Глеб Простаков, главный редактор

В середине 1980-х годов фотограф Оливьеро Тоскани, возглавивший рекламный отдел итальянского дома моды Benetton, стал автором необычно скандального социального проекта одновременно в мире моды и фотографии. В центре рекламной кампании были помещены сюжеты на злобу дня: проблема расовой дискриминации, однополая любовь, распространение СПИДа, безработица, смертная казнь и тому подобное. Один из самых знаменитых постеров появился в 1992 году. На нем албанские беженцы карабкаются по канатам на борт итальянского судна, видя в нем путь в лучшую жизнь. Десятки тысяч беженцев мигрировали тогда с Балкан в Германию, Францию, Великобританию и другие зажиточные страны Европы в надежде, что почва в этих странах плодороднее, пособия по безработице больше, душа работодателя шире, а рука дающего не оскудеет. Рекламные плакаты Benetton, бьющие по глазам зрителя яркими красками и остротой момента, напоминали об этом лишний раз.

Но тогда беженцев были десятки тысяч, а сейчас — сотни тысяч. И безработный в Венгрии или Польше едва ли разделяет оптимизм руководителя концерна Daimler Дитера Цетше, который на открытии Франкфуртского автосалона заявил, что беженцы — это не проблема, а решение. Что сотни тысяч недорогих иностранных специалистов — это ключ к новому германскому экономическому чуду. По-своему Цетше прав: уже не нужно переносить производственные мощности в страны третьего мира в поисках дешевой рабочей силы — она сама поездами и автобусами ломится в Европу. Тем более что едут в основном относительно зажиточные — не каждая семья с Ближнего Востока или Северной Африки может позволить себе заплатить несколько тысяч долларов организаторам трафика мигрантов. А значит, зачастую это люди отчаявшиеся, но образованные. Хотя в кадрах с железнодорожных вокзалов и лагерей для беженцев этого не увидать.

Проблема в том, что раньше Евросоюз с горем пополам контролировал поток мигрантов, отбирая их по критериям полезности и безвредности. Не прошедших проверку отправляли туда, откуда они прибыли. Сейчас же контроль утрачен полностью: границу пересекают тысячи, тут не то что трудовую биографию и знание языка не определишь — в паспорт не заглянешь. И никакие квоты не спасут, чем меньше квота — тем больше желающих. А аресты и массовые депортации лишь подогреют веру тех, кто уже находится в ЕС, что пользование благами цивилизации и жизнь на пособие — не что иное, как «налог на джихад». Гуманизм и толерантность европейцев заканчиваются там, где начинаются зубовный скрежет от безработицы и боязнь терактов. То, что хорошо для промышленника, едва ли хорошо для европейского обывателя. Не говоря уже о том, что и без нынешнего нашествия полным ходом идет исламизация Европы, а во многих крупных европейских городах мусульмане составляют едва ли не большинство населения.

Как выглядит ксенофобия Европы? Мы уже и забыли об этом. А что же мы сами, стоявшие на Майдане то ли за европейские ценности, то ли за европейский уровень жизни? Чья боль нам ближе — европейцев, опасающихся поглощения своей цивилизации, или тех, кто бежит от ужасов войны и нестерпимых условий жизни? Готовы ли мы к тому, что хиджаб и темный цвет кожи на улицах наших городов уже не будет бросаться в глаза, а станет привычным явлением? Или будем тешить себя мыслью о том, что наша страна в безопасности до тех пор, пока слово «Украина» у сирийцев, афганцев и пакистанцев ассоциируется с войной и нищетой? Слабое утешение, надо сказать.

Нетривиальные сюжеты, продвигавшие идею мультикультурализма и толерантности, многие годы помогали компании Benetton осваивать новые рынки сбыта. Этой рекламы никогда не было в Украине — только яркие, улыбающиеся мальчики и девочки в разноцветных футболках и свитерах.