Текст: Игорь Бурдыга

Как-то раз в одной стране произошла революция — оппозиция под красно-черными знаменами не без крови свергла коррумпированную диктатуру президентской семьи, потихоньку продававшую страну крупному северному соседу. Победители быстро сформировали временное правительство, названное почему-то хунтой, начали подготовку реформ, переориентировали вектор внешней политики на другую крупную державу — территориально далекую, но идеологически близкую. Но проигравшие тоже не сдались — в приграничных районах они организовали вооруженное сопротивление. Само собой не без поддержки крупного северного соседа, поставлявшего повстанцам оружие и инструкторов, организовавшего тренировочные лагеря для боевиков и  экономическую блокаду молодой республики. Начался военный конфликт, затянувшийся на годы.

Viva Nicaragua!

Это история не о современной Украине, как может показаться на первый взгляд. Описанные события разворачивались в центральноамериканской республике Никарагуа в 70-80-х годах прошлого века. К тому моменту страной уже более 40 лет управлял диктаторский режим семьи Сомоса, тесно сотрудничавший с США. Оппозиция много лет вела полуподпольную борьбу с диктатурой, вылившуюся в 1970-х в партизанскую войну между правительством и Сандинистским фронтом национального освобождения (СФНО) — военно-политическим движением социалистов. Флагом СФНО было красно-черное знамя никарагуанских революционеров первой половины ХХ века, а название движение получило в честь Аугусто Сандино, лидера национально-освободительной войны, свергнутого и убитого в 1934 году будущим диктатором Сомосой.

Летом 1979 года сандинисты победили, семейство Сомосы вместе с окружением бежало из страны. Управление государством на пять с лишним лет перешло в руки Правительственной хунты национальной реконструкции, в которую изначально вошли лидеры революции от различных политических сил, однако в течение года всю власть сконцентрировал СФНО. Временное правительство начало аграрную реформу, кампанию по ликвидации безграмотности и созданию системы доступной медицины. Был пересмотрен целый ряд концессионных договоров с американскими компаниями, внешняя политика разворачивалась в сторону СССР и социалистического лагеря.

На первых порах Сандинистская революция не вызвала серьезного протеста со стороны США, где президентом на тот момент был демократ Джимми Картер, запретивший ЦРУ проводить спецоперации в Центральной Америке. Однако с приходом в Белый дом республиканца Рональда Рейгана ситуация изменилась — ВМС США начали морскую блокаду побережья Никарагуа, а военные учения демонстрировали возможность военного вмешательства. К концу 1981 года США стали оказывать прямую поддержку контрас — вооруженным отрядам никарагуанской оппозиции правительству сандинистов.

Контрас действовали в приграничных районах Никарагуа с  1979 года, постепенно привлекая в  свои ряды местных крестьян, индейское население и  даже бывших революционеров, недовольных авторитарной политикой СФНО. В 1981 году на американских военных базах начали действовать первые тренировочные лагеря контрас, в 1982 году на поддержку повстанцев Конгресс и ЦРУ выделили в общей сложности около $30 млн, в последующие годы сумма поддержки росла, а ЦРУ организовало прямые поставки в Никарагуа крупных партий оружия.

Вооруженный конфликт между сандинистами и контрас длился 10 лет. Несмотря на численное превосходство, правительственная армия так и не смогла полностью сломить повстанцев — сыграла роль и партизанская тактика последних, и поддержка извне. Число жертв войны к 1989 году
превысило 50 тысяч человек, столько же жителей приграничных районов стали беженцами и вынужденными переселенцами. Материальный ущерб исчислялся миллиардами долларов. К концу 1987 года между сторонами был организован переговорный процесс, результатом которого стала частичная амнистия и политическая легализация повстанцев. Мир наступил лишь в 1990 году, когда президентские и парламентские выборы проиграли и СФНО, и политические силы контрас.

Зарождение гибрида

Военный конфликт в Никарагуа, столь похожий на то, что сейчас происходит в Украине, стал не только одним из важных этапов холодной войны, но и прообразом того, что в конце XX века будет названо «асимметричной гибридной войной». От традиционной, конвенциональной, войны, ведущейся между двумя или несколькими государствами по нормам международного права, такой тип конфликта отличается использованием сторонами помимо военной интервенции еще и непрямых методов: международного, экономического и информационного давления, поддержки повстанческих или террористических группировок.

