Текст: Игорь Бурдыга

Будапешт — Сегед — Рёске — Хоргош

Миграционный кризис Венгрии давно перерос национальные масштабы и заставил страны Шенгенской зоны всерьез задуматься над политикой приема выходцев с Ближнего Востока, бегущих от войны и репрессий. В самой Венгрии введено чрезвычайное положение, полиция и армия отлавливают нелегалов, которые еще в начале недели тысячами свободно проходили в Евросоюз. «Репортер» отправился на венгерско-сербскую границу, где увидел попытку разрушить грань между гуманизмом, бюрократией и ксенофобией

Пикник на обочине

— Самое смешное, что я ведь тоже коп, — щурясь от закатного солнца, Махмуд пытается улыбаться тесному кордону венгерских полицейских. — Да, в Пакистане я работал в полиции, но сейчас даже это не может гарантировать безопасности мне и моей семье.

Мы сидим прямо на проезжей части небольшой двухполосной дороги под знаком автобусной остановки, который в такой ситуации кажется злой иронией. Махмуд не спеша, скорее чтобы скоротать время, а не чтобы пожаловаться, рассказывает о преследовании своего народа — хазарейцев, мусульман-шиитов монгольского происхождения, — в провинции Белуджистан, на северо-западе Пакистана. Там жертвами суннитских экстремистских группировок за последние 10 лет стали более 1,5 тысячи его соплеменников.

Группа Махмуда, насчитывающая около сотни человек, пересекла венгерскую границу вчера и с утра пешком шла в соседний Сегед, чтобы там пересесть на поезд до Будапешта. Четыре часа назад их задержала полиция, взяла в оцепление и велела ждать автобусов, которые должны отвезти всех в лагерь для беженцев. Четыре часа люди сидят на жаре без еды и воды. Дети, укрытые от солнцепека куртками, плачут, мужчины злятся.

— Что ты кричишь на меня? Я торчу тут, как и ты, думаешь, мне нравится?! — взрывается один из полицейских на возмущенные вопросы о том, когда же все-таки будут автобусы. К счастью, они появляются через 15 минут.


15 сентября Венгрия закрыла основной пограничный пункт в Рёске, на границе с Сербией. Теперь любое незаконное пересечение границы будет считаться венгерскими властями преступлением

Начинается беспокойно-агрессивная суета, которую мы увидим здесь еще не раз. Полиция разделяет беженцев на семейных и одиноких. Семейные погружаются в первую очередь, ругаются, боясь потерять в суматохе многочисленных родственников. Куда поедут автобусы, непонятно, но после долгих часов ожидания многие согласны даже на лагерь.

На перекрестке в паре километров южнее встречаем еще одну группу беженцев в оцеплении полиции. Такой же интернациональный состав: много сирийцев, чуть меньше иракцев, пара семей из Афганистана. Полицейские здесь раздают воду и хлеб, хотя и облачены зачем-то в пугающего вида броню. Оказывается, группа сбежала из расположенного в нескольких сотнях метров лагеря для беженцев — люди жалуются на тесноту и антисанитарию.

— Они обещают нам автобусы в Австрию, — рассказывает Ясир, полноватый 36-летний сириец, взявший на себя функцию переговорщика. — Я спрашиваю: какие гарантии, что вы не отвезете нас в еще один такой же лагерь? Полицейский сказал: никаких гарантий, только мое честное слово.

Ясир отлично изъясняется по-английски, обеспечивая коммуникацию не только с полицией, но и с говорящими на пушту афганцами. Рассказывает, что в Дамаске до последнего работал телеоператором.

— Там сейчас очень опасно, каждый раз уходя на работу, я не мог быть уверен, что вернусь домой: по дороге несколько блокпостов, на любом из них, да и просто на улице, тебя могут арестовать полицейские, спецслужбы, армия, повстанцы. ИГИЛ подошел вплотную к городу.

