Текст: Маргарита Чимирис, Влад Абрамов 

Голубоглазый бородатый парень в камуфляжной куртке дает интервью. Изображение размыто, запись раритетная, ей 20 лет. Но на его шапке можно разглядеть зеленую повязку с надписью «Украина». Такие же носят его братья по оружию. Но на их повязках написано «Аллаху Акбар».

— Что ты делаешь здесь? — спрашивает его журналист.

— Ми захищаємо свободу чеченсько-українського народу проти московської агресії, — уверенно отвечает парень.

— Много ли твоих людей здесь?

— 200 ребят, — боец переходит на русский.

— Как они воюют?

— Как и все остальные. Как чеченцы, так само и украинцы. Хорошо воюют. А когда будем наступать на Москву, будем воевать ще краще, — ему непросто говорить на чистом русском. Очевидно, что его родной язык — украинский.

Этот человек — Александр Музычко, он же Сашко Билый, ровенский активист праворадикальной организации УНА-УНСО, который был убит киевскими спецназовцами в марте 2014 года во время задержания. На видео ему чуть больше 30, он — командир отряда «Викинг», который воюет против российской армии во время первой чеченской войны.

Останься он в живых, то наверняка стал бы одним из главных фигурантов «масштабного уголовного дела об украинских боевиках», которое на этой неделе начали рассматривать в суде Грозного.

По данным российских правозащитников, его открыли еще в 2001 году, но расследовали не очень активно. События на Майдане, ситуация в Крыму и война в Донбассе способствовали тому, что российские следователи стряхнули пыль с пожелтевших страниц.

На скамье подсудимых оказались известный унсовец, соратник Дмитрия Яроша Николай Карпюк и журналист Станислав Клых. Карпюка обвиняют в создании банды наемников для поездки в Чечню, убийствах российских солдат во время войны 1994–1995 годов. Клыху вменяют участие в банде и пытки (ст. 209 УК РФ — руководство и участие в банде и ст. 102 — убийство двух и более военнослужащих).

Больше года к обоим заключенным не могли подступиться ни адвокаты, ни правозащитники. Клых уже заявил, что все признательные показания давал под пытками.

Соратники арестованных в один голос уверяют — ни Карпюка, ни Клыха во время войны в Чечне не было. Но на днях в один ряд с ними стали Арсений Яценюк, братья Тягнибоки и Дмитрий Ярош, которые, по версии Следственного комитета РФ, также воевали на стороне чеченских боевиков. Их фамилии придали делу «кавказских пленников» политический окрас.

В любом случае Сашко Билый — далеко не единственный украинец, отметившийся в Чечне. Что искали украинцы в той войне? Чем запомнились соратникам и врагам? Многие участники тех событий долгое время скрывали подробности своего пребывания в Чечне. Будучи в Грозном, украинцы старались не попадать в фото- и видеокадры. А любительские снимки тщательно хранили в своих фотоархивах. Излишнее внимание могло стоить им свободы в Украине, где  в Уголовном кодексе появилась статья 447 «Наемничество». В связи с уголовным делом в России некоторые из них, не отрицая «чеченского этапа» в своей жизни, отказываются делиться воспоминаниями, опасаясь преследований. Те же, кто согласился, часто избегают острых вопросов. Но все же они поделились своими воспоминаниями с «Репортером».

Дорога

Вспоминает Евгений Дикий, тогда журналист и руководитель гуманитарной миссии украинского правозащитного комитета «Хельсинки-90». Он приехал в Грозный в начале 1995 года. Сопровождал груз медикаментов, собирал информацию как журналист и правозащитник на фронте и в тылу. Уехал из Чечни в апреле 1995 года, когда закончилась активная фаза войны.

— Желание ехать в Чечню было стихийным. Когда в Украине узнали о том, что Россия не признает независимость Чеченской Республики Ичкерия и собирается подавить бунт, у желающих ехать был только один вопрос: кто лучше договорится о переброске? Ядро «украинского корпуса» — несколько десятков человек, имеющих боевой опыт в Афганистане, Приднестровье, Абхазии. Добирались наши до границы Дагестана с Чечней. Переброска — громкое слово. На самом деле могли проехать через горную речку ночью на тракторе. Делалось это нагло — в километре был мост, который контролировали россияне.

Среди украинцев были те, кто делал себе удостоверения сотрудников газет, которые были неплохой ширмой. Они и правда делали неплохие репортажи, не выпуская автомата из рук.

