «Азов».

АТО показала, что украинским военным действительно не хватало работы в полевых условиях. В связи с этим, по требованию Минобороны и Генштаба, учебные программы военных вузов были изменены: сократив в них количество часов на общеобразовательные предметы, практическую подготовку с 30–40% увеличили до 50%.

— Больше времени отводится на обучение курсантов владению оружием. Они должны уметь вести огонь в высоком темпе, с укрытия, в городе или на открытой местности, ночью или днем, в общем — в любых условиях. Основное — научить их управлять огнем, а еще — уничтожать бронеобъекты противника, оборудовать блокпосты, — объясняет Владимир Мартынюк. — С 1 сентября все курсанты в обязательном порядке будут проходить курс тактической медицины — это крайне важное нововведение.

Кроме этого, с 2013 года ВСУ принимает участие в программе НАТО «Совершенствование военного образования». Альянс направляет к нам экспертов, которые проводят семинары для преподавателей во всех военных вузах Украины. В свою очередь украинские делегации ездят в ЕС. Сейчас Минобороны и эксперты НАТО совместно разрабатывают содержание отдельных учебных программ, что в дальнейшем позволит провести их международную сертификацию, то есть они будут отвечать требованиям качества и безопасности программ НАТО.

Если два года назад, обучаясь на пятом курсе ВИТИ, курсанты лишь начинали изучать серьезную технику, то сейчас их по этому направлению готовят в ускоренном режиме. Как только началась АТО, в институты сразу обратились за кадрами, и курсантам пришлось осваивать совершенно новую технику в кратчайшие сроки.

Например, преподаватели ВИТИ рассказывают, что поначалу в АТО пользовались мобильными телефонами. Их стали с легкостью прослушивать и ставить помехи. Мобильными пользовались потому, что узел военной связи каждой бригады состоит из 16 грузовиков. Стало понятно, что, если они в ряд заедут в зону АТО, их сразу накроет «Град». Тогда Минобороны закупило современную импортную технику, а связисты из института ВИТИ функции всех 16 машин вместили в одну.


До 15% поступивших (в зависимости от вуза) в этом году — участники АТО

Эксперты объясняют, что эта модифицированная машина заезжает куда нужно, КУНГ (специальный кузов, установленный на шасси военного авто, в данном случае — со всей аппаратурой - Репортер) закапывают в землю, накрывают сетками и отводят необходимые провода, один из которых — связь с космической станцией. Такой же комплексный аппарат предоставили и для ВИТИ, а всех курсантов, которых прошлом году готовили к выпуску, пришлось быстро научить, как его собирать и использовать.

Практика войны

Практику обязаны проходить не только курсанты, но и те, кто их обучает. Такой практикой для преподавателей стала АТО. В Минобороны уверяют: треть из них уже побывала там. В ВИТИ, к примеру, из 57 военных преподавателей 15 уже были на фронте.

В законе «О высшем образовании» указано, что нагрузка на преподавателя должна составлять 600 часов. Но реально в военных вузах она достигает 1 200 часов. Поэтому учебные заведения не могут отправить в зону АТО всех желающих сразу — существует очередь. Сейчас в военных вузах желающих отправиться на фронт больше, чем там имеется по ротации вакантных должностей.

— В АТО погиб мой товарищ, полковник Игорь Павлов, — рассказывает Олег Петровский, заместитель начальника ВИТИ по работе с личным составом.

Кабинет военного увешан картами и плакатами, на одном из них — биография погибшего.

— Он руководил кафедрой тактико-специальной подготовки, — говорит Петровский. — 29 января проходило совещание, Игорь Николаевич при всех стал просить начальника связи, чтобы его отправили в зону АТО. Сказал, что если он будет учить курсантов, как воевать, то обязан и сам это пройти. Приехал он туда в субботу, а уже во вторник его убили в бою. Разве я имел право после этого отсиживаться?

— Курсанты тоже просятся в зону АТО?

— Не все, но многие. Приходят, говорят: «Хочу!» Но, извините, кем он туда поедет? На какую должность? Мы же не мобилизованные, а кадровые офицеры. Вот я по своему званию должен был ехать куда-то в штаб, но поехал как начальник группы, на передовую. Свое звание сразу вот так вот — хоп! — он срывает
с липучки нашивку с тремя большими звездами. — В зоне АТО я общался со всеми категориями мобилизованных, нужно было, чтобы мне доверились.

В двери кабинета стучат. Входит парень.

— Разрешите вопрос! Насчет моего обращения по поводу поездки в АТО.

— Вот видите, — кивает Петровский. — 25 лет, капитан. Уже три раза был в зоне АТО. Его отец и сейчас там.

Бывалые курсанты

— Парни, воевавшие в АТО, составляют 12% от всех поступивших в этом году. Другие курсанты на них заглядываются — для них они герои. Мы даже устраиваем вечера знакомств, где АТОшники рассказывают о себе, — говорит замначальника ВИТИ.

Действительно, до 15% поступивших (в зависимости от вуза) в этом году — участники АТО. Преподаватели утверждают, что наличие таких примеров внутри коллективов поможет курсантам намного больше узнать о войне и быть к ней более подготовленными.

