Текст: Светлана Хисамова

— Кого спасаете?    

— Страну.

— Горим?

— Нет, уже потушили.

За последние три месяца жители столицы и ее окрестностей неоднократно подвергались атакам ангидридов и оксидов. Чтобы добраться до эпицентра спасательных работ под Киевом, мне пришлось применить все мастерство экстремального вождения. Красную пожарную машину, одиноко стоящую в поле, было видно издалека. Но вот подъехать к ней оказалось проблематично, даже на внедорожнике: вокруг заболоченность, песок, сухостой в человеческий рост. Сначала мы наткнулись на брезентовую военную палатку. Она стояла прямо на съезде с проселочной дороги в Горенке. Такие палатки эмчеэсники устанавливают как раз в подобных экстренных случаях. Здесь уже около месяца живут спасатели, которые тушат в округе торф.


По необжитой палатке и не скажешь, что здесь уже около трех недель посменно обитают спасатели. Некогда отдыхать

На прошлой неделе лесные и торфяные пожары наделали много дыма. Смог накрыл несколько областей густой пеленой. Киевские власти даже закрыли на два дня школы и детские сады. В воздухе концентрация вредных веществ в десятки раз превышала норму. Медицинские службы фиксировали сотни обращений граждан с жалобами на отравление продуктами горения. Ситуацию усугубляла и аномально жаркая сухая погода. Главная причина пожаров, как мы выяснили, вовсе не палящее солнце и поджоги, а элементарная бесхозяйственность.

Ничейная земля

— Почему каждый год горят торфяники?

Этот вопрос обращаю высокому и мускулистому спасателю, которого я прямо-таки вытащила из эпицентра дыма и воды. Когда горит торф, огня практически не видно. Он может тлеть на глубине до полутора-двух метров в течение нескольких месяцев. И тушить такой пожар очень опасно: под землей выгорают пустоты, в которые можно запросто провалиться. Бригада Анатолия Врублевского, замначальника управления реагирования ГСЧС Киевской области, почти ликвидировала все очаги. Хотя быть уверенным в этом нельзя — торфяники горят непредсказуемо.

— Почему горят? Потому что эта проблема не решается системно. Мы каждый год только устраняем последствия — пожар. А вот причины здесь совсем другие. Как раньше было? Вот видите каналы? Они все связаны между собой. Эта система использовалась как для полива полей, так и в противопожарных целях. Когда загорался торф, поднимались шлюзы, затапливалась пойма реки Ирпень. И проблемы не было. Сейчас шлюзы не работают, каналы заросли. 

Местные жители подтверждают: до 2000-х годов здесь не было так много пожаров. Земли вокруг обрабатывались, мелиоративные мероприятия проводились. И не только в Киево-Святошинском районе. Везде, где залегает торф, создана система мелиорации, но она не работает.

Как правило, торф горит на заброшенных и необработанных землях. Эти участки в виде земельных паев были в свое время розданы людям для ведения сельскохозяйственных работ. Но владельцы десятки лет их не возделывают и в аренду не сдают. Потому что не все земли одинаково привлекательны для фермеров. Вот эти территории зарастают сухостоем, превращаются в несанкционированные мусорные свалки. Контролировать порядок здесь некому. Земля в частной собственности, а выходит — ничейная. Найти владельцев этих паев в чрезвычайных ситуациях очень сложно. Они —кто в Житомире, кто в Нью-Йорке, кто в Киеве. А значит ни сельсоветы, ни пожарные, ни лесничества не гарантируют безопасность на этих землях. Более того, они не имеют права проводить противопожарные мероприятия.

— Если специальные службы, предположим, будут осуществлять мелиорацию, обводнять торфяники на частных землях, то собственники просто подадут в суд за несанкционированные действия на их территории и выиграют дело, — рассказывает о проблеме начальник пресс-службы Главного управления ГСЧС Киевской области Виктория Рубан.  

Эта коллизия вроде бы в Земельном кодексе учтена, и он разрешает сельсоветам отчуждать земли за нецелевое использование или целевое неиспользование. Но этим правом еще никто не воспользовался. Слишком хлопотно.

