Текст: Анастасия Рафал

Иллюстрации: Богдан Самойленко

Великие трагедии дают жизнь большим изменениям, в том числе рождению новых знаний
и сфер приложения труда. Первая мировая вой-на, унесшая множество жизней, открыла дорогу экзистенциальной психологии, а Вторая мировая — одному из ее ответвлений, гештальт-терапии. Майдан и последовавшие за ним война и экономический кризис снова пробудили интерес людей к психотерапии. Кто, с чем и зачем прибегает к услугам специалистов этого профиля?

— Потому что у них «кукушка поехала».

— Потому что у них нет друзей и им некому поплакаться на жизнь.

— Чтобы посоветоваться, как лучше повести себя в той или иной ситуации.

Беглый опрос знакомых на тему: «Зачем люди обращаются к психотерапевтам?» — показал, что мало кто может толково ответить на этот вопрос.

— Как в советское время: поговорил-поговорил — и что, ему зарплату за это плати? — вспоминает, как скептически относились власти к специалистам ее профиля, Екатерина Булгакова. В 1980-е она работала в Центре семьи при столичном центральном загсе, консультировала разводящихся и молодоженов. — Людям тогда говорили: «Мы вас не разведем, если вы не пройдете консультацию психолога».

В конце 1980-х в Киев начали приезжать западные психотерапевты.

— Помню, что первые их семинары были посвящены работе с ветеранами Вьетнамской войны. У нас тогда был актуален Афганистан, хотя он и замалчивался, — вспоминает Инна Дидковская.

Терапия переломного периода

Ныне директор Киевского Гештальт Университета, Инна была среди тех немногих первопроходцев, которые учились в основном у зарубежных специалистов (потому что в Украине такого образования тогда не было) и основали собственную практику еще в начале 1990-х.

— Помню одну из своих первых клиенток. Однажды утром ее муж, очень богатый человек, послал ей СМС с пятью сердечками, а вечером он не вернулся домой. И больше не вернулся никогда. Он купил себе новую квартиру, новые вещи, завел новую жену. Мы с ней работали, наверное, год, после чего она пришла и сказала: «Ну вот, я уже хорошо себя чувствую. У меня есть молодой любовник, думаю, на этом месте я могу остановить терапию», — вспоминает Дидковская. — Тогда вообще очень много людей работали с проблемой отношений: в семье, с детьми, приводили подростков. Тема нестабильности и смены формаций как-то не звучала, хотя психотерапия — это полевая практика. И по запросам, с которыми приходят люди, можно понять, чем общество живет в целом. Впрочем, люди, которые в то время переживали из-за денег, кравчучек, потери работы, просто не приходили. Потому что представить, что они еще отдадут 5 рублей за терапию…

Победители и побежденные

Стабильный спрос на услуги психотерапевтов установился в Киеве в середине 2000-х.

— К 2008 году было много запросов в стиле «я всего достиг и теперь хочу поисследовать, куда мне двигаться дальше». Сейчас, напротив, люди спустились на уровень базовых потребностей. Большинство клиентов приходят со страхами: кто-то переживает за личную жизнь, другие боятся потерять работу, у некоторых поднимаются панические атаки — неконтролируемый иррациональный страх, который возникает безо всяких внешних причин, — описывает тенденцию Зарина Севальнева, экс-президент Украинской ассоциации транзактного анализа. — Отчасти запросы, с которыми приходят люди, зависят от их жизненного сценария.

Жизненный сценарий — это одно из ключевых понятий транзактного анализа. Его основатель Эрик Берн полагал, что ребенок формирует план жизни (который в конечном счете и определяет его судьбу) в возрасте до шести лет на основе сюжетов, предложенных ему родителями и обществом. Это может быть сценарий победителя (в таком случае человек достигает своей цели в жизни), побежденного (тогда он ее не достигает) либо непобедителя (такие люди не хватают звезд с неба, но и не терпят оглушительных провалов).

Чтобы прояснить жизненный сценарий, транзактные аналитики работают с любимой детской сказкой клиента. И при необходимости исследуют историю его семьи.

— Например, в моей практике был случай, когда женщина замирала при встрече с мужчинами
и не могла открыть рот, как будто какая-то внутренняя сила сжимала ее губы. Когда мы исследовали с ней ее семейную историю, выяснилось, что во время войны в доме ее бабушки жили немцы. Мама этой женщины, тогда маленькая девочка шести лет, украла у них конфету, потому что хотела есть. За это их семью едва не расстреляли. Этот опыт оказался для девочки настолько травматичным, что впоследствии, когда она стала взрослой и ее дочь хотела у кого-то что-то попросить, мама хватала ее за руку и била по губам. Так сценарий матери перешел в сценарий дочери и мешал ей жить, — продолжает Зарина Севальнева.    

