Текст и фотографии: Алена Медведева

Четвертая волна мобилизации прошла первую, самую тяжелую неделю разогрева. Чтобы узнать, как движется процесс, «Репортер» отправился во Владимир-Волынский, районный центр на окраине Волынской области. Точка на карте была выбрана неслучайно — за прошлые три волны эта западная область оказалась одним из лидеров по Украине, отправив в зону АТО около 5 тысяч мобилизованных. А Владимир-Волынский стал ее флагманом. Но теперь все существенно изменилось…

«Только дома спал — и вдруг уже в Польше»

После обеда прием населения в местном ЖЭКе не ведется. Но кабинет техников заполняется народом и стульями — в ногах правды нет, а совещание может и затянуться. Накануне из местного военкомата сюда передали 161 повестку, чтобы разнесли по участкам. И вот — пора первой жатвы.

— Садитесь, колеги, начнем, пожалуй, — пасторально начинает собрание черноусый Анатолий Давидюк. Вообще-то, он обычный участковый техник, но нынче именно его местный военкомат назначил ответственным за раздачу повесток населению. Анатолий Борисович обводит коллег важным взглядом и останавливает его на Валентине Осиик, рыжей плотной женщине за соседним столом. — Что у вас?

— Це знущання! — резко вскочив, бросает жиденькую стопочку повесток на рабочий стол Валентина Ивановна. Громкое возмущение — способ защиты от неудобных вопросов. — Таке впєчатлєніє, що вони усю Західну Україну вирішили під корень вичистити! А шо? Он, хлопці по Херсонщині гуляють собі, на Харківщині сємки гризуть, а наші гинуть-гинуть і знову їх набирають. То патріотів рішили знищити, не іначє!

— Ото ж… — печально соглашается с ней Давидюк, но обязанности исполянет. — Сколько повесток разнесла?

— Та мало, — виновато присаживается на стул женщина. И протягивает пачечку «председательствующему». — Не бере ніхто. Ховаються, концерти закатують, а не беруть. А ще дали мені призовніка, що проживає за адресою Шевченко, 19. Я тільки коли пішла її шукати, то сообразила, що такої адреси нема. Уявляєте?

Все смотрят на Валентину с удивлением: жэковская контора находится по адресу Шевченко, 11, и каждый из них знает эту улицу чуть ли не наизусть. Но с этими повестками сам черт ногу сломит. Распределив пачку между всеми сотрудниками конторы, они ходили-ездили по домам с самого утра, но особо похвастаться результатом не может никто. Например, контролер по учету электроэнергии Маша из шести повесток вручила только одну.

— Анатолий Викторович, что там у тебя? — продолжает собрание техник.

— Та от, — тоже протягивает ему пачку седой мужчина, предпочитая не оглашать перед всеми свой позор: как-никак, он инженер по охране труда.

— Что-то ты, Викторович, совсем мало раздал. Может, и не ходил? — испытывает коллегу взглядом Давидюк.

— Та я три рази ходив! Три рази! 

А вот и один из самых успешных «вручателей»: три повестки из восьми! Отчитался — и назад. Выбегаю за ним в коридор, чтобы поговорить, представляется: «доверенный рабочий».

— Повестки давали вручать только конторским и мне, хотя я простой рабочий. Значит, доверяют! — ухмыляется дядька. И с удовольствием рассказывает о впечатлениях:

— Заехали мы с напарником на Ревуцкого, выходит бабка призывника на подворье. Калитка закрыта на замок, бабка говорит: его нет, на работе. Тут выглядывает из дверей мать, узнала, в чем дело, кричит: «Он не тут живет, а в Ковеле!» — «Так бабка ж сказала — он на работе!» — «Чего вы слушаете бабку, она брешет. Бабцю, а ну, давай, йди до дому», — мать загнала бабку и двери захлопнула.

— А остальные? 

— Да больно умные все, — с прищуром глядит «доверенный». — К другим приехали, вышел отец. Сказал, что сын спит, пошел вроде будить, а вместо него уже жена выходит: «Його нема, в Польшу поїхав». Во сне поехал, что ли?

— Кому ж вы три повестки раздали?

— Две — лично в руки: один молодой призывник, сам вышел, взял без эмоций, видно, ждал. Другую принял мужик в возрасте, но сразу сказал, что у него группа и он не переживает. А третью мама парня взяла.

— Так прямо и взяла, без лишних эмоций?

