Текст: Игорь Бурдыга

23 июня, спустя ровно месяц после гибели пресс-секретаря батальона ЛНР «Призрак» Анны Самелюк, ее муж, пионер батальона «Айдар», активист и журналист Юрий Асеев, обратился в милицию с требованием возбудить дело об убийстве супруги. Но вместо этого сам был арестован по обвинению в разбойном нападении. Так запуталась история этой странной супружеской пары, чью связь не смогла разрушить ни политика, ни война, ни даже смерть

Кризис жанра

— Юра, — протягивает мне мускулистую руку высокий спортивный мужчина с коротко стриженными седеющими волосами. — Мы вообще-то коллеги, так что не жмись, спрашивай как есть… Только давай в парк отъедем, там спокойнее.

Мы встречаемся возле харьковского вокзала спустя всего пару дней после удачного покушения на командира батальона «Призрак» Алексея Мозгового, в котором погибла Анна, жена Асеева. И, по правде говоря, в такой ситуации от незнакомца с военной выправкой, яростно швыряющего продырявленный осколками внедорожник из одного ряда в другой, я жду чего угодно, но только не откровенного разговора.

Но спустя несколько минут, устроившись на деревянной лавочке, Асеев закуривает, собираясь с мыслями, и первым начинает нашу беседу. То и дело перепрыгивая с темы на тему, он говорит четыре часа, лишь изредка замолкая, когда кто-то проходит мимо. В какой-то момент я понимаю, что вижу перед собой очень сильного и при этом очень подавленного человека.

— Мне всегда нравилась журналистика. Я любил писать, любил слово. Но главное, действительно считал журналистику четвертой властью. В 2005 году после победы Оранжевой революции мы с женой верили, что так оно и будет…

В 2006 году супруги Гуковы (это настоящая фамилия Юрия Асеева) запустили в Алчевске собственный проект — медиацентр и еженедельную газету «Взгляд». Издание сфокусировалось на расследовании городских проблем, например таких как причины масштабной аварии теплосетей зимой 2006 года.

— Тогда мы доказали причастность к аварии руководства Алчевского меткомбината. В результате его собственники — корпорация ИСД Сергея Таруты — оплатили значительную часть восстановительных работ. Позже, когда ИСД завела фракцию в горсовете, мы много лет подряд следили за «тесными» отношениями компании и городских властей. Мы тогда постоянно что-то копали. Были энтузиазм и цель растормошить город, заставить чиновников реагировать на проблемы жителей.

В 2010 году, после победы на президентских выборах Виктора Януковича, ситуация изменилась.

— Если раньше наши расследования хотя бы изредка заставляли кого-то шевелиться, то с приходом Януковича все стало совсем глухо. Мы приносили в прокуратуру огромные пачки доказательств коррупции, говорили: вот, все есть, берите, изучайте, открывайте дело и сверлите дырки на погонах. Бесполезно…

Вспыльчивый журналист все чаще стал идти на конфликт с властями.

— Помню, на меня один депутат в Алчевске заявление в милицию накатать хотел. Я ему говорю: давай проще — пошли, выйдем сам на сам, чтоб не бегать с бумажками.

Впрочем, без правоохранителей не обошлось. В начале 2013 года алчевская прокуратура обвинила Асеева в нападении четырьмя месяцами ранее на несовершеннолетнего студента. Несмотря на свидетелей, утверждавших, что в тот вечер журналист был не в Алчевске, а в Красном Луче, в канун 2014-го Юрий был признан виновным по статье «Хулиганство» и оштрафован на 10 тысяч грн. В феврале Асеев обжаловал приговор суда, но до рассмотрения апелляции дело так и не дошло — спустя три месяца украинские законы в Алчевске действовать перестали.

Семья и вера

— В журналистику Аню привел я. Когда мы познакомились, она работала бухгалтером, но имела какое-то великолепное чувство слова, — вспоминает Юрий. — Начал ее подтягивать, привлекать к работе, и скоро она стала очень хорошим журналистом. Писала, конечно,  долго, но только потому, что была гурманом слова. Знаешь, нас объединяла любовь к сложноподчиненным предложениям. Помню, редакторы «Зеркала недели» нас за это ненавидели. Вот здесь, говорят, надо точку ставить, а у вас предложения на весь абзац. Счастливое было время…

Журналистский тандем Гуковых проработал 10 лет. Но быть одновременно семьей и профессиональной командой оказалось непросто.