С женой и тремя дочерьми сириец в дороге уже почти месяц. Вся семья предусмотрительно надела ярко-красные кепки, чтобы не потеряться в толпе. Маршрут здесь стандартный для всех: Турция — Греция — Македония — Сербия — Венгрия. Хуже всего пришлось в Македонии — морщась, Ясир потирает бедро, говорит, что била полиция.

— Друг, ты хороший человек, пожалуйста, дай мне свой номер. Я им не доверяю, — кивает он в сторону венгерских полицейских, курящих в теньке неподалеку. — Я им покажу телефоны, скажу, что журналисты будут меня разыскивать. Может, тогда не обманут.


Лагерь беженцев, который волонтеры оборудовали палатками

Автобусы приходят через час, вместе с ними к перекрестку подъезжает «фольксваген» с немецкими номерами — пара немолодых немцев привезла для беженцев воду и бананы. Погрузка снова сопровождается шумом и толкотней с полицией — Ясир и еще несколько англоговорящих изо всех сил стараются усмирить отчаянную толпу, в которую на глазах превратилась группа запуганных нелегалов. Наконец, крепко придерживая свои кепки, семейство скрывается в автобусе. На следующий день Ясир пишет нам уже из Австрии: «Все хорошо, едем в Вену. Спасибо и удачи».

Опять по шпалам

Главные ворота в Венгрию для мигрантов — железнодорожная ветка, тянущаяся в Рёске из сербской Суботицы. Еще в августе здесь ходил пригородный поезд, но несколько недель назад венгерские железнодорожники его отменили. Разумеется, из-за мигрантов. Теперь беженцы идут по путям пешком: из лагеря в Каниже, мимо деревушки Хоргош, вдоль сербских  яблоневых садов к венгерскому кукурузному полю. Поток людей если и прерывается, то только на считанные минуты. В день нашего приезда, 9 сентября, границу пересекло около 3 тысяч человек, в воскресенье накануне закрытия границы — почти 10 тысяч. Всего же с начала года в Венгрию въехало около 150 тысячи мигрантов с Ближнего Востока.

На железнодорожных путях можно встретить кого угодно. Вот иракские студенты-хипстеры в грязных от долгих дней дороги джинсах-скинни поправляют модные прически, перед тем как подойти к журналистским камерам. Вот группа мужчин-таджиков из Афганистана смиренно тащит на плечах черные мусорные пакеты с драгоценным скарбом. Вот сирийская семья в четырех поколениях везет самую старшую, бабушку, в инвалидной коляске, рядом — инвалиды на костылях. Вот в обнимку идут девушка из Ирака и парень из Сомали — они познакомились уже в дороге. Женщины в хиджабах и без, в длинных платьях-абайя и в спортивных костюмах, мужчины с бородами и мужчины с усами, в консервативных пиджаках до колен и в футболках с изображением рок-групп. И дети, дети, дети…

В 700 метрах от границы, там, где железнодорожная ветка пересекает небольшую дорогу, раскинулся «лагерь №1» — первый привал для беженцев, кое-как организованный волонтерами. Привал скорее вынужденный — полиция изо всех сил старается уследить, чтобы нелегальные мигранты не покидали его самостоятельно, до того как пройдут регистрацию. Впрочем, уследить сложно, поэтому людей задерживают здесь обещаниями довезти дальше на автобусах.

В лагере хаос — здесь раздают халяльную еду, воду, одежду, заряжают от генераторов телефоны. Кто-то привез десятка три небольших туристических палаток — слабая защита от холода, ветра и дождя для тех, кто остается на ночлег, но лучше чем ничего. Помочь беженцам здесь пытаются бок о бок Союз мусульман Венгрии и католический фонд Caritas, немецкие анархисты и Конгресс протестантских церквей, да и просто добровольцы со всей Европы. В последние дни перед закрытием кордона появляются «Врачи без границ» и Агентство ООН по делам беженцев.

— Венгерское государство не помогает абсолютно ничем, — ругается Золтан из Союза мусульман Венгрии. — Местные власти из Рёске и Сегеда даже мусор вывезти не хотят.

