Журнал «Вести. Репортер» и газета «Вести» продолжает проект «Преодоление». Это удивительные истории обычных людей, которые не сдаются под давлением обстоятельств: истории беженцев, которые, потеряв все у себя дома, сумели начать с нуля свою жизнь и добились успехов, бойцов, которые вернулись с войны и нашли себя в мирной жизни, людей, преодолевших тяжелую зависимость, болезнь или инвалидность, тех, кто потерял работу, но не опустил руки и нашел новый источник доходов или начал свое дело. Они доказали: кем бы ты ни был, где бы ты ни оказался, всегда есть шанс изменить жизнь к лучшему.
Расскажи свою историю — вдохнови других! Пишите нам по адресу: preodolenie@vesti.ua
Фотографии: Максим Люков

Заживляющие ритмы

Как танцы помогли парню восстановиться после девяти нейрохирургических операций
Алена Медведева
Специальный корреспондент проекта
Опухоль головного мозга — какой еще диагноз может звучать страшнее? Андрей Рекун услышал его, когда ему было всего 17 лет. Сейчас ему 32. Мы встречаемся в Киеве — в столицу Андрей приехал из-под Черкасс, где проводит время на семейной даче. Говорит, что чувствует внутреннюю потребность провести это лето с родителями. Ведь именно благодаря «оптимистичной маме» и «практичному папе» сейчас он снова может ходить и говорить. А еще — благодаря своей силе воли и танцам
Сейчас Андрей может только догадываться, откуда в его юном организме взялась такая страшная зараза. Больше всего грешит на случай во время хоккейной тренировки.
— Я занимался хоккеем 10 лет, и как-то меня буквально «вставили» головой в борт, — рассказывает этот высокий широкоплечий молодой человек. — Нам дали свисток, я расслабился, и один игрок — мой конкурент — толкнул меня. Я потерял сознание, но потом пришел в себя. Было сотрясение мозга, однако все быстро прошло.
Опухоль дала о себе знать через несколько лет, когда Рекун уже поступил в Киевский народнохозяйственный институт, на юридический факультет.
— Я ехал в метро, и вдруг перед глазами стало темно, как будто выключили свет, — часто моргает Андрей серыми глазами. — Я не понял, что это. Спустя время у меня это повторилось, потом снова и снова. Я оставался в сознании, но темнота сохранялась на несколько секунд, затем прояснялось. Эти выключения длились три дня, но скоро голову стало буквально распирать.
Диагноз
Первокурсник с родителями поехал по врачам, но поначалу ни один специалист не увидел причины его головных болей.
— Один доктор заметил опухоль, но это казалось таким невероятным, что мы сначала подумали — он «того», — крутит парень пальцем
у виска. — Но через пару недель опухоль подтвердили. Поскольку ее природа была мерцающей, никто ее прежде и не видел.
После магнитно-резонансной томографии (МРТ) все прояснилось окончательно, и пациента перевели в институт нейрохирургии.
— Несколько дней доктора, которые вокруг меня ходили, как-то странно на меня смотрели. Я потом понял, что они меня жалели.
То есть я прихожу в себя и не могу абсолютно ничего в плане движения, только дышать. Был как кусок овоща. Потому что опухоль была в том месте, которое отвечает за координацию движений.
— Как ты встал на ноги?
— Это было проблематично, потому что, когда я поднимался, у меня давление увеличивалось — и распирало голову. Поскольку с операцией все было сложно, моим родителям разрешали оставаться со мной. И они сыграли огромную роль в моем восстановлении. В первый раз меня подняли с подушки — посадили на 17 секунд — две женщины
и моя мама. Держали за плечи. И я должен был вытерпеть эту боль, потому что при изменении положения мне буквально раскалывало голову.
Постепенно длительность подъемов увеличивали, организм привыкал. А дальше подключился отец парня.
— Ему сказали, что если он хочет, чтобы я когда-нибудь снова пошел, то меня нужно вытаскивать из постели и волочить на себе. Туда-обратно. Да, сам я поначалу ничего не мог, но тело мое привыкало к движению. И вот так отец меня на себе таскал. Потом и я уже подключался по мере возможностей. Операцию провели 6 декабря, а у меня была установка в голове: к концу января научиться ходить. И я буквально учился сидеть, потом вставать, затем передвигать ногами и так больше, больше…
Все усугублялось тем, что у Андрея сильно обострился слух.