— Такие отношения быстро изнашиваются. У нас был весьма тяжелый период — в 2009 году я уехал работать в Житомир. Аня сперва поехала со мной, но потом вернулась в Алчевск. Кризис в отношениях мы все-таки преодолели, решили сохранить семью ради детей. Но Аня начала меняться…

Оставшись одна в Алчевске, Анна, по выражению Юрия, «ударилась в религию» — стала регулярно посещать церковь, включилась в работу городского православного центра. Там Самелюк помнят как глубоко верующую христианку и активного волонтера. При местном фонде помощи детям с ограниченными возможностями «Духовная лечебница» она поставила на ноги театральную студию, основала собственную «Школу особой журналистики» и даже издавала с детьми газету.

— Я в эти дела не вникал — у меня другое отношение к религии. Как-то наша дочка Соня отдыхала в детском лагере этого центра. Лагерь был в доме их попа — представляешь, какая домина, если туда 30 детей поместили. Нормально живут алчевские попы…

С началом революции в Киеве все чаще стали вылезать на поверхность идеологические разногласия супругов, которые в итоге привели одного в «Айдар», а другую в «Призрак».

— Всю зиму Аня с тревогой смотрела по телевизору на протесты в Киеве. Я убеждал ее, что это «революция достоинства», после нее наши люди не позволят помыкать собой, перестанут чувствовать себя холопами. Приходил в их православный центр, просил поддержать нашу небольшую промайдановскую группу. Мы даже ходили вместе с ними к мэру, чего-то предлагали…

С эскалацией протестов в Киеве отношение алчевских православных к местным майдановцам сменилось сначала на нейтральное, а затем и вовсе на негативное. А потом в городе начались пророссийские митинги.

— Тут православные разъяснение от своего патриарха получили: как надо понимать «русскую весну». А от Ани я услышал, что «русская весна» — это протесты во имя дружбы с Россией и за православие, против НАТО, и не мог поверить, что говорю со своей женой.

Юрий считает, что именно это православное окружение подтолкнуло его жену к сотрудничеству с сепаратистами.

На сайте «Алчевск православный» памяти Анны посвящена отдельная страница. Здесь в поминальных сообщениях некоторых пользователей кроме слов скорби и молитв можно найти проклятия в адрес «украинских карателей» или «врагов Новороссии».

Потерянный город

Юрию революция в Киеве, как и в 2004 году, несла в первую очередь надежду на перемены в Алчевске. Но единомышленников-майдановцев у него было немного.

— По вечерам мы собирались на пару часов под горсоветом — что-то говорили, кого-то убеждали, радовались, если становилось хотя бы на одного человека больше. К марту группа выросла аж до 16 человек.

Первый и самый крупный пророссийский митинг собрал 1 марта в Алчевске около трех тысяч человек. Юрий со своим другом Николаем Лысенко пришли в тот день на площадь с украинскими флагами.

— Коля даже какую-то песню на украинском напевал. После этого за нами закрепилось клеймо — даже украиноязычные бабушки из моего подъезда злобно шипели в спину: «Бандера…» С каждым днем выступления сепаратистов на Луганщине становились все масштабнее. Тогда часть промайдановских активистов задумалась о том, чтобы покинуть родную область, другие, наоборот, планировали сопротивление.

— Помню, как-то в Луганске — нас было человек 30 здоровых мужиков — кто-то предложил: а может, налетим на этот лагерь «ополченцев», сколько их там, алкашей несчастных. Эх, если бы мы тогда знали, что у них тогда еще оружия не было… Может быть, и разогнали бы сепаров на корню. Как же хотелось тогда хотя бы подраться, прежде чем уйти! 

В марте Асеев с товарищами решили заняться созданием отрядов само-обороны. Юрий стал часто и надолго уезжать из города. Анна, вдруг ставшая подозрительной, настойчиво расспрашивала его о поездках. Перестав доверять жене, Юрий начал недоговаривать.