— А потому что, говорит, сын уже комиссован по здоровью. Сходит к докторам на комиссию, там вычеркнут его.

— А разве повестку можно вручать не лично в руки? Ведь командование в Киеве утверждало, что отдавать будут только под роспись призывника.

— Мне сказали, что можно вручать родителям или жене. А вот малолетним детям нельзя, ну и братьям-сестрам тоже нежелательно.

«Доверенный рабочий» рассказывает и о том, что из самой конторы забрали только одного парня — тоже рабочего:

— А то работать некому будет. Есть парни совсем молодые, еще и в армии не были. А остальные — мужики постарше, которым уже хорошо за 50, как и мне. И вообще в нашем краю еще при первой волне очень много выбрали. Все, кто хотели пойти добровольцами, еще тогда и ушли. Очень много у нас таких было. Я как ремонтник по хатам хожу, так вот через хату говорили, что хозяин записался. А теперь некого больше брать!

Как пояснили в облвоенкомате, на каждую из неразнесенных повесток дается три попытки: человек мог быть на работе или отлучаться по другим делам. Причем доставить попробуют в разное время суток. Но если в итоге вручить повестку так и не удастся, военные передают запрос в милицию, чтобы та выяснила, каковы истинные причины отсутствия потенциального призывника. И если возникнет подозрение, что он уклоняется от повестки, то объявят в розыск.

Мнения нескольких мужчин, опрошенных на улицах Владимира-Волынского, очень схожи. Особенно часто горожане ругают власть за «недоделанные перемирия», мол, отдали бы с самого начала команды уничтожить сепаратистов по всем фронтам — и войны бы уже не было. Но когда речь заходит о том, идти или не идти им самим на этот фронт, риторика меняется.

— Нужна ли эта мобилизация вообще — это вопрос хороший, — задумывается Виктор Сквира, чьи ответы для этих мест вполне типичны. — А я знаю?!

— Но земляков-то сменить на фронте надо или нет?

— Да надо… Но, может, договорились бы уже за столами? И не меняли б хлопцев, а возвращали уже?

— Если вам придет повестка — попробуете уклониться или…

— Не! — перебивает. — Чего это я должен прятаться? Я пойду. У всех дети и работа, но раз уж придет, то, значит, настанет и мой черед.

 


Виктор Сквира: «Придет повестка — пойду. А чего это я должен прятаться? Но лучше всего — мирные переговоры»

Куда ушел патриотизм

Мобилизация и война сегодня — главная тема для разговоров владимирцев. Здесь особое положение, в котором находится страна, ощущается вне зависимости от статусов, которые объявляет официальный Киев. Потому что на окраине города базируется воинская часть бывшей 51-й механизированной бригады. По всему городу установлены стенды с фотографиями погибших на востоке воинов: из района, области или бригады. Люди не проходят мимо, а останавливаются и поминают молчанием, крестятся, мужчины преклоняют колени, словно каясь, что не уберегли.

За последний год городок перелихорадило несколько раз. Сперва в мае, когда под Волновахой сепаратисты приехали к месту, где была разбита стоянка около 30 военных. Стреляли из гранатометов, ПЗРК, пулеметов… На месте были убиты 16 человек, еще один скончался в больнице, остальные получили ранения. На тот момент это была самая большая наша потеря с начала проведения АТО.

Концентрация горя здесь зашкаливала после червонопартизанского котла, когда многие бойцы бригады тоже погибли или получили ранения. Иные попали в плен, и часть из них находится там до сих пор, а о ком-то родные все еще силятся получить хоть какую-то весточку. Именно пытаясь выбраться из-под Червонопартизанска 42 бойца пересекли границу с Россией в районе Изварино. Их взяли в плен и переправили назад, в Украину. А здесь назвали дезертирами и завели уголовное дело. Трудно себе даже представить всю меру гнева родственников этих солдат.

Минувшей осенью воинскую часть А2331 на окраине города штурмовали матери и жены со всей области, требуя освобождения родных из плена и справедливого к ним отношения. Еще больше обидело местных решение президента о расформировании 51-й бригады с целью очистить армию от позора дезертирства. На базе воинов, которые проявили себя в АТО как патриоты, было решено сформировать 14-ю бригаду. Ее-то как раз и доукомплектовывают в этом районе за счет мобилизации. Однако народные обиды так и не были услышаны, а под их тяжестью где примялся и утих, а где и вовсе растворился патриотизм.

