Текст: Глеб Простаков

Согласно исследованию Института экономики и мира, число терактов и их жертв за последние годы неуклонно растет. В беседе с доктором культурологии и основателем проекта Foundation for Future Владимиром Никитиным «Репортер» попытался выяснить, как эволюционировал терроризм, в чем разница между терроризмом и войной и какие формы примет это явление в будущем

— Когда США устранили Усаму бен Ладена, заговорили о конце эпохи большого террора. Прошло несколько лет, и стало понятно, что терроризм никуда не делся, терактов, как и их жертв, стало только больше. С чем это связано?

— Сейчас мы наблюдаем конец глобализационного проекта. Его авторам, англосаксонскому миру, удалось достичь многого: создать глобальную систему торговли, финансов, навязать человечеству свое измерение времени — подчинить жизнь людей ритму выборов, работе бирж и т. п. Но полностью преодолеть культурное разно-образие мира не вышло. Огромное количество людей — в Китае, Индии, мусульманский и во многом африканский мир — не захотели стать частью единого культурного пространства. А терроризм — один из инструментов переделки мира теми, кто противится глобализационному проекту.

— Другими словами, терроризм — явление культурного порядка?

— Так и есть. Это акультурный элемент навязывания нового мирового устройства. Ведь что такое культура? Это нормы. Старые нормы «поплыли». А новые всегда устанавливаются за счет проверки границ. До каких пределов позволено их сдвинуть?

— Российская агрессия в отношении Украины — это тоже проверка границ?

— Конечно. Это проверка того, что может допустить мировое сообщество, и того, что может позволить себе Россия.

— Что придет на смену проекту глобализации?

— Новый проект колонизации мира, ключевая роль в котором принадлежит гигантским инфраструктурным проектам.

— Речь о проектах, подобных новому Китайскому шелковому пути? Сейчас КНР строит автомобильную дорогу, которая соединит Поднебесную и Европу. Этот план сравнивают по масштабам со строительством Суэцкого канала и тоннеля под Ла-Маншем. Но разве такие инфраструктурные проекты не просто новая форма экспорта товаров и услуг?

— Большие инфраструктурные проекты — это способ удерживать территории и контролировать большие финансовые потоки, не неся ответственности за саму территорию. Скажем так, снимать сливки, но не нести социальную нагрузку. 

ВОЙНА И ТЕРРОРИЗМ

— В случае с Украиной терроризм и война сплелись в одно целое.

— А вы думаете, эти понятия в современном мире можно разделить? Терроризм как явление, как сознательная политическая доктрина происходит от тайного сообщества ассасинов, появившегося на заре ІІ тысячелетия. Сообщества, где тренировали убийц, обещая им вечное блаженство. Школа ассасинов и их идеология не умерли и сейчас переживают второе рождение. Главная идея заключается в том, что все в мире относительно, что нет никаких норм и ценностей, а нынешние властители мира в этом смысле носители зла и подлежат уничтожению.

— С какой конечной целью внедряется эта идеология? Построить справедливое общество?

— Цель всегда одна — власть. Что Горный старец нес эту идею низаритам, что лидеры ИГИЛ своим приверженцам. Справедливость вообще — это самая кровавая идея из всех возможных. Справедливость в одном месте всегда порождает несправедливость в другом. Борьба за справедливость — идеальная питательная среда для терроризма.

Безусловно, терроризм — это форма войны. Эта война идет на всех фронтах: силы, сознания, денег и дипломатии.

— И все же, как развести понятия войны и терроризма, в чем отличие?

— Отличие только в одном — в степени легитимности. Государство — это машина, которая имеет легитимное право на смерть. Когда другие группы не признают легитимность государства, они присваивают себе и право убивать.

— В российско-украинском конфликте тоже речь о легитимности?

— Совершенно верно. Украина и Запад не признают право России вмешиваться в наши внутренние дела. В России же все наоборот. «Русский мир» как раз имеет в своей основе идеологию власти и справедливости, которые часто тождественны друг другу. Действия российских властей в Украине легитимны с той точки зрения, что большая часть населения России признает право власти восстановить нарушенную, по их мнению, справедливость в Украине.

— Разве это не похоже на право Запада восстанавливать справедливость по своим лекалам в разных точках мира?