В апреле Асеев уехал в Киев на две недели. Вернувшись в Алчевск, начал работу в предвыборном штабе Анатолия Гриценко, все еще веря в возможность провести в городе президентские выборы. Но на всякий случай купил военную форму, берцы, повесил на пояс нож, а в сумке стал носить травмат. Через пару дней агитпалатку Гриценко сожгли пророссийские активисты.

— Я не мог понять, что случилось с городом: безнаказанно ходили какие-то толпы сепаров, кругом российское ТВ. В Краснодоне люди с оружием напали на избирком, а менты отказывались заводить дело. Я выходил из себя — с Аней и детьми тогда почти не общался.

2 мая Асеев и Лысенко подняли над мэрией снятый накануне желто-синий флаг.

— Пока с крыши спустились, нас сепары обступили, толкотня началась. Опять пытался с ними разговаривать. У вас, спрашиваю, есть вопросы к местным олигархам? У меня тоже! Так поехали прямо сейчас вместе к Ефремке (экс-губернатор Луганской области Александр Ефремов. — «Репортер»), зачем нам тут Россия? Давайте сами порядок наводить! Но все без толку. На следующий день, когда все узнали про Одессу, мы со своим флагом стали уже главными врагами.

В такой ситуации, узнав от знакомых, что в Луганской области появился человек, собирающий добровольческий батальон, Юрий долго не раздумывал.

— Я тогда даже домой не зашел. Туристическое снаряжение в гараже лежало — погрузились с Колей и поехали. Думали, на день-два, а вернуться смогли только через неделю и то украдкой. Заскочил в квартиру, обнял детей — и все, с тех пор я дома не был.

Неуютный «Айдар»

Куда именно он уезжает и как надолго, Юрий жене не сказал — скрытность уже стала для семьи привычной. О том, что пошел служить в «Айдар», признался только через месяц.

— В день президентских выборов мы взяли машину с вооруженными сепарами и каким-то местным священником. Через несколько дней звонит мне Аня и спрашивает, не знаю ли я, что за батальон «Айдар», арестовавший ее знакомого батюшку, и как его найти? Пришлось признаться, что служу в этом самом батальоне и брал этого самого батюшку. Для Ани это был шок — она сказала, что ей надо все обдумать, и бросила трубку. Мы не общались больше месяца.

За этот месяц Юрий начал входить в роль военного — патрули, зачистки, дежурства. Но привычки гражданского активиста не отпускали добровольца, нередко заставляя действовать не по приказу. Вскоре выяснилось, что человек в форме имеет на чиновников большее влияние, чем человек с диктофоном.

— Как-то в Старобельске узнали, что местный чиновник заставлял директоров школ организовывать у себя избирательные участки для сепаратистского референдума. Директора жаловались в прокуратуру, но там не реагировали. Я кинулся искать прокурора — того нигде нет. На третий день плюнул, залез во двор прокуратуры через забор, ломанулся в здание — сразу нашелся телефон, соединили. Из трубки: «Алло, я прокурор Старобельского района». Ну я ему прямо и сказал: «Слышь, прокурор, у тебя два дня. Поступил сигнал про организацию незаконного референдума, если не закончишь расследование, будем подключать другие каналы». И трубку положил. И что ты думаешь — через два дня он сам меня нашел. Поймите, говорит, мы начали проверку, факты подтверждаются, но два дня слишком мало… Так следствие заработало. А мне потом звонит комбат Мельничук — мол, какого я в прокуратуру полез? Не твое, говорю, дело. Я к местному чиновнику пришел как местный житель, как луганский общественник, как журналист, а не как солдат. Стрелять я в него не буду, я буду за яйца давить.

Конфликт с Мельничуком для Асеева на этом не закончился. Как и многие другие «айдаровцы», Юрий винит комбата в том, что батальон пошел по наклонной: в порядке вещей стали неоправданные убийства гражданских и перестрелки между своими, мародерство и грабежи. Но последней каплей стали пытки и предательство командования.

Вернувшись во второй половине июня из командировки в штаб «Айдара» в Половинкино, Юрий застал там праздник: на днях бойцы батальона освободили Счастье, взяв в плен важного командира сепаратистов Батю.