Классическим примером гибридной войны часто называют Вторую ливанскую войну 2006 года между армией Израиля и радикальной исламистской группировкой «Хезболла». Старший научный сотрудник Центра стратегических исследований Национального университета обороны США Фрэнк Хоффман называет гибридными бойцами боевиков «Хезболлы», использовавших партизанскую тактику и при этом имевших доступ к серьезному вооружению. Туда же Хоффман относит войну в Грузии 2008 года, в которой смешанную тактику впервые применила Россия, поддерживая южноосетинские вооруженные группировки. Признаки гибридных отчасти носили Афганская война 1970–1980-х годов, вторая чеченская и война во Вьетнаме.

По мнению военного исследователя Майкла Ишервуда из Института Митчелла Ассоциации ВВС США, глобализационные процессы и развитие технологий сделают гибридные войны в XXI веке преобладающим типом милитаризированных конфликтов.

К гибридному справедливо относят и нынешний вооруженный конфликт в Украине, где смешанную тактику РФ применила сначала в Крыму, а затем в Донбассе: помимо поддержки сепаратистов оружием РФ содействовала переправке на восток Украины российских добровольцев, а в ряде операций применяла и регулярные вооруженные силы. К тому же боевые действия сопровождаются
информационно-пропагандистской кампанией и экономическим прессингом.

По мнению директора Национального института стратегических исследований Украины академика Владимира Горбулина, невоенные факторы нынешнего украинско-российского конфликта, в частности информационный, в отдельных случаях становятся самостоятельной составляющей и оказываются не менее важными, чем военный.

Ответственность в меру

С точки зрения международного гуманитарного права смешанная тактика ведения войны делает крайне затруднительным процесс установления виновных в военных преступлениях и нарушениях правил ведения войны, да и вообще причастных сторон.

По мнению доцента кафедры международного права Института международных отношений КНУ им. Т. Г. Шевченко Николая Гнатовского, пример конфликта в Никарагуа представляет для Украины большой практический интерес. В 1984 году, на третий год войны, правительство сандинистов подало против США иск в  постоянно действующий международный суд ООН, настаивая на ответственности американцев за военные действия внутри Никарагуа. И выиграло дело, доказав факт иностранного военного вмешательства во внутренний конфликт.

Летом 1986 года суд признал ряд фактов прямого нападения американцев на территорию Никарагуа, установку мин в территориальных водах и введение эмбарго на торговлю. Еще одним пунктом стало признание того, что, вооружая и финансируя контрас, США действовали против Никарагуа в нарушение международных обязательств. Впрочем, в ходе разбирательств так и не была признана ответственность США за все действия повстанцев.

— Мера ответственности за действия контрас стала одним из ключевых моментов расследования, —
рассказывает Николай Гнатовский. — Вопрос заключался в том, обладали ли США только общим контролем над контрас или же управляли конкретными операциями.

Из материалов дела следует, что некоторые операции контрас были спланированы в сотрудничестве с американскими советниками, а законодательные и исполнительные органы США признавали себя ответственными за военную и финансовую помощь в регионе. Но этого оказалось недостаточно, чтобы отнести на счет Соединенных Штатов все действия, совершенные контрас в ходе войны, в частности ряд терактов.

По словам Николая Гнатовского, пример разбирательства Никарагуа против США показывает, что в украинской ситуации как минимум можно установить факт поддержки Россией сепаратистов деньгами и оружием, а значит доказать военное вмешательство. Что касается ответственности за прямые действия боевиков, то перспективы тоже есть. Пример — дело Душко Тадича, надзирателя концлагеря для боснийских мусульман в северо-западной Боснии. Международный уголовный трибунал в 1999 году признал ответственность Югославии за конкретные действия сербских боевиков в Боснии и Герцеговине, исходя из осуществления контроля в целом, не требуя доказательств эффективного контроля над каждой операцией, как в случае с Никарагуа.

Так или иначе, до сих пор Украина не инициировала ни одного международного разбирательства против России, кроме нескольких исков в Европейский суд по правам человека. Хотя обещания от первых лиц государства звучали еще с прошлой весны, а в последний раз президент Петр Порошенко говорил об этом в начале лета. Николай Гнатовский считает, что проблема заключается в нежелании Украины признавать Антитеррористическую операцию войной, а оккупацию Крыма полномасштабной аннексией.

— Для того чтобы Международный суд ООН начал рассматривать участие России в военном конфликте на территории Украины, надо сначала признать, что это военный конфликт, а не внутренние разборки, но, очевидно, в силу каких-то причин мы этого не делаем, — поясняет эксперт.