— Безусловно. Весь вопрос в том, какой степенью легитимности в глазах мирового сообщества обладают те, кто совершает эти действия.

— Если ценностный фундамент России — власть и справедливость, то какой у нас?

— А у нас воля. Именно воля, а не свобода.

— Что вы имеете в виду?

— Свобода ограничена свободой других. Вольность — это непризнание других ограничений. Казачество никогда не придерживалось норм. Самые большие скандалы в городах магдебургского права, как правило, были между городской общиной и казачеством, которое не признавало ограничений. Например, не гнать в городе самогон. В общем, до свободы нам еще далеко, пока это только воля.

ПОХОД НА ВОСТОК

— За последнее десятилетие террористическая угроза заметно сместилась с Запада на Восток. Согласно исследованиям, 80% терактов происходят в Ираке, Пакистане, Афганистане, Индии и Сирии. С чем это связано?

— Там теракты в основном имеют религиозную почву. На небольших территориях скопилось огромное количество людей, принадлежащих к разным течениям и конфессиям, а идея толерантности не получила там развития. Борьба между суннитами и шиитами была всегда, просто сейчас она приобрела политическую и финансовую окраску. В том числе речь идет о контроле над территориями с запасами нефти и газа. Если миграционная война не стихнет, а будет усиливаться, теракты вернутся в Европу с большей частотой и силой.

— Можно ли считать ИГИЛ продолжением «Аль-Каиды»? С той разницей, что у первого появилась претензия на форму государства.

— Ислам очень молодой. По времени он сейчас совпадает со средневековым христианством периода крестовых походов, территориальных завоеваний, борьбы со старыми религиями и культурами. И в этом смысле ислам как бы сдвинут на фазу назад. В мире постоянно есть определенное количество пассионариев. И всегда будут нужны места, где можно спустить пар. Великие стройки, завоевание космоса. Или войны. Например, сейчас Россия своих пассионариев переламывает в Украине. А из европейских стран многие идут в ИГИЛ воевать с омертвевшим, безжизненным, неинтересным, с их точки зрения, порядком Европы.

— Что в таком случае терроризм — управляемый процесс или стихийное движение пассионариев?

— Пассионарные взрывы случаются. Если пассионарный взрыв не организовать, это заканчивается бунтом «бессмысленным и беспощадным». Функция элиты — организовать и направить пассионарный взрыв. Он может быть направлен как на завоевание космоса, так и на цели вроде достижения гармонии, справедливости, мести, поднимания с колен, личного успеха. Как в Донбассе — кто был никем, вдруг стал всем. При других условиях у этих людей шансов реализоваться просто не было. Касательно управляемости — безусловно, существуют элитарные клубы, в которых вырабатываются идеология, политика, видение будущего. Эти клубы есть во всех странах, которые имеют собственную субъектность.

— ИГИЛ отрицает культуру, уничтожает великие памятники. Может ли существовать государство без культуры?

— Наоборот, они очень культурные, у них есть свои четкие нормы и правила. Другое дело, что они монокультурные, то есть отрицают любую другую культуру, помимо собственной.

ПРОБЛЕМА СВОБОДНОГО ВРЕМЕНИ

— Как эволюционирует терроризм?

— Здесь можно выделить три аспекта: потребительский, коммуникационный и идеологический. Если раньше доступ к оружию и технологиям был затруднен, то сейчас все максимально приспособлено для потребителя. Оружием любой сложности могут пользоваться вполне неграмотные люди. Кроме того, информационные сети сделали возможным то, что раньше было невозможно. Вместо гонцов и утомительной пересылки сообщений — интернет и мгновенная связь. И, наконец, ситуация с деидеологизацией людей. В том смысле, что смена картин мира для них становится легче. Человек, окончивший Гарвард, вполне может стать боевиком ИГИЛ.

— Это такой феномен Брейвика?

— Да. Образование или культурная принадлежность больше не являются сдерживающими факторами. Терроризм стал нормой в том смысле, что он больше не вызывает такого ужаса у людей, как раньше. Благодаря медиа терроризм стал привычным явлением. Людям относительно легко взяться за оружие и начать убивать, они готовы к этому. Может быть, я выражусь грубо, но нас готовят к тому, что каким-то образом население земного шара нужно уменьшить.

