Глеб Простаков, главный редактор

Две недели назад, сидя в гостиничном номере в Шанхае, городе, который с легкостью мог бы вместить половину населения Украины, я вчитывался в бегущую строку на английском языке. Передача на китайском ТВ была посвящена заявлениям японского премьера Синдзо Абэ в канун празднования 70-летия окончания Второй мировой войны. Войны, которая закончилась капитуляцией Японии.

«Мы не должны допустить, чтобы наши дети, внуки и последующие поколения были обречены на извинения», — сказал японский премьер. Эта фраза буквально взорвала информпространство Китая. Китайские ведущие и эксперты в студиях часами дотошно, едва не по слогам, анализировали речь Абэ. Любые ревизионистские высказывания японцев в отношении итогов войны воспринимаются китайцами как личное оскорбление.

Вы спросите: как связаны экономические трудности КНР и годовщина окончания Второй мировой?

К моменту выступления Синдзо Абэ серьезно просел юань. Мое путешествие стало дешевле, а вот мир охватило нешуточное беспокойство. Когда я наблюдал за происходящим из Китая, меня не покидало ощущение, что в этой ситуации японцы скорее обороняются, чем нападают. Дело в том, что не только Токио — мир начинает всерьез опасаться Пекина, чья внешняя политика становится тем агрессивней, чем быстрее падают индексы на Шанхайской фондовой бирже. Скачок напряженности вокруг темы территориальной принадлежности островов в Южно-Китайском море, воинственная риторика зависимого от КНР северокорейского руководства — недобрые знаки.

Сегодня вторая, а завтра, возможно, первая экономика мира, Китай с его полуторамиллиардным населением — фактор не просто значимый в мировой геополитике, но определяющий. Может ли Китай быть по-настоящему агрессивным? Вопрос не из праздных.

Большинство китайцев живет на доллар с лишним в день. Удивительно, но попрошаек я не видел ни в одном китайском городе. Китайцы абсолютно неконфликтны в общении. Кричать на китайца бесполезно — вызовешь не страх, а лишь чувство неловкости. Выходить из себя в Китае — проявление слабости.

Столетиями китайцы считали окружавшие их народы на юге и западе Азиатского континента варварами. Строить отношения с Китаем можно было лишь после уплаты дани императору в знак покорности. Приставшие к китайским берегам на своих судах в начале XVI века португальцы, с точки зрения китайского обывателя, были грязными, вшивыми и крикливыми туземцами.

Отношения с Западом Китай выстраивал с недоверием и опаской, максимально ограничивая его культурное влияние. Британцы и французы взламывали грандиозный китайский рынок с помощью военной силы и опиума. Но смогли закрепиться лишь в портах Гуанчжоу, Гонконга и Макао. Впоследствии Китай открыл свою экономику, но сама страна до сих пор остается для мира загадкой, которую не может взломать никакая глобализация.

Китайцы удивительно плохо вбирают в себя западные ценности. Парадокс, но именно эти
ценности лежат в основе максимальной производительности и конкурентоспособности в современном мире. И при этом за три десятилетия непрерывного экономического роста Поднебесная слишком свыклась с мыслью о будущем благоденствии. Тупик?

Быть может, китайцам легче сделать остальной мир китайским, чем смириться с таким положением вещей.