Текст и фотографии: Сергей Марьин

После безуспешных скитаний по Грузии и Камбодже фестиваль КаZантип решил вернуться в Крым. Но под другим именем — Befooz. Однако это не спасло проект от преследований со стороны оккупационных властей полуострова. Создатель КаZантипа Никита Маршунок назвал борьбу силовиков с тусовкой в Поповке «антитуристической операцией». «Репортер» с интересом наблюдал за ходом боевых действий

Деньги на ветер

— Это где все бл…дво собирается? Налево поворачивай! — из окна легковушки подсказывает дорогу на Поповку загорелый водитель. — Наконец-то там весь этот бардак прикроют!

Весь Крым в курсе того, что в эти дни происходит в маленьком селе на западной оконечности полуострова. Знаменитый фестиваль снова закрывают. В 2003 году его уже раз пытались прикрыть. За запрет на проведение мероприятия проголосовала ВР Крыма. Тогда Никите Маршунку помогла юридическая хитрость — смена бренда КаZантип на Республику Z. В 2015-м переименование в Befooz проекту не помогло.

Оккупационные власти Крыма предъявили фестивалю все претензии, какие только могли. Сначала прокурор Наталья Поклонская заявила о неких выявленных нарушениях, которые оргкомитет должен был устранить за несколько оставшихся до начала фестиваля дней. Следом посыпались уже конкретные обвинения в нарушении законодательства: строительство и коммерческая деятельность в прибрежной 200-метровой зоне, торговля алкоголем, несоблюдение норм пожарной безопасности. Свое слово сказал и Наркоконтроль, из-за которого фестиваль не состоялся в Крыму и в прошлом году.

Befooz шел на уступки чиновникам, правда, в большей степени на формальные. Например, просил «граждан республики» воздержаться от наркотиков и секса, развесив на территории фестиваля ироничные баннеры: «No Sex, Drugs, Rock-n-roll». Никита Маршунок пообещал сдать свою мочу для проведения наркологической экспертизы, а также выступил с обращением к «великому казантипскому народу», призвав его отказаться от того, чтобы «колоться анашой» в пользу «закидывания метафаном» (метафан, хоть и звучит похоже на «амфетамин», на самом деле не наркотик, а большие конфетти. — «Репортер»).


«КаZантип приносил нам не менее $10 млн. Сейчас бы меня устроил нулевой баланс и даже приемлемый „минус“»

Словом, проект не сдался. На стройках танцполов продолжали визжать циклевочные машины. В пустых барах обновляли ценники, в кассах стояли очереди за билетами. В палатках на пыльной сельской улице, прилегающей к пляжу, не прекращалась торговля фестивальным мерчандайзингом. Публика с охотой разбирала яркие майки, банданы и подсумки с фирменной буквой Z.

Новый логотип Befooz красуется на магнитиках на фоне целующихся девушек топлес. Такой сюжет в целом соответствует имиджу КаZантипа — «территории свободы и любви». Но совсем не играет на руку Маршунку и компании сегодня.

Непризнанный глава Республики Крым Сергей Аксенов за день до открытия мероприятия потребовал повалить забор, огораживающий пляж в Поповке, и вернуть людям деньги за купленные билеты. И объявил, что фестиваль проводить запрещено. «Фестиваля не будет! Мы никакой не фестиваль!» — Никита Маршунок немедленно отреагировал на запрет, развесив на территории Befooz многочисленные транспаранты с этой надписью. А затем объявил, что Befooz — это музей современной архитектуры и дизайна под открытым небом.

Смена концепта не повлияла на стоимость «виз»: за пластиковую карту, дозволяющую пребывание на территории в течение суток, нужно было выложить 80 евро. На весь двухнедельный срок «работы музея» — 160 евро.

Еще за неделю до начала фестиваля цены на жилье в Поповке конкурировали с ялтинскими. Особо ретивые владельцы отелей не стеснялись назначать $300 за номер в сутки. Но тренды чутко реагируют на сводки новостей. После угрозы Сергея Аксенова снести заборы вокруг территории фестиваля на онлайн-сервисе бронирования гостиниц появились 70-процентные дисконты.

— Нет-нет, мы одного человека в трехместный без подселения не берем! — огорошивает меня по приезде работница гостиницы. — Сейчас подойдет хозяйка, с ней и разбирайтесь.

— Все в порядке, располагайтесь. Это мы обычно во время КаZантипа так не селим. А теперь — чего уж, — вздыхает владелица гостиницы. — Вот ключ от двери и пароль от Wi-Fi.