— За день до нового 1995 года мы приехали в Баку, встретились там со знакомыми чеченцами, — вспоминает Игорь Мазур (позывной Тополя), руководитель киевской ячейки УНА-УНСО, один из фигурантов российского уголовного дела. — В то время на Грозный уже шли танковые колонны, а попасть в Чечню можно было через Дагестан. Проехали нормально, но нескольких наших парней забрали из Грозного родители. Когда они узнали, куда едут сыновья, приехали к руководству УНА-УНСО и потребовали вернуть детей обратно.


Во время войны чеченцы оказались в информационной блокаде. Украинские журналисты пытались ее прорвать

Мотив

Главным мотивом поездки украинцев в Чечню российские СМИ называли деньги, которыми правительство Джохара Дудаева якобы щедро одаривало иностранных специалистов. Но не все так однозначно. У части украинцев уже был военный опыт, полученный сначала в Афганистане. Активисты УНСО в свою очередь шлифовали его в Приднестровье и Абхазии.

— Лишь небольшая часть людей, прошедших через Чечню, попадает под определение «наемники», — считает Евгений Дикий. — Они получали солидное вознаграждение. Но подавляющее большинство — обычные добровольцы, воевавшие бесплатно. Они получали вещевое и пищевое довольствие, как и другие бойцы. Чеченцы деньгами не разбрасывались. Смысл платить за то, что местный будет делать бесплатно? А чтобы получить деньги, нужно было обладать уникальными навыками. Например, быть сапером или оператором ПЗРК.

Такие люди среди украинцев, безусловно, были. Речь идет о военных, прошедших Афганистан. Очевидно, сменить одну войну на другую их заставляли не только деньги или идея. А скорее поствоенный синдром.

Об одном из таких украинцев в своих воспоминаниях написал азербайджанский фотограф Таги Джафаров, который работал в Грозном во время первой чеченской войны:

«Виктор, напротив, молчалив. Он родом из Харькова. Виктор не шумит, не делится эмоциональными впечатлениями от боя. Говорит тихо, не торопясь. Он кадровый, Афган прошел. Дома жена, дети… И не хохол, русский.

— Вить, а тебя как сюда занесло? Тоже за деньги?

— Нет, деньги тут ни при чем, — пауза. Жду когда заговорит. — Видишь ли, мы в Афгане их столько положили. Села до основания сметали, сжигали. А за что? Во имя чего? Много их на моей совести. Вот здесь и отмаливаю афганские грехи. Может, мне зачтется».

Активисты УНСО никогда не отрицали, что ехали в Чечню из-за идейных антиимперских взглядов. Та война виделась им через призму украинской независимости, полученной бескровно. По этой же причине в Чечне оказались и пассионарные прибалты.

— Тогда нам казалось так: чтобы не иметь фронт в Крыму, нужно держать его на Кавказе, — вспоминает бывший руководитель УНА-УНСО Дмитрий Корчинский.

— Возможно, теперь это трудно понять, но эмоционально многие были настроены так: «Нельзя танками давить народ за то, что он захотел независимости!» — говорит Дикий. — Украина и страны Балтии тоже выбрали независимость. Так что, теперь их тоже так давить будут? Поэтому и ехали помогать, боясь возвращения империи.

— Сотни наших раненых бойцов получили лечение в Украине, — вспоминает член правительства ЧРИ (Чеченской Республики Ичкерия) Муса Таипов. — Нам привозили гуманитарную помощь. А украинские журналисты прорывали информационную блокаду, рассказывая миру о подлинных событиях на российско-чеченской войне. Пробираться к нам и затем вывозить отснятые материалы было чрезвычайно трудно.

300 украинцев

Данные о том, сколько украинцев отправилось в Чечню в качестве бойцов, разные.

Представитель правительства ЧРИ Муса Таипов говорит о двух десятках человек, четверо из которых погибли. Один был захвачен в плен.

По подсчетам Евгения Дикого, за время войны в Чечне побывали около 300 украинцев, 70 из которых прошли через отряд унсовцев. Один из командиров УНСО Валерий Бобрович, который воевал
в Абхазии (руководил отрядом «Арго»), называет цифру в 100 человек.