«Верить Яценюку? Нет!»

Пока идет процесс доукомплектования новой бригады, бойцы толпами ходят по городу. Удивительно, что многие жалуются на плохую подготовку наших войск, а в это время люди в камуфляже убивают время в городских барах. Вот из магазина вышли двое бойцов, держа в руках пакеты со снедью. Не пьяны, но, судя по запаху, уже употребили. На вид каждому лет по 25. Ребята не спешат, охотно останавливаются поговорить.

— В первую очередь нужно мобилизовать мажоров, — громко рассуждает крепкий коренастый Сашко в вязаной шапочке. — А их никто не призывает, потому что есть деньги, родители, джипы…

— Вы разделяете мнение, что мобилизовать нужно парней постарше, а не 20-летних?

— Готовить нужно хорошо любых призывников, — отвечает он же. — Я сам служил срочником и могу судить, что нормальной подготовки не было в вооруженных силах. Ни-ког-да!

— Все уничтожали: войска, технику, — присоединяется второй, высокий блондин Роман в меховой шапке. — А мы белили, подметали вениками на тех объектах, куда посылали… Грабли, лопаты… Теперь хлопцев выгнали в зону АТО неподготовленными, и там они вынуждены осваивать эту науку.

— Сейчас, смотрю, все ваши расслабляются. А что, занятия в части не проводятся?

— Ну как, — переглядываются между собой, — днем проходят стрельбы. А вечером что нам делать?

На вопрос о том, бывали ли на передовой, дружно кивают. Но считают, что это не тема для разговора:

— Хорошего там ничего нет, а несправедливости много, — поясняет Сашко. — Но надо ж кому-то. Скоро все поедем снова.

— Руководство страны отчитывается, что уж для четвертой волны мобилизации все готовится иначе: обеспечение закуплено…

— Это не совсем так! — перебивает он и кивает на друга. — Вон, Ромка получил форму. Ничего вроде такая. И яворовцы во Львовской области все получили новье, но их на показуху телевидение сняло. А я с 2009-го все как покупал, так и покупаю сам. Сейчас вот такой бушлат стоит 500 грн, форма — 400 грн, шапка меховая — 400 грн, берцы, когда ехал на восток, покупал за 350 грн. Нам в АТО волонтеры давали все немецкое, хорошее! Но тут запрещают в нем ходить — требуют, чтоб все в одинаковом были. Мобилизованным можно, а контрактникам нет, хотя чем мы хуже их?

— Яценюк говорил, что бойцам будут платить до 8 тысяч грн зарплаты. Вы ему верите? — прощупываю тему дальше.

— Кто? Кому? Яценюку? — выкрикивает Роман, потом заливается показным смехом. — Нет!

Сашко реагирует спокойнее:

— Ну, ходят разговоры о повышении, все ж хотим этого. Но пока у контрактников даже 3 тысяч зарплаты нет, а 2 800 — это самый максимум для солдата. Мне-то легче, я владимирский, родители помогают. А Ромка — из района, снимает квартиру, тратит 1 700 в месяц, — объясняет он эмоциональную реакцию друга. — Жена, ребенок… А получает всего 2 600 грн.

Другой военный, 35-летний Анатолий, отдыхает в городе у ларька с сигаретой и стаканчиком кофе. Тоже считает, что мобилизация нужна. И уточняет:

— Но только если в верхах с нами перестанут играть в кошки-мышки. А то они там, — поднимает палец кверху, — на всю страну одно положение дел рассказывают, а по факту делают другое. Форму мне выдали. Но с автоматом на «Грады» не пойдешь. Вы же знаете, как нашу бригаду с танками надуть хотели?


Вывеска многострадальной 51-й бригады, но в воинской части дислоцируется уже 14-я

— Порошенко приехал сюда вручать танки. Типа после ремонта, только с львовского завода — несколько десятков машин в рядок выстроили. А наш комбат Дурихин (командир танкового батальона. — «Репортер») осмотрел их и танки те не принял. Потому что он понимает, что лучше сейчас не принять машины, чем потом ребят в них похоронить, как это было на Саур-Могиле. Так что мобилизация нужна все-об-ща-я! И только при условии, что мы не голыми руками будем этих россиян душить.Узнав, что я не в курсе очередного громкого скандала вокруг теперь уже 14-й бригады, Анатолий отстреливает бычок за заборчик.