— До такой степени, что, была ситуация, когда я лежал,
а кто-то включил приемник, и мне этот звук стал распирать голову! Меня это разозлило. Со злости я встал с кровати и притом забыл о давлении. Как только встал — тут же упал. А при моем росте, — он встает, чтобы продемонстрировать свои 1 м 87 см, — сама понимаешь. В общем, гепнулся о шкаф и потом ходил с перебинтованной затылочной частью.
— Очень, очень много труда в восстановление Андрея было вложено не только родителями, но и им самим, — считает Татьяна Шепель, подруга Андрея, с которой он знаком уже 18 лет. — Он очень много литературы читал, например Норбекова. И главное, у него было дикое, сумасшедшее желание подняться, не быть хуже других.
Помогало ему и то, что природа наделила его богатым образным мышлением.
— Например, я пил свежевыжатый овощной сок и мне казалось, что какие-то строители спускаются по стенкам моих сосудов и будто замазывают те участки, где у меня образовались бреши. Я думал, что за дебилизм! А оказалось, что такое воспроизведение картинок буквально программирует на выздоровление. И вообще, как я потом узнал, у меня после операции было всего полгода на то, чтобы начать активно восстанавливаться. Если бы я отложил это на потом, то момент был бы упущен. Не знаю, почему я так торопился — наверное, сыграло роль то, что долгое время занимался хоккеем и потому не мог лежать без движения.
После выписки из больницы Рекуну недолго довелось пробыть дома — чтобы удаленная операционным путем опухоль не «расцвела» вновь, ему пришлось пройти курс лучевой терапии.
— Помню, в честь 8 Марта отец меня выволок в коридор больницы, мама пришла, а я сижу — поздравляю значит. Дома отец — молодец — по периметру везде вдоль стен установил опору. Я брался за эти перила руками и потом ногами подходил. Чтобы пойти самостоятельно, восстанавливался год. И первый мой выход был очень показательным. Я ехал в автобусе и решил самостоятельно из него выйти. Делаю первый шаг и в буквальном смысле вылетаю из автобуса. Я представляю эту картину со стороны: приехал автобус, двери открылись и оттуда мужик вылетел! — смеется Андрей. Все свои неудачи он вспоминает так, как будто пересказывает мультфильм про Тома и Джерри, с юмором и самоиронией.
А затем в его жизни появились танцы.
— Меня кто-то под ручку впервые привел в зал, сам же я еще не мог туда добраться. Это была латина. Как выяснилось, танцы действительно здорово помогают восстановить координацию движений. Однако ходил я на них в первый заход недолго: мне было очень тяжело заниматься со здоровыми людьми. Психологически, прежде всего. Потому я вскоре прекратил туда ходить.
Не такой, как все
Пока Андрей старался вернуться к нормальной жизни, у него закончился академотпуск в вузе. Перед ним встал выбор: или восстанавливаться в Нархозе, или идти в институт для инвалидов. И тогда он снова доказал, что не ищет легких путей.
— Я на тот момент понимал, что если нет стимула, то результат будет плоховатенький. Пошел, восстановился в Нархоз. Первые пару лет там было совсем тяжело, потому что когда ты очень сильно отличаешься от остальных, то это отражается на психологическом комфорте.
— Я восхищаюсь тем, что он восстановился в институте, — говорит Татьяна Шепель. — Это было нереально сложно — учиться наряду
с другими студентами, хотя он плохо говорил, плохо двигался. А надо же было все делать, усваивать информацию наравне со здоровыми ребятами. И вот он шел вперед, несмотря ни на что!
Андрей уже мог сам ходить, но у него все еще была нарушена координация движений. При ходьбе его заносило — походка напоминала движения человека в сильном алкогольном опьянении.