Однако интернет не работает. Свет не зажигается тоже.

— Только что отключили электричество, — хозяйка в растерянности.

Рубильник вечеринок

— Я сказал, все выключайте! — у мужчины в белой рубашке и запыленных остроносых туфлях наливаются кровью глаза.

— Покажите постановление, — требует в ответ бородач в бейсболке и шортах.

У ворот Befooz схлестнулись член Общественной палаты Крыма Юрий Жеребцов и представитель фестиваля. Первого поддерживают двое крепких молчаливых парней. Второго — пара громких девушек с феньками на запястьях.

— Я уже показывал постановление! — парирует Жеребцов.

— А я его не видел, — флегматично отвечает бородач.

Общественник решительно прорывается на территорию пляжа, но сразу за воротами представитель фестиваля снова преграждает ему путь:

— Ну, давайте, ударьте меня!

— Я уже давно никого не бью, — выдыхает Жеребцов.

— Вы что, прапорщик? — кричит общественнику одна из девушек. — Нет? А похожи!

Получасовое отсутствие электричества в Поповке — дело рук Жеребцова. Причем в прямом смысле: не разобравшись с рубильниками, он отключил от силового кабеля не только территорию фестиваля, но и все село. 

Юрий Геннадьевич Жеребцов — авангард борьбы официального Крыма с неофициальным фестивалем. Накануне своей акции он назвал ключевые претензии к мероприятию: «КаZантип — рассадник разврата и алкоголизма». В ответ Никита Маршунок обозвал в своем фейсбуке общественника «Генадичем».

Вокруг спорящих начинает собираться казантипская публика. С каждым очередным подходящим тусовщиком общественник начинает чувствовать себя все более неуверенно. В какой-то момент к месту конфликта на сегвее подъезжает Никита Маршунок.

— Приходите вечерком — потанцуем! — заговорщицки подмигивает «гражданам республики» президент. Маршунок в хорошем настроении — как минимум его любимое транспортное средство не зависит от электросетей, работает оно на аккумуляторе.


Часть футуристических архитектурных форм, которыми застроили территорию фестиваля, признали опасными для жизни 

Никита колесит между дюжиной архитектурных объектов, составляющих единый ансамбль-пейзаж Befooz. Часть шаров, куполов, дисков, дуг, многогранников, сложенных в полушария мозга, и античных строений, возведенных из ракушечника, бетона и досок, служат танцплощадками и барами. Гигантские белые одуванчики, лестницы в небо, многометровые ажурные барные табуреты, надувная башня — просто украшают территорию.    

С Маршунком, облаченным в кеды, мешковатый комбинезон, с огромным цилиндром на голове, стремятся поздороваться за руку все присутствующие. Президент КаZантипа не отказывает никому. Улыбка не сходит с его лица. За 20 лет истории фестиваля он практически не изменился.

Посланник Сатаны

— Не 20 лет, а 32, — поправляет меня Маршунок. — Поначалу я тренировался: девять лет у нас был бесплатный вход. Брать деньги заставила необходимость обеспечения безопасности. Кроме того, идеи, не подкрепленные экономически, обречены. Но пока мог — делал все на свои средства.

— Слушайте, — сразу вываливаю вопрос, который думал задать ближе к концу беседы, — в отличие от фестиваля, вам уже не 20, и даже не 32 года. Может быть, поэтому проект буксует и посылает сигналы, что вам пора с ним заканчивать? Вы же тусуетесь с людьми, годящимися вам в дети.

— Во-первых, прошу говорить мне «ты», — смотрит на меня в упор 50-летний Маршунок. — Во-вторых, ты можешь мне предложить альтернативное занятие?

— Проект для сверстников, например.

— Да брось, — отмахивается президент фестиваля. — Я всегда делаю только то, что мне нравится. КаZантип дает мне колоссальную энергию, идеи, — сегвей делает вокруг меня круг. — А из-за всего этого противостояния в нынешнем году проект особенно хорош! — слышу я хохот из-за спины.

— Вы шутите? Вам только что отключили электричество и собираются сносить забор, — я верчусь, пытаясь поймать глазами Маршунка.

— Ты же не осознаешь главного, — он снова оказывается передо мной. — Дадут ему случиться или нет — не имеет значения. Власти лишь настроят против себя людей, а мы станем героями, понимаешь?

— Я понимаю, что за прошедший год вы провели два КаZантипа — в Грузии и Камбодже. Оба оказались провальными, хотя накануне каждого из них вы также излучали оптимизм.