Красные против жовто-блакитных

Среди населения военного городка, окружившего расположение части А2331, идет своя война. Началась она еще в 2010-м, когда добрая половина жителей улицы Академика Глушкова, к удивлению остальных, проголосовала на выборах президента за Януковича.

— Вы бы знали, какие у нас дебаты тут происходили! — горько вздыхает миловидная Татьяна из последнего подъезда дома №8. — Мы, люди, которые выросли, родились в Украине, настроены так, что все должны защищать свою страну от общего врага. Но тут живут и военные родом из России, которые поселились еще во времена Советского Союза, и у них совсем другое мнение. Их довольно много. Они ругают нашу власть и делают вид, что Россия тут ни при чем. А нам очень больно слышать такое.

Муж Татьяны — бывший офицер. И, кроме отношения соседей, супругов обижает то, что, пока в стране идет война, на гражданке многие находят время для развлечений.

— Прежде всего это обидно тем воинам, которые сейчас на востоке и которые еще уедут туда. Потому что, пока там гибнут, мы здесь живем совершенно обычной жизнью, не ощущая всей этой трагедии. У нас тут праздники… Бары, посмотрите, переполнены, — поясняет Татьяна и, вздыхая, идет домой.

А из подъезда дома №4 выходит выносить мусор один из пенсионеров — тоже бывший военнослужащий. Называет себя офицером Красной армии.

— Вон идет Иван Николаевич, отец убитого. Спросите у него, как он относится к мобилизации, — машет «красноармеец» руками в сторону другого пенсионера, который выгуливает во дворе пекинеса.

Потом он обласкал «благие времена Советского Союза», осудил «жовто-блакитну власть»… Но вот представиться человек-митинг побоялся:

— Ага, еще прочитает «Правый сектор» и потом меня тут закопает.

Услыхав это, еще один сосед, куривший на балконе, со злостью бросает вниз окурок и цедит насмешливо:

— Больно ты нужен этому «Сектору»! Заткнулся бы уже.

Тем временем к нам подходит тот самый седенький низкорослый пенсионер с рыжим пекинесом. Узнав, о чем речь, Иван Николаевич рассказывает свою горькую историю:

— В этой самой нашей 51-й я сам когда-то служил, пока ее не развалили. Была дивизия — больше десятка тысяч солдат! Из нее сделали бригаду, оставили 5 тысяч. И то потихоньку разваливали. Мой 36-летний сын Виктор Хмелецкий был в ней начальником связи.

— А он мог не идти на войну, он инвалид без почки, я ему говорил, что у него семья, может, не надо… Но он пошел! — подзуживает сосед.

— Да, он у меня такой: «Кто, если не я?» Когда-то служил в Косово. А теперь внуки без отца остались. Был штурм Саур-Могилы, и тогда его убили. Говорят, что это все бывший комбриг виноват, сдал своих… — голос отца наполняется неизбывным гневом. — Он говорил бойцам, что можно занять высоту, что там никого нет, а там ждали их и накрыли. Орден Богдана Хмельницкого сыну вручили посмертно. Спасибо, конечно, но кто мне его самого теперь вернет?

— Какой же выход вы видите из сложившейся ситуации на востоке?

— Думаю, Порошенко должен умерить гордость и как-то переговорить с Путиным. Все равно все решится на дипломатическом уровне. Все войны так решаются. Но только прежде много людей погибнет, ох, много.

Иван Николаевич уводит собачку в подъезд, а сосед-«красноармеец» идет выносить мусор. Останавливаю нескольких военнослужащих. Их мнения предельно однозначны:

— Мы будем защищать свою землю. Не дадим путиноидам пройти дальше, — бросает на бегу лейтенант лет 30.

— Конечно, мобилизация нужна! — уверен второй. — Нужны свежие силы, надо кому-то сменять там ребят. Знаете, сейчас много чего говорят… Так вот, я бы всяких там неукраинцев, — делает он неопределенный жест в сторону того самого «красноармейца», — которые не за Украину, не призывал бы. И пацанов зеленых тоже. На востоке нужны зрелые патриоты, на которых мы можем положиться.


Во Владимире люди чтят память своих погибших. Одни приходят к их фото и молятся, другие — преклоняют колени

Над городком сгущаются сумерки. С сумками по дорожке бежит к дому №6 его жительница Ирина — кормить семью.