— Лечили раненых, обеспечивали охрану, гуманитарку высылали, — вспоминал в интервью «Громадському» Дмитриий Ярош, чья патриотическая организация «Тризуб» сотрудничала с Джохаром Дудаевым. — Я обратился к Дудаеву с просьбой сформировать украинское подразделение. Но получил ответ: «Спасибо, но у нас меньше оружия, чем желающих». Поэтому мы не поехали.

Игорь Мазур уверяет, что он, как и другие украинцы, больше сопровождал иностранных журналистов, чем воевал.

— Журналисты больше доверяли все-таки нам — славянам, чем кавказцам, — вспоминает Мазур.

Трудно посчитать и потери. Дикий говорит, что речь идет о полусотне погибших.

— Раненых вывозили через Грузию, — рассказывает он. — В Украине кроме наших лечились и чеченцы. В основном им оказывали помощь в Западной Украине. Это делалось вроде бы тайно, но так только казалось. Все знали. Официальная позиция Украины была следующей: мы категорически отрицаем Ичкерию, не имеем с ними контактов, осуждаем участие украинцев, можем дать статью наемникам. На практике никаких процессов не было, России никого не выдавали.

Встреча

Евгений Дикий вспоминает, что в Чечне любой человек славянской внешности вызывал массу вопросов. Но стоило сказать, что он украинец, сразу становился дорогим гостем.

— Украинский паспорт был универсальным пропуском, — говорит Дикий. — Чеченцы очень ценили то, что украинцы были практически единственными добровольцами из немусульманских стран, которые приехали воевать на их стороне. Они понимали, что им никто ничем не обязан, что приехать сюда — высшее проявление дружбы.

Этот же фактор стал причиной ненависти со стороны россиян.

— Они не могли понять, почему славяне стали против них, почему стали предателями, — продолжает Евгений. — Чтобы не оказаться у них в плену, у наших всегда при себе была последняя граната. Понимали: если возьмут в плен — суда не будет.

А чтобы не выделяться среди кавказцев, украинцы отпускали бороды. По примеру чеченцев привязывали зеленые ленточки к автомату и форме.

Больше других среди украинцев выделялся харьковчанин Олег Челнов (позывной Беркут), которого
в среде националистов и участников тех событий считают даже более знаковой фигурой, чем Сашко Билый. Оба были удостоены от Джохара Дудаева высшей награды — ордена «Честь нации».

— Он не был членом УНСО, когда приехал в Чечню, — вспоминает Игорь Мазур. — Но до этой войны прошел через горячие точки, был ликвидатором на ЧАЭС. Никогда не мог сидеть на одном месте: хотел разобраться, где правда, а где ложь.

О его лихом характере в Чечне ходили легенды.

Когда шли уличные бои и чеченцы с русскими находились в соседних парадных, в этом бардаке и неразберихе Челнов мог залететь к российским десантникам и прокричать: «Вы чего еще здесь? За мной!»

— Он был русоволосым, голубоглазым, одет в трофейную форму, — вспоминает Дикий. — Ему верили. А он выводил этих россиян к чеченцам, которые их потом «паковали». А еще Челнов выяснил, что у российских военных многие позывные не изменились со времен Афгана. Он этим пользовался. Выходил в эфир под позывным командира и вызывал перекрестный огонь так, что одна батарея «месила» другую.

Челнов погиб в Грозном в 1996 году. Сашко Билый в одном из интервью рассказывал, что
в честь Олега правительство Ичкерии назвало улицу, а его дочери назначили пожизненное пособие. Естественно, после второй чеченской эти привилегии для семьи украинца были ликвидированы. Улицы его имени, как и улицы имени Музычко, в Грозном уже нет.


Отряд унсовцев приехал в Грозный зимой 1995 года. По неофициальным данным, через Чечню прошло около 300 украинцев

Пытки

В российских СМИ Сашко Билый фигурировал как личный охранник Джохара Дудаева. Его изображали как человека крайне жестокого, практиковавшего изощренные пытки над пленными.

— Его легким человеком не назовешь, — вспоминает Дикий. — Тяжелый характер. Командир, который не жалеет прежде всего себя, а потом — своих бойцов. Он плевать хотел на законы, но не плевал на понятия. Пленных он не пытал. К тому же это был бесценный обменный фонд. Я могу быть живым свидетелем тех событий, общался с пленными, в том числе с теми, кто был у Билого.

— Билый был в числе трех десятков бойцов, которые охраняли здание рескома, — говорит Дикий. — Но это не личная охрана Дудаева. Тем более Билый ею не командовал.