— Не «вы», а «ты», мы же договаривались, — поправляет меня Маршунок. — Знаешь, я горжусь грузинским проектом.

— Гордишься проблемами с властями и низкой посещаемостью?

— С властями проблем не было. Были проблемы с Грузинской православной церковью. Она признала меня посланником Сатаны. Это достойно! — Никита улыбается.

Перед началом грузинского КаZантипа в августе прошлого года Никита Маршунок сообщил представителям ГПЦ о том, что их религия, в отличие от религии фестиваля, устарела. В ответ Грузинская православная церковь развернула активную антирекламную кампанию мероприятия, отвадив от него массу потенциальных посетителей-грузин.

— Прошлогодним крымским КаZантипом, который отменил Наркоконтроль, ты тоже гордишься? — спрашиваю.

— Да не в этом же дело… — Никита спускается с сегвея, садится рядом и вздыхает. — Вот вы все про наркотики пишете — найдите что-нибудь по-честному, и тогда будем разговаривать. Сегодня вот они сообщили, что обнаружили на территории 64 шприца. Можешь такое представить? У нас стройка, каждый день территорию убирает целая команда. Ясно же, что проверяющие привезли шприцы с собой.

— Ты приветствовал аннексию Крыма. Не жалеешь об этом, учитывая все нынешние обстоятельства?

Еще до начала прошлогоднего крымского референдума Никита Маршунок заранее признал полуостров территорией России, троллил в фейсбуке разозлившихся на него украинских посетителей фестиваля, иронизировал над украинскими диджеями, отказавшимися играть на КаZантипе, и уверял, что статус российского Крыма для его проекта пойдет во благо.

— Я не радовался противостоянию двух народов, пойми, но когда в Киеве все завертелось, понял, чем это может закончиться. Я должен был выразить свою позицию по этому поводу, поскольку моя аудитория стояла на Майдане. Хотел донести, что последствия могут быть катастрофическими. Их мы и наблюдаем. Политизированная часть украинской молодежи на меня очень обиделась. Они меня прокляли. Можно было промолчать, но это позиция слабаков, — объясняет президент фестиваля.


— Да все правительства в мире относятся к массовым мероприятиям одинаково строго, — Маршунок снова взбирается на сегвей. — Тем более, мы сильны своей идеологией, и поэтому за нами смотрят особо пристально.— Теперь тебя, считай, прокляли оккупационные власти Крыма.

— Слушай, далась тебе эта Поповка? — говорю. — Тут же, прямо скажем, не лучший сервис, а теперь еще и санкции, статус аннексированной территории и так далее. Стоит за нее бороться?

— Мне поступали инвестиционные предложения с разных концов света, но без нашей аудитории, которая, надо сказать, на 64% состоит из россиян, это будет другое мероприятие. Нашу публику сложно перемещать в пространстве в силу экономических и политических причин. В Украине тоже проводить не вариант — она перестала быть местом для праздника, — объясняет Никита.

Затем президент КаZантипа начинает подробно рассказывать, что Крым для него за 33 года стал родным и понятным. И что он, оставаясь на полуострове и жертвуя интернациональным статусом события, поступает осознанно — хочет в это непростое время подарить полуострову праздник.

— В лучшие времена КаZантип приносил нам не менее $10 млн. Сейчас бы меня устроил нулевой баланс и даже приемлемый «минус». Важнее вернуть доверие. Если люди поверят, то пойдут за мной дальше, — на прощание сообщает Маршунок.

А затем поправляет цилиндр, надевает солнцезащитные очки и резко двигает сегвей вперед. В своем наряде он похож на какого-то инфернального героя. На ум сразу приходит булгаковский Воланд, но все же это не то. Скорее — Чеширский Кот: сказочный персонаж, в нужные моменты умеющий исчезать, оставляя после себя улыбку — крымскую, грузинскую или камбоджийскую.

Пока я об этом размышляю, до меня доносится крик:

— Подтягивайся к сансету на «Фрисби». Повеселимся! — это Маршунок решил пригласить меня на вечеринку одного из танцполов фестиваля.

Есть ли жизнь на «Марсе»?

Сансетом на КаZантипе принято называть закат. «Фрисби» — одна из основных сцен Befooz. Она накрыта дисковым надувным куполом, похожим на летающую тарелку.