— У меня тоже муж офицер, — говорит женщина. — Но его не призовут, потому что у нас пятеро детей. Правда, двое уже взрослые, а трое еще на иждивении. Так я вот теперь боюсь, чтоб сына не призвали.

Несколько месяцев назад Ирина с кумой тоже принимали участие в штурме военной части.

— А как же? Приказов наступать не дают. А наши хлопцы гибнут, — объясняет она. — Вот тут у нас женщина живет, ее сына хоронили летом. Вон там тоже похоронили хлопца, а там, на Шанхае, — прапорщика. Я против мобилизации. Если бы брали не детей, а мужчин постарше — еще куда ни шло.

— Молодые парни, в основном, погибли?

— Ой, молодые. Да у меня зять там был — дите, ему 23! Но он сказал, что больше ни под каким предлогом не пойдет. Приехал — ночами не спал, — ставит Ирина сумки на землю. — Был в артиллерии, под Волновахой, где наших накрыло. И теперь мы его и к невропатологу, и куда хочешь, а не можем до конца парня восстановить. Натерпелся!

— Но вот вы говорите, что ваш муж не пойдет, а кому идти-то?

— Не, муж, если призовут, побежит! — поразмыслив, решает женщина. — Ему ж 45, он морально созрел. Он танкист, закончил училище с красным дипломом! А потом отслужил 16 лет и сам уволился. Он, как перед телевизором сидит, его аж трусит, иной раз так бы и сорвался, но семья держит.

Военком не выдержал накала страстей

У местных автослесарей чинят машины здешние шишки, а потому ребята знают всю их подноготную.

— Раньше откупиться от армии, например на медкомиссии, стоило 500 баксов, — сдает один из них местные расценки. — И из мажоров, конечно, в армию никто не шел. Здесь у таможенников такие дворцы, такие джипы — мама не горюй. Но военком наш ездит на вишневом «Ланосе», да и хата у него с виду — не терем, обычный дом. Так что особо не скажешь, что военкомом был. 

Это они о Романе Литвине, который в прошлом году подал в отставку. Владимирцы про то разное судачат. Одни говорят, что из-за проблем со здоровьем. Другие припоминают скандал. В частности, местная газета «Місто вечірнє» писала, что инициирован он был местным люстрационным комитетом. Оттуда Литвину направили запрос популярно растолковать критерии набора мужчин во время мобилизации — якобы забирали у него только безработных, пьющих или малообеспеченных.


К Заривняку у общественности вопросов пока мало — больше сочувствия

Например, как рассказали мне местные, сыновья мэра города Петра Саганюка — 42-летний Руслан и 24-летний Андрей — как гуляли по городу, так до сих пор и гуляют, и никто их не призвал.

Но, по информации «Міста вечірнього», Литвин на тот запрос комитета не ответил, в результате чего «наступним кроком представників Комітету стало звернення до міськрайонної прокуратури, де їхню заяву прийняли до розгляду».

— Должность эта стала хлопотной, — резюмирует второй автослесарь. — Вот он и уволился.

Теперь обязанности военкома исполняет майор помоложе Роман Заривняк.

— У него 26 лет календарной военной выслуги, и он имел полное право уйти на пенсию, — высказывает майор свое мнение по поводу увольнения Литвина.

К самому Заривняку у общественности особых вопросов пока нет. Напротив, народ сочувствует, мол, нелегко ему сейчас, учитывая обстановку в районе. Между тем все особенности четвертой волны мобилизации хорошо прослеживаются на примере конкретного военкомата.

— За четвертую волну частичной мобилизации, которая будет проходить в два этапа, нам поручено раздать порядка 1 500–1 700 повесток, — устало смотрит на меня Роман Николаевич, которому, памятуя прежние заслуги военкомата, дали одну из самых больших разнарядок по области. — Такое большое количество, потому что у нас в зоне ответственности два района. А еще потому, что очень большой процент получивших повестки сразу отсеивается по непригодности. Много и тех, кто имеет троих и больше детей или является опекуном.

— Они отсеиваются полностью или вы все же берете их в тыловые службы?

— Если взять человека, у которого трое и больше детей, то в случае признания его годным к службе военно-врачебной комиссией мы его проводим по учету и отпускаем домой. Потом поддерживаем связь. Если объявят военное время, уже никто не будет смотреть, сколько у кого детей.

— Каков процент людей, которые пытаются скрыться?