Некоторые запреты легко считывать на невербальном уровне. Положим, человек говорит, что хочет открыть свое дело, завести семью, заработать много денег… Когда он это произносит, то слегка подается вперед, но тут же рукой словно возвращает себя на место (например, правой рукой прижимает левую
к ручке кресла, не давая себе привстать).

— Это значит, что в тот момент в нем включился внутренний стоп-кран, который его останавливает, — папа, мама, бабушка, дедушка. Причем человек, конечно, этого не осознает.

«Не делай» и «не достигай»

Транзактному аналитику Екатерине Булгаковой часто приходится работать с клиентами, жизненные сценарии которых основаны на запретах «не делай» или «не достигай».

— История их формирования может быть самой разной. Например, у детей есть определенные фазы развития: до года — фаза существования, от года до двух лет — фаза действия. Если на этом этапе ставить очень много ограничений — посадить ребенка в манеж, не давать ему ломать игрушки и т. д., — он может получить запрет «не делай». Дети, достижения которых не замечают или обесценивают, могут идти по жизни с установкой «не достигай». 

Чаще всего установки с приставкой «не» встречаются у людей, которые росли в советское время, поскольку тогда система воспитания была построена на запретах, а интересы коллектива весили куда больше собственных потребностей человека.

Ивасик-Телесик и Кривенька Качечка

Любопытно, что можно даже проследить типичные для украинцев сценарии.

— Мы с коллегой Натальей Исаевой проводили исследование — просили людей назвать любимую детскую сказку и ответить на ряд сопутствующих вопросов. В итоге пришли к выводу, что на бессознательном уровне в нашем обществе доминируют два женских и два мужских героя. Среди мужских — это Катигорошек и Ивасик-Телесик, два абсолютно противоположных образа. Первый — силен, но невнимателен к своим потребностям и делает все ради родных, которые его предают. Если помните, в сказке братья воруют его невесту. Второй, напротив, маленький инфантильный мальчик с посланием «не думай» (оно формируется у детей, родители которых думают вместо них и не признают их способность к этому). В женских образах доминируют Кривенька Качечка и Коза-дереза. Первая — это жертва, которая не знает, чего хочет (то ли быть человеком, то ли птицей), и в конечном итоге уходит от людей и улетает с птицами. И Коза-дереза — она хотя и использует другие сценарные решения, но по итогу тоже не находит своего места в мире (сначала хочет выжить из домика других, но ее сценарная расплата — изгнание из леса). И это очень перекликается с тем, с чем мы сталкиваемся в терапии: женщины, которые строят карьеру, жалуются на то, что им сложно в отношениях. Они не знают, как им быть слабыми дома и сильными на работе, и не могут принять сами себя.

Слабость патриарха

В последние годы, отмечает Инна Дидковская, начали раскачиваться устои патриархального общества.

— Если еще лет пять назад женщины тащили мужчин на семейную терапию со словами: «Я не знаю, придет он или нет, но я бы хотела, чтобы вы поработали с нами как с парой», то за последние полгода у меня было трое мужчин — инициаторов семейной терапии, которые говорили мне то же самое. Еще я вижу, что за последние год-полтора у меня появилось в терапии шесть мужчин-бизнесменов, и это новая тенденция, поскольку мужчины вообще в терапию идут редко. Потому что когда женщине тяжело — ей надо поговорить, а мужчине, наоборот, побыть одному. Это просто природой обусловленные вещи. Почему обычно пары распадаются, когда обоим трудно? Потому что мужчине надо остаться в одиночестве, а женщине — поговорить. И в этом смысле для мужчины пойти к психологу — это очень серьезный вызов. Не говоря уже о том, что психотерапевты преимущественно женщины. Как это патриарх будет бабе на жизнь жаловаться?

Психотерапевты рассказывают: несмотря на то, что тема войны доминирует в информпространстве, очень мало мужчин приходят к ним говорить о ней. Как и раньше, в центре проблем человека — сам человек. Мужчин, например, волнует тема отношений и то, что женщины выбирают их по финансовому признаку. Девять из десяти мужчин жалуются на то, что они завоевывают женщин и теряют к ним интерес. Некоторые работают на семью, зарабатывают деньги и не очень понимают свои личные потребности и интересы.