Лагерь и правда завален мусором — беженцы не задерживаются здесь надолго и многие не утруждают себя заботой о порядке. Везде валяются бутылки из-под воды, упаковки от печенья, кожура бананов, выброшенные за ненадобностью теплые вещи. В ожидании обещанных  автобусов люди слоняются без дела, дети носятся по лагерю, играя со всем, что подвернется под руку. Здесь не разговаривают — перекрикиваются на арабском, пушту, фарси, венгерском, английском и немецком.

— Что ты хочешь — Вавилон, — улыбается юноша-анархист в куртке с ангельскими крылышками, собирающий по лагерю мусор.

Транспорт появляется ближе к ночи. Как раз кстати — неожиданно холодает, моросящий дождь постепенно переходит в ливень, превращающий и без того убогий лагерь в болото. Волонтеры спасают от воды продукты и одежду. Толком не закрепленные туристические палатки начинает сносить ветром, протестанты в спешке натягивают большой тент. Но большинству беженцев — а их в этот момент в лагере около тысячи — уже не до ночлега, все хотят побыстрее уехать.

Автобусы подъезжают по одному в оцеплении полиции. Куда они поедут и поедут ли все в одно место, никто толком не знает. Начинается невероятная давка, кто-то падает в обморок. Кричат женщины, плачут дети, толкаются мужчины. То и дело кто-то прорывается через кордон.

— Там в автобусе мои дети, моя сестра, — кричит немолодой мужчина, падая в ноги полицейским.

— Ты врешь, — огрызаются они, исподтишка пиная бедолагу ногами.


На своей границе Венгрия строит дополнительные укрепления, заборы и стены. Которые, впрочем, не сдерживают поток беженцев. В день границу Венгрии пересекает до 10 тысяч мигрантов

 

— Скажи, зачем здесь столько полиции, зачем они вырядились так, как будто собираются разгонять какую-то демонстрацию? — афганец Джавед сокрушенно качает головой. — Они принимают нас за дикарей или за преступников?

Джавед путешествует уже месяц с семьей своего брата. Ему около 30, и он прекрасно говорит по-английски, последние четыре года работал переводчиком на шведский контингент НАТО. Теперь, когда шведы ушли, оставаться на родине стало опасно. Джавед рассказывает, что талибы уже угрожали ему, требуя сдать координаты натовских баз.

— Ну и, само собой, я остался без работы, теперь мне просто не на что жить, — признается он. — Хочу добраться до Швеции, там у меня друзья среди военных, они помогут с работой. Оставаться в Венгрии? С таким отношением? Ну уж нет…

Джавед не торопится на автобус — боится, что его отвезут в постоянный лагерь для беженцев, а если там зарегистрируют, то дальше в Европу дорога заказана. Поэтому многие предпочитают даже не заходить в «лагерь №1». Такие беженцы передвигаются в сторону австрийской границы под покровом темноты, скрываясь от полиции, часто становятся жертвами мошенников-контрабандистов.

Около полуночи мы вновь бредем по путям к сербской границе. Встречные группы то и дело принимают подсветку телекамеры за фонари полицейских и резво спрыгивают с насыпи в кукурузное поле.

— Друг, друг, скажи, они там делают это… как его… — парень из Ирака тычет в меня пальцем, силясь вспомнить английское слово, — fingertouch, no, fingerprint, отпечатки пальцев?

Отпечатков пальцев боятся все — по Дублинским соглашениям, регистрируя таким образом беженцев, принимающая сторона берет их под свою опеку, после этого из других стран Шенгенской зоны их будут высылать.

— Мы не хотим оставаться в Венгрии, — уверенно заявляет Самира, которая уже две недели добирается в Европу из Сирии с мужем и двумя сыновьями. — Хотим в Германию — это прекрасная страна, там демократия, хорошее правительство. Вернуться в Сирию? Я уже не верю, что это когда-нибудь закончится.

Группа Самиры идет вместе от самой сирийской границы. Сейчас их десятеро. В Эгейском море, за переправу через которое на резиновых лодках контрабандисты взяли с каждого по полторы тысячи евро, потеряли пятерых.