— Нужно об этом говорить дней хотя бы через 20. Сейчас идет только первая неделя мобилизации.

— В селе спрятаться проще, а в городе — сложнее.

— У нас в этом отношении вообще законодательство несовершенное. Не учитывается то, что здесь под боком граница с Польшей. Не знаю, сколько конкретно людей в двух районах у нас имеют карточки 30-километровой зоны. Человек может спокойно уехать и просидеть за границей фактически всю мобилизацию. И очень много случаев, когда родные, даже если человек дома, выходят и говорят: «А он уехал в Польшу». И поди ж ты проверь! А у нас же еще и Белоруссия рядом.


Анатолий Витрук настроен решительно морально и физически: на восток! 

— Как много сейчас к вам приходит добровольцев и насколько их количество уменьшилось в сравнении с периодом первой волны?

— В сравнении с первой волной — мало. Но на сегодня есть парни, которые все же приходят. И те, которые служили, и которые нет.

— Как бы вы описали типаж людей, которые идут добровольцами?

— Для себя я заметил, что это люди, которым уже за 40 лет. Приходят, говорят: «У меня уже дети есть, я их вырастил, воспитал, все в жизни сложилось. Теперь и стране хочу долг отдать». Они считают, что там парни молодые гибнут, без опыта, а они уже больше могли бы помочь. Но вот вчера приходили двое парнишек… Оба не служили. Я спрашиваю одного: «Какое у тебя образование?» А он говорит: «Я шесть классов всего закончил». Тяжело сказать, что ими движет. Возможно, события, которые показывают по телевизору. Или, может, то, что Вооруженные силы платят хоть и небольшие деньги, но все ж лучше, чем ничего. Здесь он получает 2 500 грн, а в зоне АТО — уже от 5 тысяч грн.

— Куда вы направляете мобилизованных?

— По всей Украине фактически. Конечно, больше всего — в 14-ю механизированную, которая создана на базе бывшей 51-й расформированной. Но кроме этого — и в десантники, и в 24-ю механизированную, и в 128-ю. Нам приходят соответствующие руководящие документы, и мы отправляем. Но так было в первые три волны. А сегодня используется другая схема. Теперь мы всех направляем прежде всего на учебу: офицеров — во львовскую Академию сухопутных войск, в Киев, а солдат, сержантов — в учебные центры: в Ровно, Яворов, Десну. И уже оттуда их будут перенаправлять в конкретные военные части — сколько кому нужно по каким специальностям. Эти люди в составе своих частей пройдут боевое согласование и только после этого будут отправлены на точки боевого назначения.

— Сколько людей из подведомственных вам районов погибло на востоке?

— Вон туда посмотрите, — кивает военком на стенд в холле военкомата. Там висят фотографии с траурными лентами 15 погибших жителей района.

— А как вы планируете приобщать женщин?

— В основном нужны медики. За первые четыре дня к нам приходила одна женщина, ей 46 лет, в прошлом военная. Говорит: «Не могу на это смотреть. Пойду помогать своим». Но она еще проходит медкомиссию.

— А есть такие люди, которые хотят, но вы их не берете, и не по состоянию здоровья?

— Ну, например, приходит доброволец… Оказывается, у него трое детей. Тогда пишет заявление о том, что все равно хочет служить. И оно обязательно согласовывается с женой. Потому что, если с ним, не дай бог, что случится, военкомат будет отвечать за то, что, вопреки закону, призвали отца троих детей. Кто их будет кормить? Если жена не согласна, то не возьмем. Согласна — подшиваем заявление к документам, чтобы к нам потом не было претензий. Но это нигде не прописано, это наша инициатива.

— Привлекаете ли вы предпринимателей, чтобы распространяли повестки среди своих подчиненных?

— На сегодня мы через предпринимателей еще не распространяли повестки. У нас процесс отлажен: посыльные работают, сельские головы тоже. Если есть теплокоммунэнерго, то они сами пишут к нам обращения. Существует закон, который позволяет или не позволяет брать людей под бронь. Потому что мы же не можем оставить предприятие без ценных специалистов. Но тех, кто под бронь попадает, вызываем для прохождения медкомиссии. А если есть необходимость именно в специалистах их категории, то мы их заберем. Потому что мы должны выполнять свои обязанности. И что касается тех, кто прячется: я все же думал, что будет хуже. А люди расписываются в повестках, приходят.

