Глеб Простаков, главный редактор

В начале нулевых я работал в одной крупной государственной компании. Должность пресс-секретаря обязывала меня посещать совещания руководства. И вот довелось присутствовать на одном таком занимательном мероприятии, где повесткой значилось «Утверждение плановых экономических показателей».

Замдиректора по производству бодро рапортовал о введенных мощностях, открытых месторождениях и росте производительности труда. «Какой прирост прогнозируете?» — деловито спросил генеральный у своего подчиненного. «Выходим на 6–7% по году», — был оптимистичен производственник. После чего главный обратился к заместителю по экономике с вопросом о показателях роста в предыдущие периоды. Оказалось, что до сих пор росли всего на 2–3%, а значит предстоящий год обещал настоящий прорыв. «Не-е-ет, — втянул ноздрями воздух гендиректор. — Вот нарисуем мы им (имея в виду еще более высокое начальство) большую цифру роста, потом с нас дважды спросят, где деньги. Пишите: прогнозируемый рост 2,5%».

К чему эта история? В тот день, когда прямо в стенах парламента украинцам показывали шоу о будничной борьбе народного депутата Игоря Мосийчука со своей совестью, на повестке дня Верховной Рады стоял куда более значимый вопрос. За пакет законопроектов о реструктуризации госдолга Верховная Рада проголосовала конституционным большинством — больше 300 голосов. Кредиторы списали 20% долга, взамен Украина выпустила так называемые «инструменты восстановления стоимости». Суть сложного буквенного сочетания в общем сводится к организованному Минфином тотализатору, где в забеге участвует украинский ВВП, а ставки делают международные кредиторы.

Математика тотализатора довольно проста. Если ВВП Украины после 2020 года растет в пределах 3%, то кредиторы в пролете. Но и страна не в выигрыше — догнать в своем развитии ведущие экономики мира нам не светит никогда. Буквально ни-ког-да. Если будем расти больше 3%, но меньше 4%, то кредиторам отдадим 15% прироста ВВП. Мелочь, конечно, но и нам не накладно. А вот если вдруг наш ВВП попрет значительно выше 4%, то вероятность сорвать джекпот для кредитора кратно возрастает. В этом случае мы отдадим ему 40% от прироста ВВП. Для нас это значит: меньше инвестиционных ресурсов, меньше рабочих мест и денег в наших кошельках. Сизифов труд, одним словом. И так до 2040 года.

Сейчас мы падаем — на 10% упадем только в текущем году. На этом фоне рост экономики боле 4% кажется несбыточной мечтой. Но, как робко заметил с парламентской трибуны бывший министр финансов Виктор Пинзеник: «Кто в этой стране может спрогнозировать развитие событий на 25 лет вперед?» И все же давайте попробуем сделать невозможное. А за основу возьмем поведение экономики за те же 25 лет, только прошедшие.

На протяжении 1990-х годов экономика Украины неуклонно падала, медленнее, чем сейчас, зато долго — почти 10 лет кряду. Но в 2000 году начала ускоренными темпами расти. Средний рост ВВП в 2000–2008 годах составил 7%. А в 2004-м мы выросли на все 12%. Вот он, джекпот! А ведь именно такой рост экономики должен стать нашей национальной идеей на ближайшие четверть века. И это вполне реальные показатели, учитывая «низкий старт» (разруху) и высокий потенциал (чем развитее страна, тем сложнее дается каждый процент прироста ВВП).

Вот, собственно, что продали мы кредиторам взамен на 20-процентное списание долгов здесь
и сейчас. У депутатов же была иная мотивация жать на кнопки. Не проголосуете за — пойдете главными подозреваемыми в организации дефолта, отмене запланированного повышения зарплат и пенсий (и это за месяц до местных выборов), срыве бюджетного процесса. Тут интерес донельзя утилитарный.

Но где-то в глубине души мы все же думаем: «Обманем, выкрутимся, нарисуем». Как тот генеральный директор, что боялся утвердить план с высокими плановыми показателями. Ведь тогда спрос больше, а пространство для коррупции меньше. Но для чего в таком случае вся эта антикоррупционная шумиха, арест депутатов, посадки милиционеров, пафосная присяга сыщиков Антикоррупционного бюро? Не для того ли, чтобы в страну хлынули инвестиции, а Европа не сегодня, так завтра аплодировала «украинскому экономическому чуду»? А если так, то столь ли хороши условия реструктуризации долгов, которые заранее хоронят эту мечту?