Фотографии: Евгений Малолетка

Вкус Карпат

История гуцулов — пастухов и сыроваров
В конце весны в карпатских деревнях к небу поднимаются трембиты. Их звуки — сигнал к началу сезона: с середины мая украинские «альпийские луга», полонины, заполняют стада овец и коров. Выгоняют их на эти безлесные участки пастухи-гуцулы. Скот они пасут с рассвета и до поздней ночи. Затем из надоенного парного молока варят сыр — брынзу и вурду.
За сезон стадо в 400 овец и 50 коров дает 20 тонн сыра. Производят его в небольших сыроварнях — дощатых домиках с подвешенными над огнем огромными чанами. По всей территории верхнего пояса Карпат — от Ясини до Дземброни — готовящийся в таких домиках продукт сыровары помешивают все лето. Сыр делают обычный и подкопченный. Если приехать в Карпаты туристом, можно договориться с хозяином сыроварни о том, чтобы поучаствовать в процессе. Ну или как минимум купить только-только приготовленную головку сыра. Лучше брать тот, что пахнет дымком, — копченый карпатский сыр хранится чуть дольше.
Владелец одной из гуцульских сыроварен — Василий, которого односельчане называют «депутатом», — управляет своей полониной четверть века. Ремесло ему досталось от отца, а тот в свою очередь пас овец и варил сыр около полувека. «Депутат» Василий рассказывает, что впервые отправился работать пастухом еще в десятилетнем возрасте. С тех пор обходил с овцами практически все склоны Карпат, знает все потайные горные тропы и мало представляет, чем еще мог бы заниматься в жизни.
Задумываться о смене профессии, к сожалению, приходится: 20 тонн сыра, произведенных на сыроварне, с одной стороны, много. С другой — прежде чем считать доходы, «депутату» приходится расплачиваться с владельцами животных, которых отдают ему на сезон в стадо.
Хотя кочевая жизнь, уверяют гуцулы-пастухи, — это навсегда. Ночные посиделки у костра, ощущение полной свободы и бесконечно прекрасные виды — в таких условиях можно стать если и не абсолютно вольным человеком, то уж точно философом.
Обычно сезон оканчивается к середине осени — как раз перед началом первых заморозков. После месяцев отшельничества пастухи возвращаются в родные села. По обычаю дома их встречают хлебом-солью и национальной гуцульской музыкой. Звучат тилинки и цимбалы. К небу, как и в конце весны, поднимаются трембиты — только на этот раз их музыка знаменует спуск стад овец и коров с полонин.
Карпатские горы покрываются снегом. Украинские «альпийские луга» пустеют. Сравнение с Альпами, кстати говоря, тут нисколько не натянутое — флора полонин подобна альпийской. А смысловое наполнение куда мистичней. «Тени забытых предков» — повесть Михаила Коцюбинского, экранизированная Сергеем Параджановым, — мало что объя-сняет про эту гуцульскую мистику, но много и ярко ее показывает. Созерцать, а не растолковывать — кажется, это лозунг и самих гуцулов-пастухов, треть года живущих отшельниками.