— Мне, как местному, приказали его допросить. Спускаюсь в подвал, заглядываю — а у него открытые переломы ног, кровь везде. Выбежал наружу, спрашиваю пацанов: вы че, ох…ли? Кто ж так делает, скорую вызовите. Вместо этого у меня забрали оружие, телефон и заперли в каптерке.

На следующий день Батя умер. В штаб приехал Мельничук и, узнав, что Асеев спускался в карцер, обвинил того в убийстве пленного. Юрия посадили в подвал, он объявил голодовку. Выпустили лишь спустя восемь дней благодаря шуму, поднятому коллегами-журналистами и правозащитниками.

— Через неделю после моего освобождения позвонила Аня. Рассказывает, что советовалась со священником и тот считает, что я могу вернуться домой в Алчевск. Мол, ничего страшного, максимум пару дней в подвале посидишь, и снова к нормальной жизни. Это было смешно. Нет, Аня, говорю, живым я от вас не выйду, и подвалов с меня хватит. Предложил вывезти ее с детьми — она отказалась.

Из «Айдара» Асеев ушел, хотя продолжал поддерживать связи с друзьями и сослуживцами. В мае этого года ездил на годовщину со дня основания батальона.

— Понимаешь, «Айдар» с самого начала держался на энтузиазме добровольцев. А энтузиазм штука не вечная.

«Призрак» семьи

Осенью вместе со своей подругой Яной и ее дочерью Юрий поселился в Харькове, начал работать на Центризбирком. Тогда же узнал, что Анна  пошла служить в батальон Алексея Мозгового «Призрак».

— Она написала мне об этом в письме, не смогла сказать по телефону. Я не был особо удивлен — знал, что она ездила летом в Россию, делала интервью со Стрелковым и еще кем-то. Тем не менее я уважаю Анин выбор, несмотря на то, что борюсь с такими, как Мозговой. Он из них не самый худший. Моему соседу вместо отжатой и разбитой бойцами машины Мозговой выдал справку: «Автомобиль был изъят на нужды народной милиции, правительство ЛНР гарантирует выплату компенсации после окончания боевых действий». Это, конечно, полный бред, но так он пытался поддерживать в своих отрядах хоть какой-то порядок.

В «Призраке» далеко не все знали о том, что у командира информотряда муж — «айдаровец». Аня взяла девичью фамилию Самелюк. Сослуживцы отмечают ее чрезвычайную преданность Мозговому, а журналисты, работавшие в ЛНР, — редкую в тех местах дружелюбность по отношению к прессе.

Все это время супруги не прекращали созваниваться.

— Мы общались с эдаким юморком. Аня мне звонила: привет, нацик. А я ей: привет, сепарка. И, знаешь, как-то разговаривали. В основном на семейные темы — о детях, родителях. Тогда все идеологические вопросы отпадали. Иногда, конечно, кто-то увлекался, переходил на повышенные тона, швырял трубку — мы оба импульсивные.

В ноябре Юрий забрал из Алчевска старшую дочь Ксению.

— Сама написала: папа, хочу к тебе. Она всегда была со мной ближе ментально, чем с Аней. Говорю, если хочешь, тебя заберут. За Ксенией поехала Яна, это была настоящая спецоперация — само собой, я ничего не говорил ни Ане, ни ее родителям. Рассказал только, когда девочки оказались на украинской территории. Скандал, конечно, был, истерика. Но зато живем теперь вчетвером.

Осенью Юрий и Яна начали работать в Харьковской правозащитной группе. Там Асеев занялся новым направлением — переговорами по освобождению военнопленных.

— Это получилось как-то само собой. Военные и СБУ не знали, с кем разговаривать на той стороне, а у Юры были контакты, — вспоминает Яна.

Главным контактом Асеева стала жена — так у супругов появилась еще одна тема для разговоров.

— Аня поначалу отнекивалась, мол, пленные — это не ее обязанность, она пресс-секретарь. Но я сказал: слушай, кто здесь лучше нас сможет договориться? Так и общались: то о детях, то о пленных.

Вместе супруги организовали несколько успешных обменов. Кроме того, Анна инициировала безвозмездную передачу украинской стороне раненого спецназовца Василия Белина — переживала, что, оставаясь в больнице Алчевска, тот потеряет зрение.