— Особенно часто доставалось от ментов. Видят меня и сразу: «О-па, иди сюда!» — потирает руки Андрей. — У меня есть пенсионное удостоверение, и я инвалид II группы. Увы, пожизненно, но спасибо, что хотя бы есть справка, удостоверяющая это, — приходилось часто показывать. В целом студенческие годы прошли мимо меня, поскольку когда отличаешься от других, то это не совсем приятно. Поэтому я в основном сидел в библиотеках, а не с бутылкой пива на лавочке, как большинство моих сверстников. И что касается друзей, то когда я был в беде, почти все сказали «до свидания», осталось лишь пару человек из «прошлой жизни».
Но чем больше адаптировался организм, тем легче становилось Андрею — и с окружающими, и, главное, с самим собой.
— В процессе учебы появилось множество знакомых, приятелей…
Я хорошо учился, и дружить со мной было выгодно. Так и закончил юридический.

Крутое пике
Молодой юрист получил практику работы в суде и старался строить карьеру дальше, как вдруг все его планы снова пришлось резко отставить в сторону.
— Как-то лежал, читал книгу, и вдруг из носа стала вытекать жидкость. Я походил с этим несколько дней, надеясь, что это насморк. Но оказалось, что это спинномозговая жидкость. И в 2007 году мне сделали пять операций, одну за другой, в том же институте нейрохирургии. Помню, как после них мне вставляли трубочку в голову и я с ней ходил.
Это каким-то образом нормализовало черепно-мозговое давление.
И неожиданно очередная МРТ показала, что ситуация еще хуже, чем представляли себе Андрей и его близкие.
Врачи обнаружили новую инфекцию в голове, значительно усложнившую ситуацию.
— Меня выписали в январе 2008 года, по факту сказав, мол, все, мы ничего больше не можем тебе предложить. Врач сказал, что я могу ехать или в Россию, или в другую страну — может, где-то мне помогут.
Для семьи Андрея это стало тяжкой неожиданностью
и горьким испытанием. Однако родители не растерялись: стали искать возможности — где сыну все-таки помогут.
И нашли в Германии. Чтобы вытянуть это финансово, вынуждены были продать дом.
— В Германии выяснилось, что инфекция уже пошла по всему организму. Однако там у меня не было такого отчаяния. У нас врачи не уделяют никакого внимания психологическому состоянию пациента. Например, говорят — у тебя завтра операция, и ты целую ночь проведешь в треморе, до утра не сможешь заснуть. А в Германии мне врач сказал: «Ты сегодня приехал. Завтра тебя посмотрим и определим, что к чему, когда провести операцию. Пока отдыхай». На следующее утро я спокойно встал, покурил, поел, и тут медсестра говорит, чтоб готовился — у меня операция сегодня. Я ей даже не поверил. А оказалось, она права: про-оперировали в тот же день. Зато сколько нервов сохранили! И вот этим психологическим приемам немецкие врачи уделяют большое внимание, это очень правильно.
Молодой организм выдержал все. И снова кроме врачей рядом с парнем оказались его самые близкие люди — родители и брат не отходили ни днем, ни ночью.
— Кто твои родители? — спрашиваю.
— Инженеры-теплотехники. Мама у меня эталон оптимизма! Когда в Германии были, я лежал прикованным
к кровати, а от нее все время излучался большой позитив. Она может ничего не говорить, но рядом с ней я чувствую силу и уверенность в себе. А папа — он большой прагматик, что тоже помогает в отношении к жизни.
И опять наступила «тянучка» — длительная фаза восстановления. Но Андрей уже знал, что если очень хочешь, то любой «овощной» период заканчивается. И снова встал на ноги.

Рецепт преодоления от Андрея Рекуна:
1. Главное — верить в силы своего организма и не бросать дело на полпути. Даже если вы осели в бездействии, у вас все равно два выхода.
И какой выбор сделать — решать вам.
2. Если у человека все есть, он начинает страдать от поисков смысла жизни и прочей ахинеи. Некуда
девать время — иди, помогай другим, только не мучай себя и окружающих!
3. Старайся всегда во всем искать хорошее. Жизнь человека — это не совокупность обстоятельств, а совокупность отношений к этим обстоятельствам
.

Из депрессии вытянули танцы
Однако путь к сегодняшней улыбчивости все же был не таким простым. Из юного студента Андрей превратился в мужчину, которого все больше мучили вопросы о том, как жить дальше. И теперь, чувствуя себя бесконечно обязанным своей семье, он не мог принимать решения самостоятельно.