— Относительно транспорта, который можно изъять у предприятий на период мобилизации, — сколько единиц вы должны «поставить» наверх?

— Примерно 15 единиц — дорожно-строительная техника в первую очередь. Она есть, но вся времен Советского Союза. Взять, например, ЗИЛы-130: их уже списывать нужно, отработали свое. Или иномарка, мерседес… Хорошая машина, но если погнать по полям, то она такой нагрузки долго не выдержит. К тому же она должна быть полноприводная. А если начнет ломаться, то у нас в ВСУ спецов и запчастей на машины таких марок нет. Все зависит от того, где и как хотят автомобиль использовать. Взять, например, «Газели» — они, как правило, с газово-баллонным оборудованием. Такая техника нам не подходит.

— К вам приезжало много переселенцев из восточных областей. Бывали ли случаи их привлечения в ряды мобилизованных?

— Чтобы с ними работать, они должны состоять у нас на учете. А таких — единицы. Их мы вызываем на медицинский осмотр и в предыдущие волны даже мобилизовали несколько человек.


Петр Мысанюк военную науку прошел в Афганистане. И во всем любит порядок

Люди около военкомата

Продежурив у военкомата пару дней, я выяснила, кого именно забирают в этом районе.

Высокий седой Александр 48 лет — внешне совершенно умиротворенный человек, с размеренными движениями. Говорит, что в армии когда-то служил, но сейчас на войну сильно не рвался — запал уже не тот.

— А вообще, я на бирже труда состою, видать, они туда заявку дали, вот теперь всех нас сюда и позвали. Потому что еще тут мужиков увидел, которые тоже на бирже на учете стоят, — подтверждает Александр заявления из Минобороны о том, что одна из категорий, на которую делают упор во время этого призыва, — безработные.

— Много получаете?

— Да я уже давно состою, потому получаю лишь 30%, а это гривен 500 всего.

— Тогда выходит, что в армии вы больше заработаете?

— Не интересовался, сколько там у них платят… И специальность у меня — всего лишь шофер.

— А настроение есть идти туда?

Пожимает плечами, потом улыбается:

— Должен. А кто будет служить, если все разбегутся? Кроме того, пусть еще призовут, а то вон — на медкомиссии в больницу долечиться отправили, остеохондроз у меня. 

Анатолий Витрук с виду городской интеллигент: аккуратный, очки в золотистой оправе.

— Вы готовы идти на фронт?

— Ну конечно! — решительно упирает он руки в бока. — А что, нужно дождаться, чтоб дошли сюда, наших детей калечили и женщин? Я и морально, и физически готов!

— Может быть, и военное прошлое у вас имеется?

— К сожалению, нет. Настроен учиться. Но пока подробностей не рассказывали.

— Все ваши знакомые настроены подобным образом?

— Не все, — сходит улыбка с его лица. — И мне, конечно, жаль покидать дом, потому как семью кто будет кормить? Но надо.

— Так кто ж накормит семью, если вас, допустим, год дома не будет?

— Жиночка моя. У нас хозяйство. И родители помогут.

— Смерти не боитесь?

— А кто ее не боится? — смеется. — Ее все боятся, но не все это показывают. А мне сейчас не о том думать надо.

Невысокий, ладный, стал, как гриб на поляне, Петр Мысанюк. 48 лет, капитан запаса. Говорит, мобилизационное давно получил, но повестку все не слали. Войны не боится, так как в Афганистане уже видал, какая она.

— А что ж, никому не нужна Украина? — поясняет он свой выбор. — Все говорят: нет порядка. Конечно, если с 1991 года реформировали и уничтожали Вооруженные силы… Какой же будет порядок? Взять хоть здесь организацию: проходим врачебный осмотр, а стоматолога нет. Придется всем завтра его проходить, неужели нельзя было организовать врача?

В свое время Петр Ананьевич уволился из ВСУ именно из-за разногласий с начальством по поводу порядков. 

— А ведь сегодня частенько приходится слышать от наших военных жалобы на командиров. Вы сможете смолчать?

— Ну, придется поспорить. Не бывает гладко. Но приказы, считаю, все равно нужно исполнять.