— Тогда при передаче мы с Аней увиделись первый и, как оказалось, последний раз. Отошли в сторонку, о личном — ни слова. Передай, говорит, что мы хотим забрать три трупа из-под Широкино. Есть еще несколько человек на обмен. Пойми, мы не звери… Ну и мы не звери. Созванивались еще несколько раз по пленным. Последний раз я просил помочь вытащить Машу Варфоломееву. А через два дня Аня погибла.

Последний долг

Юрий решил во что бы то ни стало добиться расследования убийства — несмотря на все противоречия, он все еще чувствовал ответственность за жену. Версию с нападением на Мозгового украинских партизан (которые уже к тому времени заявили, что это сделали они) он категорически отвергает, изучив карты и спутниковые снимки: из места засады нет путей отхода в сторону украинских позиций — только вглубь ЛНР. Спустя неделю после покушения Асеев опубликовал в фейсбуке ничем не подтвержденную информацию, якобы полученную из собственных источников в России: покушение на Мозгового совершили бойцы некоего подразделения «Булат» из отряда спецназначения Внутренних войск МВД России по заказу «премьер-министра» ЛНР Игоря Плотницкого.

— На следующее утро после гибели Ани я позвонил в Луганск Вове Иногородскому, пресс-секретарю Плотницкого. Просто хотел спросить, как так получилось? Мы ведь когда-то работали вместе, семьями дружили, даже во время войны созванивались. Вова не захотел говорить, а его жена обозвала меня «укрокарателем».

Асеев настаивает на том, чтобы расследованием занялись украинские правоохранители — убита гражданка Украины на украинской территории и, возможно, украинским убийцей. В первые же дни он обратился через фейсбук к министру внутренних дел Арсену Авакову, но не получил ответа. Решив отнести заявление в милицию лично, Юрий был задержан как подозреваемый в совершении разбойного нападения.

Подруга Юрия Яна говорит, что арест стал для обоих полной неожиданностью. Впрочем, про обвинение Асеев знал уже давно, но считал его недоразумением. По словам адвоката Юрия Сергея Медведева, то, что следствие трактует как разбойное нападение, было на самом деле попыткой задержания подозреваемого:

— Дело тянется еще с июня 2014 года, когда Асеев вместе с тремя бойцами получил приказ Мельничука доставить в штаб «Айдара» жителя поселка Троицкое по фамилии Соболь. Бойцы приехали на место, само собой с оружием, зашли в квартиру, сказали, чтобы тот одевался и ехал с ними. Но не получилось — жена подняла шум и этот человек, воспользовавшись суматохой, начал активно сопротивляться. Они не стали раздувать конфликт и уехали. Вероятно, забрали из квартиры телефон, фотоаппарат и ноутбук — Соболя подозревали в шпионаже в пользу сепаратистов и в технике могли найти доказательства.

В тот же день Соболь подал заявление о нападении и грабеже. Спустя несколько часов бойцов задержали на одном из блокпостов. Оказалось, письменного приказа о задержании у них не было. Утром освобождать сослуживцев приехали 50 бойцов «Айдара», а комбат якобы обещал замять дело.

— Дело провалялось на полке больше года и вот внезапно попало в «список Москаля» из 65 уголовных дел в отношении «Айдара», — удивляется Медведев. — Как раз после того, как Асеев начал публично критиковать политику луганского губернатора. В результате меру пресечения выбирает Печерский суд Киева и добровольца, активиста, отца троих детей сажают на два месяца за решетку.

Сейчас Юрий сидит в тюрьме криворожского гарнизона, ему грозит от 7 до 12 лет заключения, и он все меньше надеется выйти на свободу.

— Может, я поступал неправильно, но всегда следовал своим принципам. Теперь вот иногда думаю: ради чего? — говорил он мне за пару недель до ареста. — За что погибла Аня? Многие думают, что мы с ней стали врагами, раз оказались по разные стороны фронта. Но это не так. Жители Донбасса очень быстро научились видеть на той стороне лишь врагов — так мы и просрали свою родину. Нам будет сложно мириться между собой — слишком близко пришлось наблюдать проступки друг друга. Но я верю, если из нынешней патовой ситуации есть выход, то найдут его именно местные граждане, а не присланные из Киева твердолобые политики, из-за которых я все чаще встречаю врагов именно на моей стороне.