Украинский журналист Виктор Миняйло, который дважды побывал в Чечне во время войны 1994–1996 годов, вспоминает, как один из военачальников Чечни Аслан Масхадов написал записку, в которой обратился ко всем подчиненным с приказом выпускать из плена любого украинца, кем бы он ни был.

— Это касалось украинцев, вою-ющих на стороне федералов, — говорит Миняйло. — Тех, кто родился в Украине. Их действительно отпускали безоговорочно.

— Пытки были во вторую чеченскую, — уверяет Муса Таипов. — Но это была другая война — ожесточенная и вне правил. Что касается первой войны, то украинские добровольцы российских солдат не пытали.

— Озверение происходило по мере бомбежек мирных сел, — вспоминает Дикий. — На смену светским чеченцам, большая часть которых погибла в первую чеченскую, пришли «волчата» — подростки, которые росли под бомбами, вместо уроков слушали проповедников. Их подростковая жестокость
и низкий культурный уровень в итоге сформировали образ «чеченского бандита».

Возвращение

По воспоминаниям бойцов, отряд УНСО вернулся домой весной 1995 года, когда война из открытой превратилась в партизанскую.

Муса Таипов говорит, что таким было желание чеченского военного командования.

— Во второй чеченской войне украинцев было меньше — два-три десятка, — рассказывает Евгений Дикий. — Это те, кто не выдержали и вернулись к полевым командирам, под чьим руководством воевали в первую чеченскую войну. Часть из них уже жили в Чечне, приняв ислам.

Члены УНСО, вспоминая те дни, говорят о том, что их участие в чеченской войне, как и отношение
к ним в Украине, было под пристальным вниманием СБУ, которая не утратила тесных связей с российскими коллегами.

— Те, кто вернулся из Чечни, своих подвигов старались не афишировать, — вспоминает журналист Виктор Миняйло. — Боялись уголовной ответственности.

И громких судебных разбирательств по этому поводу действительно не было. Хотя украинцы, участвовавшие в грузино-абхазской войне, отсидели за решеткой по четыре месяца по подозрению в наемничестве.

— Нас отпустили по просьбе президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе, — вспоминает руководитель украинского отряда «Арго» Валерий Бобрович. — Он заявил, что держать нас, героев Грузии, награжденных государственными наградами, под стражей — неуважительно со стороны Украины.

Прошлое, которое снова с нами

Участие украинцев в войнах на постсоветском пространстве после Афганистана долгое время было неактуальной темой и в большинстве украинских СМИ. По телевидению не было ни масштабной поддержки, ни осуждения.

— Это было интересно только тем, кто был в курсе событий, — говорит политолог Михаил Погребинский. — Не особо этому уделяли внимание и спецслужбы.

— Украина тогда была «спящей» страной, — дополняет политолог Вадим Карасев. — Нас больше тогда волновал вопрос Крыма, «мешковщина» — Юрий Мешков в то время был представителем пророссийского блока «Россия», занимал пост президента Республики Крым в 1994–1995 годах. И у нас самих ситуация тогда разворачивалась по сепаратистскому сценарию.

История развивается по спирали. Идеи радикалов из УНСО о грядущей войне, над которыми 20 лет назад в Украине посмеивались, стали реальностью. Украина и Россия не воюют официально, но бои идут по всем фронтам — информационному, экономическому, за территории и за души тех, кто на них проживает.

Парадокс заключается в том, что тогда пассионарные украинцы поддержали право чеченцев на самоопределение, хотя для большей части населения телевидение рисовало другую картину. Сегодня Россия, в оправдание Крыма и Донбасса, говорит о праве народа на самоопределение. Исторические параллели напрашиваются сами собой. Контрнаступление чеченских боевиков на Грозный во время операции «Джихад» закончилось отступлением российских войск и огромными потерями (порядка 2 тысяч человек). Это поражение можно сравнить с иловайской трагедией. В 1996 году Россия вынуждена была подписать Хасавюртовские соглашения, фактически открывавшие дорогу к независимости Ичкерии. Украина после Иловайска — сражения, изменившего ход военной кампании, — подписала минские соглашения, по смыслу сопоставимые с договоренностями в Хасавюрте.

В Чечню Россия вернулась через несколько лет, запустив маховик кровавой и разрушительной войны. При выходе из украинского кризиса нельзя повторять ошибок прошлого.