— Сейчас еще открыто дело по военным из 51-й бригады, которых назвали дезертирами…

— Я знаю подробности, у меня много знакомых военных. И я считаю, что деваться тем ребятам было некуда. Потому что как с одним автоматом выстоять против врага с тяжелым вооружением? Кинули их, не прикрыли. Но и командиры тех ребят тоже должны были учесть эту обстановку, чтоб не переходить границу, а заранее отвести своих подчиненных от беды. Знаю и то, как посты не выставляют, как не окапывались наши… И если только в роте будет лопата, то мне не надо приказа командира, я сам окопаюсь. Потому что жизнь дороже. А любой командир должен в первую очередь беречь жизни солдат, тогда и разговоров меньше будет.

ЧЕМУ НЕ НАУЧИЛ ИЛОВАЙСК

Дмитрий Коротков

Когда в Советском Союзе спустя несколько десятилетий после окончания Великой Отечественной все-таки начали серьезно анализировать ее историю, главным обвинением в адрес сталинского режима было ведение войны не умением, а количеством. Освобождение Киева от нацистов и взятие Берлина сегодня вспоминают в том числе и как операции, стоившие десятков и даже сотен тысяч бездумных жертв. Но критическое переосмысление той войны ничему не научило украинскую власть: она уже год воюет сталинскими методами и менять их не собирается.

Бессмысленность массового использования мобилизованных граждан поняли все ключевые игроки мировой политики. США отказались от всеобщей военной обязанности после того, как тысячи «звездно-полосатых» гробов вернулись из Вьетнама. Российская армия прошла сквозь мясорубку двух чеченских войн, когда десятки тысяч не готовых к войне пацанов с трудом противостояли небольшим, но организованным и мотивированным отрядам боевиков. Россия не отменила всеобщий призыв, но перешла к формированию профессиональных подразделений, которые сегодня составляют костяк
армии.

Украинским Вьетнамом или Чечней должен был стать Иловайск. Там в конце августа окончательно был развеян июльский миф о возможности успешного ведения войны многотысячными массами мобилизованных. Эта война могла быть победоносной, пока украинской армии противостояли плохо организованные и необученные отряды сепаратистов. Когда же Кремль ввел в действие небольшие по численности, но профессиональные подразделения, результатом стали иловайская трагедия и беспорядочное отступление на других участках фронта.

Это не вина украинцев. Как уже было сказано, многотысячные массы призывников или мобилизованных точно так же вели себя во Вьетнаме и Чечне. У гражданских, вырванных из привычной жизни, на войне есть лишь одна мотивация — выжить. Сегодняшняя украинская армия — это в основном солдаты трех первых волн мобилизации, научившиеся выживать. Среди них есть небольшая часть, нашедшая себя на войне. Именно она и могла бы составить костяк профессиональных подразделений. Но у большинства стимулов воевать стало еще меньше, чем весной.

Мотивация «войны за Родину» не срабатывает, потому что Родина начинается «с заветной скамьи у ворот». Родина — это дом, в котором живут родители или дети. У большинства солдат дом не в Донбассе. Угрозы же своему дому они не видят: уж если Россия не хочет присоединять Донбасс, она тем более не захочет присоединять Подолье или Волынь.

Решение власти о четвертой волне мобилизации возникло вследствие понимания необходимости демобилизовать десятки тысяч призванных прошлой весной. Обманутые мобилизацией «на 45 дней», увидевшие гибель тысяч своих товарищей из-за непродуманных действий командования, они с каждым днем становятся все более горючим материалом для потенциального взрыва. Демобилизация призвана устранить угрозу этого бунта. Однако развернувшаяся четвертая волна мобилизации лишь запускает ситуацию по тому же кругу, причем на более низком уровне. Те, кому рассылают повестки сегодня, еще менее мотивированы.

Год после Майдана выдался крайне тяжелым для страны не только из-за бесконечной войны, но и из-за экономической разрухи. Большинство надежд, связанных с революцией, не оправдалось, что привело к массовому разочарованию людей. Четвертая волна мобилизованных, как и предыдущие три, еще не будет готова к открытому противостоянию власти. Но она окажется еще менее готовой воевать. И морально, и с точки зрения профессиональной и психологической подготовки.

Каждый, кто был в армии, знает, что психологически призывник становится солдатом только через полгода после призыва. Это значит, что мобилизованные, которые в марте должны заменить нынешних солдат, будут нести потери до тех пор, пока не останутся только те, кто научился выживать. Следовательно, есть риск нового Иловайска, после которого заменят министра обороны, ничего не меняя по сути. Если только раньше не произойдут события, способные вырвать страну из замкнутого круга.