Ничейная вода

— У нас на балансе большие магистральные каналы. Боковая сеть каналов раньше находилась в собственности колхозов. Когда хозяйства распались, мелиоративные каналы должны были перейти в сферу ответственности сельсоветов. Но у них нет специальных служб, даже людей обученных нет, чтобы поддерживать каналы в рабочем состоянии.

— То есть эти каналы бесхозные?

— Ну они закреплены за сельсоветами. Наша служба не может их обслуживать. У нас нет на это денег, людей нет. Сегодня на каждые 17 км магистрального канала закреплен всего один человек. 

Такой видит ситуацию начальник управления водных ресурсов в Киеве и Киевской области Николай Урупа. А еще ссылается на аномальную жару. В его хозяйстве вода испаряется на глазах. Из-за высокой температуры, какой не было в наших краях 137 лет, русла рек стремительно мельчают. За лето в Киевской области выпала лишь треть нормы осадков. Например, в реке Ирпень сток воды уменьшился в шесть раз. Кстати, дефицит воды ощутили и пожарные службы. Им приходилось на месте возгораний прямо-таки добывать воду. Гидранты пролегали на несколько сотен метров. Поэтому и давление в них создавали предельно допустимое. Изношенная техника не выдерживала и давала течь. Это выглядело примерно так: в высокой траве тянется анакондой пожарный шланг и по всей его длине каждые 10 метров бьют фонтаны. Пожарные шутят, что изобрели новый эффективный способ тушения торфяников. Но смешного в этой ситуации мало. Мелиоративные каналы превратились в болота. Вместо воды в них — тина да ил. И спросить не с кого за такую запущенность. Словом, выходит, что проводить обводнение торфяников тоже некому. А именно это самый эффективный способ предотвращения торфяных пожаров.

И общий воздух

Пока леса и торф горели, пока пожарные их тушили, мы все успели надышаться вредными веществами вволю. А именно: по официальной информации, уровень сернистого ангидрида в воздухе Киева и области превышал норму в шесть раз. Это вещество очень токсично, в легких случаях отравления вызывает кашель, насморк, чувство сухости во рту, боль в груди. Также может спровоцировать головную боль, головокружение и слабость. Кроме диоксида серы в воздухе метеорологи фиксировали превышение оксида азота. Этот газ тоже воздействует на дыхательные пути и легкие, а еще уменьшает содержание в крови гемоглобина. Он же представляет опасность для экологии и вызывает кислотные дожди.


Анатолий Врублевский знает свое дело. Торфяники горят каждый год, так что практики для оттачивания мастерства хватает

Смог и привкус гари ощущали жители Киевской, Черкасской, Житомирской и Ровненской областей. Наиболее чувствительные — гипертоники, сердечники, астматики — не могли обойтись без медикаментов и медицинской помощи. Какие именно пожары — лесные или торфяные — стали источником зловредного смога, экологи еще выясняют. В Гослесагентстве утверждают, что все очаги возгорания были ликвидированы быстро и эффективно. Ни одного по-настоящему крупного лесного пожара в этом году не было. А значит, и вред экологии был нанесен незначительный. Более того, площадь пожаров в этом году уменьшилась вдвое, по сравнению с прошлым. Так что лесники с себя ответственность сняли и для убедительности предоставили статистику: 12 тысяч рейдов по пожарной безопасности, авиапатрулирование над 4 млн гектаров лесных массивов (а это половина общей площади леса), создание собственной спасательной службы со штатом в 11 тысяч пожарных. 

Пока я дописывала эту статью, за окном нашего киевского небоскреба на горизонте появилась новая струйка дыма, уходящая в небо, затянутое то ли тучами, то ли остатками смога.

— Что же делать с этими пожарами? — снова задаю напоследок почти риторический вопрос экспертам.

— Тушить и снова тушить, — отвечают мне в администрации Киевской области.

А еще — полагаться на стихии. Если зима будет снежной, а весна полноводной, то следующим летом огня будет меньше, а воздух станет чище.