Тишину обесточенного заката расстреливают неторопливые басы. Купол «Фрисби» наливается фиолетовым. Под него стекаются пляжники и все активнее двигаются в такт музыке. Пре-пати Befooz со свободным входом стартовало на запасном электрогенераторе — шарообразные кроны пластиковых деревьев мягко расцветают голубым, зеленым и оранжевым. Впрочем, счастье сотни-другой участников пляжного сансета прерывается столь же внезапно. В генераторе иссякла солярка.

Перед уходом я изучаю соседний пляж, расположенный за тростниковым забором. Он также усеян футуристическими конструкциями. Пейзаж напоминает кадры из фильма «Кин-дза-дза!». Каркасы баров-космических кораблей, стенки танцплощадок, стойки и перила воздушных переходов, пандусов, огромные бочки-«пепелацы». Часть строений покосилась, разошлась по швам и покрылась ржавчиной.

Это — зона «Марс». Место, на котором КазZантип проходил раньше. За два года бездействия она превратилась в руины. Для сегвея Маршунка там бетонных дорожек больше нет. Но все-таки «Марс» восстанавливают. Шумит автокран, там и сям выкапывают в песке ямы и устанавливают в них деревянные сваи — основу новых строений. Говорят, скоро там должен состояться новый фестиваль.

— Кто туда теперь пойдет? — морщится татуированный молодой человек, стоящий рядом, в ответ на мой вопрос о судьбе «Марса». — Какие-то мелкие хапуги присвоили то, что строили мы.

Я отправляюсь в гостиницу. Ближе к полуночи с берега начинает греметь канонада техно-бита. Поповка в ответ захлебывается собачьим лаем. Никита Маршунок снова добыл электричество. И опять ненадолго — через полтора часа село накрывает гробовая тишина — общественники, вероятно, снова напутали с рубильниками.

Наше все

— Что нового? Откроют КаZантип? Какие шансы? — встречает меня утром хозяйка гостиницы.

Я пожимаю плечами.

— КаZантип нельзя гробить! — сообщает Игорь, работник гостиницы. — Поповка только благодаря ему и выживает. На фестиваль приезжают нормальные адекватные ребята — чтобы отвлечься на несколько дней от работы и бытовой суеты. Он стал дорогим удовольствием. Там нет наркоманов — для них это уже дорогое удовольствие.

— Понимаете, здесь невозможно заработать ничем, кроме сдачи жилья, — перебивает Игоря хозяйка гостиницы. — Есть магазин и маленький рынок — все. Предприятий нет, сельского хозяйства тоже. В прошлом году, когда отменили фестиваль, люди, чтобы выжить, собирали металлолом. Меня спасала пенсия.

— В 2000 году Поповка состояла из двух улиц. Все, что вы видите сегодня, появилось благодаря КаZантипу, — продолжает Игорь. — Вы думаете, дороги тут положил поселковый совет? Сами жители! В последний раз власти тут стелили дорогу во время предвыборной кампании Юлии Тимошенко. И столбы электрические поставили, и водопровод провели мы, все за наш счет! Нанимаем дворников, чистим дороги к пляжу сами.

— Я так понимаю, вся Поповка за фестиваль? — уточняю.

— На собрании села с представителями оргкомитета месяц назад выступило против него всего два человека. Один давно имеет стабильную клиентуру, — загибает пальцы Игорь. — Второй заключил договоры с тур-агентствами на семейный отдых.

— Вы своих детей отпускаете на КаZантип? — спрашиваю.

— Нет, — начинает мяться Игорь. — Ну, просто средства, как говорится, не позволяют.


Обесточенная территория Befooz из места проведения фестиваля превратилась в обычный пляж:
с пахлавой, рапанами и пивом

Новый год к нам мчится

— С Новым годом! — кричит всем встречным группа развеселых парней в рождественских колпаках и ушанках кислотных цветов, бредущих под палящим полуденным солнцем по пыльным улицам Поповки. — Казань рулит!

— Челябинск рулит! Иваново рулит! Смоленск рулит! — доносится в ответ.

По традиции 31 августа «Великий народ КаZантипа» встречает Новый год. Сельские улицы усеяны пустыми пивными бутылками. Но количество шнурков с «визами» на Befooz на запястьях и шеях полуголых гостей Поповки, приехавших на мероприятие, не растет. «Визовый отдел» закрыт. Территория фестиваля по-прежнему обесточена. Использовать ее можно только в качестве пляжа.

На закате вход на него перекрывает российский ОМОН. Силовики всех выпускают с территории, но никого на нее не впускают.