— У нынешних первокурсников мотивация сильнее, чем у тех, которые поступали два года назад? — спрашиваю я.

— Раньше поступали необдуманно: «Кем буду? — О, кибервоином буду!» — шутит Петровский. — А сейчас стараются как можно больше узнать об оружии, форме ведения боевых действий, тактической медицине. Они больше не относятся к обучению формально. Уже не спят на парах — слушают с восхищением, глаза горят. Это вдохновляет.

Уже у выхода из института замечаю компанию молодых людей, собравшуюся вокруг коренастого парня лет 20.

— …Так вот, впереди меня шел командир отделения. Заметил растяжку, сразу крикнул: «Прыгай!» — ловлю обрывок монолога парня. — Но было поздно — нас засекли. Командир упал вправо, а я влево, но на секунду позже — уже начался обстрел. Пуля прошла насквозь через бедро, за миллиметр от артерии.

Курсанты засыпают ветерана АТО вопросами. Подхожу к двум молодым людям, стоящим чуть в стороне.

— Я хотел пойти добровольцем в прошлом году. Мне было 19, только закончил техникум, — признается один из них. — Папа-мама не пустили. Уже не хочу. Мне бы просто «вышку» (высшее образование. — «Репортер») получить, я же срочник. У меня возраст такой — хочу еще пожить. Мой друг стал инвалидом, он всего на год старше и уже никому не нужен. Потерял ногу — сидит дома.

Немного помолчав, курсант кивает в сторону компании, увлеченно выясняющей подробности ведения боев в зоне АТО:

— Я тоже смотрел на войну через розовые очки. Попал на первые стрельбы и офигел от звука автоматов — меня оглушило. Все думают, что такими крутыми в АТО будут, а это совсем не так. Это очень трудно.

— И все же ты пошел в военный вуз, значит тебе, возможно, придется воевать, — говорю.

— За четыре года учебы в институте многое изменится. АТО, например, закончится, или еще что-то там произойдет, — вздыхает парень. — Вот друг мой тоже поступил. Правда, он был в боевой учебной части и его должны были отправить на фронт. Так он позвонил дяде, который работает в Минобороны, и тот за него договорился. Поймите, не все мы готовы идти туда, но если обучат, подготовят — поеду, ведь приказы не обсуждаются.

Утерянная традиция

Матобеспечение и практика несомненно плюс, но фундаментально проблема подготовки бойцов сама по себе не решается.

— Наши парни — способные, а не знают элементарных вещей, — рассказывает Александр Франчук, волонтер, обучающий бригады артиллеристов. — Причина в том, что у нас очень много слабых вузов, которые готовят специалистов сразу всех профилей.

В пример Франчук приводит Соединенные Штаты. Говорит, у них все вузы узкоспециализированные. То есть отдельно готовят морпехов, артиллеристов и связистов. И нет понятия «военные учебные подразделения высших учебных заведений» или, еще лучше, бессмысленных военных кафедр, как у нас.

— Не может кафедра дать такое же образование, как артиллерийские училища в Сумах, Хмельницком и Одессе, которые закрыли за время независимости, полностью угробив их базу и методики, которые накопились там за столетие, — считает волонтер.

Кроме того, у американцев кардинально иной подход к обучению.

— Допустим, выпуск морской пехоты — 50 человек, но взводниками станут максимум человек 15, остальные пойдут в танкисты, артиллеристы и т. п., — рассказывает морской пехотинец Павел Сухань. — В командиры берут людей только с самыми яркими и сильными лидерскими качествами, обязательно лучших, потому что их армия держится на авторитете командира — его должны уважать.

У нас же, уверяет военный, другой подход: командир просто ставит задачу и контролирует, а если не выполнили — наказывает. Эта советская система морально устарела, за годы независимости армия практически не развивалась, институты закрывали, набор сокращали. Все это привело к тому, что армия потеряла авторитет. Качество подготовки офицеров стремительно снизилось, потому что практически никто из них не воевал и к тому же они были очень слабо материально мотивированы.

— Раньше была традиция передавать военное дело от отца к сыну. Профессия военного была престижной. Сейчас же наша армия погрязла в бюрократии, а офицеры превратились в бюрократов, — говорит и. о. пресс-секретаря полка «Азов» Степан Байда. — С начала АТО вооруженные силы прыгнули выше головы — стали стремительно развиваться, было не до бюрократии. Но во время первого же перемирия армия к ней вернулась.

Словом, нет гарантии, что вместе с окончанием войны не остановится и развитие армии. Для того чтобы этого не произошло, а престиж военной профессии сохранился, военные предлагают компромиссный выход: создать одно элитное подразделение, которое бы полностью соответствовало стандартам НАТО. Обеспечить его материально, защитить социально и сделать примером для других. После чего обозначить критерии, которым должно соответствовать то подразделение, которое желает получать аналогичные блага. В таком случае у остальных частей появится стимул развиваться.

Армия должна стать одной из самых обеспеченных институций в Украине — доказано войной.