Как отучаются хотеть

Чтобы проиллюстрировать, как люди отучаются понимать, чего хотят и в чем нуждаются, Инна Дидковская обычно приводит ученикам такой пример.

Ребенок приходит в семью, где его ждут и где в отношении него уже сформированы ожидания, каким он должен быть. При этом он приходит в мир со своими потребностями, и если они совпадают с ожиданиями близких авторитетных людей, то ему говорят: «Хороший мальчик, хорошая девочка, вот это и нужно кушать, с такими друзьями дружить, в такой институт поступать». А если не совпадают, то — «плохой мальчик, плохая девочка». Поскольку все дети хотят, чтобы их любили, они пытаются оправдывать ожидания взрослых и на этом этапе учатся прерывать свои потребности: не хотеть того, чего не хочет мама или того, чего семья не может себе позволить; не требовать, не злиться, не отдыхать, если в семье это не приветствуется. Мол, чего сидишь без дела?

— Я помню одного своего клиента, подростка, который в первом классе принял решение никогда не драться, а в 16 лет мама привела его ко мне с сильнейшей депрессией. Я увидела спаянные чувства злости и агрессии. У таких людей в будущем могут возникать проблемы с тем, чтобы завоевать девушку или получить новую должность, — потому что это агрессивные действия. И, собственно, гештальт-терапия сфокусирована на том, какие потребности человек прерывает и как, — объясняет специфику своей работы Инна Дидковская. — Я провоцирую человека проявляться, интересуюсь, какой он есть на самом деле.

Перестали трястись руки

Многие люди после длительной терапии существенно меняют свою жизнь: осваивают новую профессию, уходят из семьи или, наоборот, создают ее, учатся говорить о своих желаниях и потребностях.

— Я помню клиентку, отец которой постоянно ее обесценивал. Дескать, ты ничего не можешь, ты никто и т. д. Говоря терминами транзактного анализа, у нее был запрет «не делай» и «не будь важной», — рассказывает Зарина Севальнева. — И я помню, как на одной из сессий она перечислила воображаемому отцу все, что она умеет делать: шить сапоги и сумки, делать игрушки, вышивать бисером. Сейчас эта женщина развила свою индивидуальную деятельность: проводит мастер-классы, шьет игрушки и вещи на заказ.

В транзактном анализе это называется выходом из сценария. 

— Одна моя клиентка, в прошлом собственница бизнеса, пройдя терапию, закрыла свое дело и уехала жить в Италию. Другая, успешный провизор, пришла на терапию с жалоба-ми на тошноту по утрам. И дело было не в физическом расстройстве. В итоге она сменила профессию и сейчас работает бизнес-тренером, — вспоминает Инна Дидковская. —Кстати, люди часто приходят с психосоматикой. Я помню, как ко мне когда-то обратился мужчина, у которого тряслись руки. При этом ни Альцгеймера, ни Паркинсона у него не было, и врачи посоветовали ему сходить к психотерапевту. Оказалось, что мужчина работал в одном из силовых ведомств и что у него в семье происходили регулярные ссоры. В процессе терапии он сильно изменил свою жизнь, и руки у него дрожать перестали. Но вообще, такие симптомы не проходят навсегда: они же как стражи. Если ты идешь старой дорожкой — они снова возвращаются. 

Решить проблему

Услуги психотерапевтов в Киеве стоят недешево: 200 грн в час берут начинающие специалисты, а помощь маститых профессионалов может обходиться от $50 и более за сеанс.

Почему люди готовы платить?

— Я приведу вам пример. У одной моей клиентки было много внутренних страхов, в которые она все время проваливалась, — говорит Зарина Севальнева. — Я ей предложила спуститься в колодец ее страха и сопровождала ее в этом пространстве. В какой-то момент я спросила: «Что вы можете сейчас сделать, чтобы выбраться из этого колодца»? На что она ответила: «Копать дальше». Когда человек находится в подавленном состоянии и у него мало внутреннего ресурса, он не видит возможности выйти наружу. Для этого ему нужен сильный патентный терапевт, который окажет ему поддержку, расширит его видение ситуации.

Психотерапевты считают, что, не пережив ту или иную ситуацию, человек рискует всю жизнь в нее возвращаться: вечно быть несчастным влюбленным, с завидной регулярностью терять ра-боту или постоянно переживать предательство. В психотерапии для этого даже есть определение — «гештальт стремится к своему завершению».

Иными словами, пока человек не пережил ситуацию и не нашел решения, он рискует постоянно создавать ей подобные.