Пляжники покидать берег отказываются — устраивают в полутьме пляски вокруг CD-плееров на батарейках. В ход идет даже акустическая гитара. Кто-то забирается на барную стойку и начинает откровенные танцы. Мужчины освещают подиум фонариками.

Снаружи за всем этим наблюдают тусовщики, прибывшие позже и не успевшие пробиться на пляж до приезда силовиков.

Через время на стойку забираются девушки во флуоресцентных бикини. Коллективный танец превращается в имитацию группового секса — танцовщиц обдают брызгами напит-ков-«шипучек». Все скандируют: «Казантип! Казантип!»

— В РФ пляжи перекрывать запрещено! — не выдерживает кто-то из опоздавших.

— Утром приходите. Фестиваль закрыт. Все! — силовики пытаются держать себя в руках.

Правда, хватает их ненадолго. Первого «нарушителя» они выдергивают из ближайших к забору кустов. Под улюлюканье тащат его к своему автобусу. Затем отправляются за следующим. Через сутки они сообщат о возбуждении 11 административных дел, связанных с употреблением, хранением и оборотом
в Поповке наркотиков.  

В какой-то момент из глубины пляжа выходит группа активистов с поролоновыми елками на шестах. Возглавляет ее человек в белом кителе и с бородой Хаффаза Аладина — персонажа политической кинокомедии «Диктатор».

— Все наружу! Все выходим наружу! — кричит он в мегафон.

— Путин! Путин! — кричат в ответ пляжники, глядя на «диктатора», и присоединяются к шествию.

В руках толпы у выхода с пляжа невесть откуда оказываются сотни воздушных шариков с гелием и светодиодами внутри. На крышу «визового центра» фестиваля забираются музыканты ансамбля духовых.

Минуту артисты настраиваются, а затем начинают играть на трубах клубные хиты. Тысячная толпа восторженно беснуется.

— С Новым годом! С Новым годом! О…уенно! О…уенно! Казантип! Казантип! Никита! Никита!

Тусовщики зовут президента КаZантипа, однако он так и не появляется.

— Десять! Девять! Восемь! Семь!.. — начинает обратный отсчет толпа. — …Три! Два! Один!

На последней цифре шарики взмывают белым светящимся облаком в черноту неба
и несутся к полной луне.

— Все-таки Никита о…уенный! Все порешал! — заплетающимся языком сообщил мне парень, стоящий рядом.

— В смысле? — уточняю.

— У него сегодня встреча с Медведем. Тот разрешил КаZантип!

— Медведь разрешил?

— Медведев! Премьер-министр! Никита с ним встретился!

— Правда?

— Ну да! Никита в фейсбуке написал!

Открываю страницу Маршунка и читаю пост: «Я вышел из нее. Упал рядом с плюшевым медведем. И уснул. Я слышал дыхание большого зверя, но мне было лень даже пошеевеелиитьсяя. Обрывки воспоминаний неслись плотным потоком и в конце я понял, что сделал полный цикл. Здесь все родилось
в 2001. Именно в бане у Светы».    

А спустя день Маршунок написал о том, что чтит федеральные законы и требования республиканской власти, собирается оперативно устранить все недостатки и надеется-таки получить разрешение на проведение фестиваля.

Словом, президент КаZантипа принял все претензии проверяющих и явно предпочел статусу «героя» легальное положение бизнесмена. Все обесточенные бары оперативно укомплектовали огнетушителями. На территории возникли турники, как бы намекая, что Befooz — за здоровый образ жизни. Стальные конструкции, по версии контролирующих органов опасные для людей, обмотали скотчем, блокирующим доступ к ним, и повесили знаки-«кирпичи». Но Befooz не открылся и после этого.

Увядший пляж

На следующее утро «Музей современной архитектуры и дизайна» превратился в банальный пляж. С продавцами пахлавы и «медовой» кукурузы, с редкими отдыхающими, пьющими пиво из горлышка, с окурками в песке. Ритмы техно сменились шлягерами группы «Дискотека Авария».

Отказавшиеся уезжать тусовщики перенесли центр вечеринок в село. Там стартовал народный танцпол и массовые купания в гостиничном бассейне, открылась регистрация одноразовых «браков на небесах». Время от времени они выбирались на обес-точенный пляж, чтобы запустить очередную порцию гелиевых воздушных шариков. Или сделать селфи с Маршунком под сенью увядших без электронаддува крон резиновых деревьев.

Самые активные на одном из сайтов петиций составили обращение к оккупационным властям Крыма и президенту РФ с просьбой вернуть им КаZантип.