Многие вещи, которые еще лет 20 назад были невозможны, — описание каннибализма, убийства в прямом эфире и тому подобное — сегодня привычны нам благодаря медиа. Чтобы находиться на сцене и получать какие-то дивиденды, как актеры большого мирового спектакля, — необходимо усиливать зрелищность. В том числе за счет жестокости. Терроризм — один из самых зрелищных спектаклей. 

— На фоне участившихся экономических кризисов, связанных с перепроизводством товаров
и растущей безработицей, большая война становится вероятной. В том смысле, что она самый эффективный инструмент устранения демографических и экономических перекосов в мире.

— Это может быть большая война или вирусная пандемия. Мир стал жить слишком тесно, то, что раньше было локальным заболеванием, завтра может стать всеобщей эпидемией. И мир не будет защищен.

До недавнего времени проблемой было распределение труда, занятости и рабочего времени. Сейчас самой большой проблемой является свободное время. В том смысле, что его становится все больше и людей надо чем-то занимать. Неосвоенное свободное время — питательная среда для терроризма.

На самом деле мы с вами сейчас живем в преддверии гораздо больших потрясений. Изменение климата приведет к пересмотру понятий границ, норм, свобод. Множество людей будут захвачены идеей справедливости. В обозримом будущем начнется борьба за территории, на которых можно жить. Китайцы поглотят и Среднюю Азию, и Дальний Восток приручат. Займет это 20 или 50 лет — не важно, они никуда не спешат.

— Виртуальный мир, гаджеты — тоже способ «выключить» людей, погрузив их в локальное виртуальное время?

— Да. Обратной стороной медали является то, что появится много людей, которые захотят из этого мира выйти — в природу, космос, куда угодно.

МАРТИН ЛЮТЕР И МАЙДАН

— Давайте поговорим про Украину. Страна, которая почти не сталкивалась с терроризмом…

— Что стоит терроризм по сравнению с гайдамацкими войнами или Холокостом на территории Украины? Украина — одно из самых кровавых мест на земле, через которое проходили десятки волн завоеваний, борьбы, уничтожения. Недавно я был в экспедиции в Западной Украине, мы искали новые памятники архитектуры, культуры, пользуясь старыми польскими источниками. Оказалось, что многих городков и памятников просто нет. На картах XX века есть, а сейчас уже нет. Западная Украина подверглась воздействию колоссальных разрушений. Постоянная война и постоянное уничтожение для Украины — это то, что сопровождало всю ее историю. Несколько десятков мирных лет, в которых жило мое поколение, — совершеннейшее чудо. Почти 70 лет Украина жила мирно. То, к чему мы сейчас подошли, — шок для моего поколения. Мы думали, что за свою жизнь не вернемся в те ужасы, которые Украина переживала столетиями.

В Украине происходит очень важный для мира процесс — попытка перейти от элиты, связанной с вертикалью власти, к элите «сетевой». В XVI веке Мартин Лютер выдвинул революционную идею убрать посредника между человеком и Богом в виде церкви. На украинском Майдане одной из базовых идей была идея убрать посредника между человеком и жизнью в виде государства. Если в Украине не задавят государство, которое защищает себя всеми мыслимыми способами, могут родиться представления о том, как организовать общество без государства или с его очень ограниченной ролью.

— Поясните, что вы имеете в виду?

— Люди ищут способы управления обществом своими средствами. Способы прямого управления большинством уже есть. Но существует такое представление о демократии, как о защите меньшинства от диктата большинства. Вот этой задачи общество без государства пока решить не в состоянии.

В ПОИСКЕ РЕШЕНИЯ

— Какие формы примет терроризм в будущем?

— В «советском» языке существовало такое понятие, как «террор профсоюзной организации». Давление общества на человека тоже рассматривалось как проявление терроризма. Например, когда твои отношения с женщиной могли всерьез обсуждаться на собрании профсоюзной организации. Террор корпораций, в том числе с помощью киберсредств, будет усиливаться. Человеку придется учиться выживать среди больших систем как личности. Либо стать частью этого всего.

— В таком случае нынешняя эскалация террора в мире — это вспышка свечи перед угасанием. Будет найдено решение?

— Никогда нет гарантий, что решение произойдет. Все это может кончиться и вселенской катастрофой. Мы сейчас живем на развилке: сумеем организовать мир так, чтобы его не умертвить, или не сумеем — и мир взорвется.