— Нет, нет, мы обязательно вернемся, — плача перебивает мать двенадцатилетний Малик. — Я люблю свою страну, вот только она меня — нет.

Привокзальные песни и пляски

— Да, Германия для нас действительно идея фикс. Мои дочки, им два и три года, они уже знают, что хотят в Германию, хотя даже не представляют, где это, — смеется Ахмед, устраивая жену и детей на ночлег в палатке протестантов. — А если серьезно, то я инженер гражданского строительства, Марьям недавно закончила аграрный институт. Что нам делать в Сирии? Где нам работать в Греции? В Венгрии? В Германии мы хотя бы сможем продолжить учебу.


Венгерские власти переправляют беженцев автобусами к границе с Австрией

 

Действительно, Венгрия малопривлекательна для беженцев, признает Джей Ди — будапештский активист движения в защиту мигрантов, родом из США.

— И дело вовсе не в пособии. Сам посмотри, люди сюда бегут далеко не бедные, раз нашли такие деньги на дорогу. Вряд ли они захотят жить на пособие в 300 евро, — поясняет он. — Дело как раз в пресловутой интеграции — вопреки мифам большинство мигрантов хочет интегрироваться, чтобы жить как европейцы. Германия и Нидерланды им в этом помогают. А в Венгрии миграционная стратегия еще два года назад состояла из одного абзаца. Для беженцев здесь нет ни курсов языка, ни школ — только лагеря с тараканами.

Тем не менее именно венгерское, а не немецкое правительство последний год вело жесткую антимиграционную риторику. В январе, еще до того как в Венгрию хлынул поток беженцев, премьер-министр Виктор Орбан назвал миграционную политику ЕС провальной. В мае правящая партия «Фидес» разослала по всей стране восемь миллионов писем с манипулятивным опросником на тему миграции. Венгров спрашивали, считают ли они, что Венгрия в скором времени может стать целью для террористической атаки, а также нужно поддерживать иммигрантов или же венгерские семьи. В июне по всей стране правительство развесило множество билбордов с тремя посланиями на венгерском языке: «Если вы приезжаете в Венгрию, не отбирайте работу у венгров», «Если вы приезжаете в Венгрию, уважайте наши законы», «Если вы приезжаете в Венгрию, уважайте нашу культуру».

— Для Орбана и консерваторов из «Фидес» мигранты всего лишь тема для популизма, — считает Джей Ди. — Между прочим, еще в прошлом году они заявляли, что в случае войны Венгрия готова принять 160 тысяч беженцев из Украины — само собой, этнических венгров.

Но в вопросах беженцев Венгрия пошла на куда более серьезный шаг. Согласно принятым в начале месяца новым законам, с 15 сентября всем мигрантам, нелегально пересекшим границу, грозит тюрьма и депортация. Противников новых правил в парламенте практически не нашлось.

В субботу активисты движения Migration Solidarity в рамках общеевропейской акции в поддержку беженцев проводят митинг-концерт возле будапештского вокзала Келети — главного пункта отправки в Австрию. Здесь для мигрантов работает еще один «привал», куда более комфортный: в переходе под вокзалом расставлены палатки для ночевки и медицинской помощи, волонтеры раздают еду и одежду, собирают деньги на билеты для тех, кто остался без средств. Есть вода, работают туалеты.

— Я  сам мигрант, моя семья переехала в Будапешт из Турции 10 лет назад, — рассказывает Мустафа, раздавая билеты. — Теперь хочу помочь другим. То, как ведет себя наше правительство, — это позор.

Концерт собирает лишь около тысячи человек — выступают несколько будапештских групп, в перерыве между выступлениями ведущий говорит достаточно банальные вещи о солидарности и взаимопомощи. Кажется, митинг особо не привлекает даже самих беженцев — большинство предпочитают стирать вещи, заряжать телефоны или просто играть в футбол. Пассажиры, спешащие на вокзал, тоже, как правило, проходят равнодушно.

— Nem tudom magyar, не понимаю по-венгерски, — отвечаю я на вопрос одного такого прохожего.