— Мои родители проявляют чрезмерное беспокойство,
а также брат и родственники. У них есть весомые основания для этого. И я им очень благодарен. Знаете у меня одна половина головы и лица была втрое больше, чем вторая. При моем росте я весил всего 45 кило, и вот сверху такая голова, — расставляет он широко руки и уже не улыбается, психологические муки ему дались едва ли не тяжелее физических. — Пару знакомых приходили — видели меня и сразу уходили. А мои родные все это выдержали. Но любая медаль имеет две стороны.
— Гиперзабота в моей жизни на протяжении семи лет превратилась в то, что я стал абсолютно лишен веры в собственные силы и потерял смысл жизни. Я превратился в потребительскую амебу. Мне это раздирало душу, что я на шее у своих родителей.
Андрей преувеличивает: восстановившись, он тут же пошел работать по юридической линии, последнее его место — помощник адвоката. Но в душе не дает покоя желание сделать так, чтобы родители им гордились.
— Ну да, я работаю, но 3–4 тысячи в месяц — разве это тот уровень заработка, на который может рассчитывать парень в Киеве? — сокрушается он. — Тем более, потенциал есть.
Несколько лет назад он загонял себя психологически осознанием, что юность закончилась, а у него ни цели, ни семьи… Тогда совсем расклеился. И вдруг на помощь снова пришли танцы!
— Мой знакомый шел в зал и предложил пойти с ним. Предупредил, мол, ты долго не выдержишь… Потому что у меня после операций все так же обострен слух и громкая музыка мне выносит мозг. Но я все равно начал этим заниматься. Танцую латиноамериканские танцы — сальсу, меренге, бачату и соул. Это так называемые социальные танцы. То есть я без профессиональной подготовки, не стоял у тренажера. За четыре года перепробовал множество различных школ… Первые полгода вообще стоял, как дерево, — считал такты. Но потом дело пошло, по сальсе 37 связок уже знаю! И это вытянуло меня из депрессии, раскрасило серые будни и придало смысл моей жизни.
— Ему говорили, что он больше не будет двигаться, что он инвалид на всю жизнь, представляете? — удивляется подруга Татьяна. — И я помню, это было нереальное удивление, когда мы встретились на танцах. У меня аж ноги подкосились! А сейчас он и говорит хорошо, и очень хорошо танцует, вопреки всем прогнозам!
Благодаря танцам Андрею теперь есть и ради кого жить: ритмы сальсы подарили ему встречу с любимой женщиной.
— Жанна занимается танцами уже много лет. Фактически она меня морально и подняла из той ямы, в которой я был. Мы часто с ней ходим в парк Шевченко, когда проводят опен-эйр, народ собирается, танцует… Также принимаем участие в фестивалях, конкурсах для любителей, и это тоже мне доставляет удовольствие.
Кроме того, сегодня Андрей очень старается состояться социально.
— Я бы хотел весь опыт, который получил при восстановлении собственного организма, передать в помощь людям. Я был в военном госпитале не раз, ходил по палатам, смотрел на ребят, в каком они состоянии, и понял, что мог бы пригодиться во многом. Не смог бы только в психиатрическом и травматологическом отделениях работать, потому что психологически не потяну. Я предлагал не раз это тамошним врачам, но они только услышат, что у меня нет медобразования, — сразу отказывают.
— Почему бы тебе в таком случае не стать волонтером?
— Много раз обращался к ним, но мои запросы остаются без ответа. Вопрос в том, что я не хочу выполнять функции санитара. Я перечитал очень много литературы по посттравматическому восстановлению и уже многое знаю о том, как поднимать человека, если он разобран «в хлам». Поэтому я бы очень хотел заниматься с ребятами, подстегивать их психологически, не давать раскисать, таскать их на себе для реабилитации, как мой отец на себе меня таскал… Но я не могу взять отдельного человека и делать с ним что-то так, как я себе мыслю, — нужно это проговаривать с врачом и действовать согласно его рекомендациям. И я бы хотел, чтобы меня услышали и подсказали, где могу пригодиться именно в работе по реабилитации. Знаете, врачи мне пророчили, что жить я буду недолго, но я все живу. Хочу, чтобы так же, вопреки всем обстоятельствам, научились жить и другие.