— Да, с вами тут скоро никто не будет понимать по-венгерски, — огрызается он в ответ по-английски, злобно сплевывая в сторону сцены.


Вокзал Будапешта — один из основных хабов беженцев. Большая часть собравшихся здесь стремится отправиться в страны Западной и Северной Европы

Граница на замке

В понедельник беженцы идут по железнодорожным путям возле Рёске нескончаемым потоком — о том, что с 15 сентября проход для нелегалов закроют, знают уже все, и поэтому стремятся проскочить до конца дня. Венгры стянули к границе не только полицейских со всей округи, но и армию, по обе стороны железной дороги уже возвышается 3,5-метровый забор из колючей проволоки.

Дорогу перекрывают неожиданно — около 16:00, не дожидаясь полуночи. Полиция оттесняет журналистов, строители натягивают последние метры ограждения. У оставшихся на сербской стороне на лицах полное недоумение — ведь должны были успеть.

Мы едем в Сербию, пересекая границу по автостраде в нескольких километрах западнее, и снова выходим на железную  дорогу. Нас обгоняют едва ли не бегущие сирийцы, афганцы, иракцы. Говорим им, что проход перекрыт, — не верят, ведь обещали до полуночи!

И действительно — венгерская полиция обещает пропускать последних мигрантов через официальный пеший переход Хоргош — Рёске. До него от железной дороги, к которой уже подогнали перегородивший путь вагон, 15 минут ходу — все устремляются туда по тропинке вдоль рва и забора из колючки.

— Возьми, друг, — протягивает мне сорванный по дороге персик молодой сириец. — Сладкий.

— Ну что за человек такой, — шутливо возмущается его товарищ в мою сторону. — Он ворует фрукты в каждой стране, через которую мы идем. Вот что ты будешь делать в Венгрии, а?

— Если пустят в Венгрию, обещаю, ни к одному дереву не подойду.

На пункте пропуска Хоргош столпотворение. За полчаса возле ворот собирается около 500 человек, с венгерской стороны полно полиции. Сербская полиция не вмешивается.

— Ну ведь должны же пустить, ведь пообещали? — с надеждой в голосе спрашивает сириец с персиками.

Наконец полиция открывает калитку, запуская по 15 человек. Обещают в случае беспорядков все прекратить. Давку с переменным успехом разруливают несколько шведских волонтеров, тоже приехавших из венгерского лагеря. Очередь проходит за час, за следующий час набегают еще человек 600.

На венгерской стороне беженцев сажают в автобусы и везут до железнодорожной станции, оттуда поездом на австрийскую границу. В толпе вновь возникают споры об отпечатках пальцев: берут или не берут?

— Может, лучше попозже, под забором?

— А потом в тюрьму, да?

— А какая разница, в венгерском лагере или в тюрьме?

Границу открывают еще дважды. В последний раз около часу ночи заходит почти тысяча беженцев. Через 15 минут доходит еще около сотни, но поздно — венгры сообщают, что без  документов больше никого пускать не будут.

— Что теперь делать? — допытывается волонтер Игорь Драко у сербских полицейских. — Здесь дети, беременная женщина.

Сербы предлагают выдвигаться в лагерь в Каниже, пешком до него несколько часов. К тому же беженцы отказываются верить, что граница закрылась навсегда — может, еще откроют утром. Многие остаются ночевать прямо на пункте пропуска. К следующей ночи там собирается уже более трех тысяч человек. Несколько беженцев объявили голодовку. В Венгрии во вторник за незаконное пересечение границы арестовали по меньшей мере двести человек.

Мы уезжаем их Хоргоша в сторону Суботицы. Навстречу нам, выбрасывая на ходу лишний багаж, бегут в тщетной надежде сотни людей. Бегут уже много недель — по дорогам и бездорожью, на поездах и автобусах, вплавь и по воздуху, терпят голод и унижение, замерзают в горах и тонут в море. Бегут, спасаясь от войны, репрессий и нищеты. Бегут ради лучшей жизни для себя и потомков. Сотни и тысячи ненужных Европе людей.