Славянск. Годовщина

Как сейчас живет город, в котором началась война
Текст: Виталий Лейбин
Фотография: Sergii Kharchenko/NurPhoto/AFP/East News
Год назад, 5 июля 2014 года, Славянск неожиданно покинули отряды под руководством Игоря Стрелкова. Первые часы в нем властвовали мародеры, изредка на улицы выходили оставшиеся в страшные дни блокады люди в поисках пищи и воды. Потом в город вошли украинские войска и восстановлена гражданская администрация. Сейчас это глубокий тыл, а 5 июля уже 2015 года местные власти организовали День освобождения от российско-террористической оккупации. Наш корреспондент отправился в Славянск, чтобы понять, как живет город-символ через год после возвращения
«Мы живем одним днем», — это рефрен. Это повторяли жители разрушенных домов, местные журналисты, волонтеры, чиновники, военные. Смутно не только будущее, но и прошлое.
Разговариваю с жителями дома на ул. Мира в Николаевке, пригороде Славянска, который больше всего пострадал от обстрелов последних дней блокады. Как и все длинные советской постройки дома, он называется «китайская стена». Прямо посередине «стена» прерывается: от попавшего снаряда в нем полностью рухнул подъезд. В эти дни здесь не праздник освобождения, а годовщина гибели соседей и родных. На развалинах, которые даже не убраны, в которых, весьма вероятно, все еще лежат части тел погибших, — свежие цветы.

РАЗРУХА
— Годовщина. За год даже мусор не убрали, да? — многозначительно акцентируя «да», некое принципиальное согласие, говорит проходящий мимо мужчина.
— Вот вы и видели отношение к власти, — комментирует Анатолий, житель этого дома, которого я спросил, изменилось ли отношение к украинским властям со времени освобождения.
Все, больше никаких политических акцентов. Смотрите, мол, сами. После освобождения города приехал министр внутренних дел Арсен Аваков, раздавал обещания, в том числе и по поводу этого дома в Николаевке. Обещал, что все будет восстановлено.
— Здесь погибло 15 человек. Ну, это тех, кого вытащили сотрудники МЧС, дальше выкапывать не стали. Дед хоронил свою жену дважды — руку, потом еще кусок тела, голову так и не нашли, — рассказывает хозяин магазина, прилегающего к рухнувшему подъезду. — Одна девчонка — ну как девчонка, лет 45 — выжила, откопали под обломками. Сначала забрали здесь в больницу, потом родственники нашли способ перевезти в Крым, там сделали операцию. Сейчас она здесь, в городе. Конечно, не в этом доме, ее-то квартира разрушена, живет у родных, хромает, но работает.
Рядом на первом этаже был продуктовый, среди развалин можно увидеть искореженную витрину-холодиль-ник, как в советских гастрономах. Удивительно, что стена осталась стоять.
И за ней соседний хозяйственный работает — гвозди, шурупы, батарейки. Никак не возьму в толк, как в этом доме еще можно жить, и тем более чем-то успешно торговать.
— А чего интересуешься? — самый популярный среди местных ответ на любой вопрос, сопровож-даемый при этом требованием не фотографировать и не называть имен. — Почему нет покупателей? Есть покупатели. Хозяйственный магазин работал даже на следующий день после попадания. А что делать?
— И что, есть спрос? — спрашиваю у хозяина.
— Да какое! Спрос упал процентов на 95. Спасают военные — приходят, что-то покупают. И почему интересуешься? Журналист? Да, бывали тут и западные немцы, и польские журналисты. Полька мне и говорит: так вы же сами голосовали на референдуме.
— Имела в виду, что вы сами виноваты, что вас убивают?
— Не совсем так… Но да. Немцы, правда, на нее шикнули, притихла.
В самом Славянске по адресу Бульварная, 4 есть похожий дом с рухнувшим подъездом, один из самых известных. Там, в отличие от Николаевки и Семеновки, все-таки завалы разобрали давно, но тоже не восстанавливали. О возмущении жителей написала газета «Вести», и дело вроде как сдвинулось с места. По крайней мере, заместитель мэра Славянска Андрей Белозеров заявил, что средства наконец-то выделили из областного бюджета.
Государственных вложений в восстановление практически еще не было. Но при этом в Славянске многое сделано. Главный благотворитель на территории — Гуманитарный штаб Рината Ахметова. Здорово работают и относительно небольшие благотворительные и волонтерские организации.
С пастором евангельской церкви «Добрая весть» Петром Дудником встречаемся в большом строении из красного кирпича, которое служит и храмом, и местом собраний, и благотворительным цехом.
— Если говорить за Славянск. Вы сейчас, если будете ехать по улицам, то не заметите следов войны. Понятно, что если вы проедете в Николаевку, Семеновку да и просто зайдете вглубь любого района, то да. Но на основных улицах теперь почти не видно. А год назад картина была ужасающая! Мы въезжали, был моросящий дождь, мрачноватая погода, провода оборваны, трава по пояс, дома разбитые, газа нет, воды нет, люди злые, голодные. Но практически вся инфраструктура была восстановлена: газ, свет, вода. До 1 сентября заработали школы и детские сады. Силами волонтеров с Западной и Центральной Украины, силами нашей команды мы восстановили около 120 домов, построили людям четыре новых жилища. Представляете масштаб, а мы же — не строители!
Фотография: Анна Павлова
Николаевка. Пригород Славянска. Начало июля 2015 года. Разрушенный подъезд дома на ул. Мира, год назад здесь погибло не менее 15 человек
ТЕРРОР
Дудник и его церковь явно и открыто проукраинские. Другие активнейшие благотворительные центры, такие как волонтерский центр, созданный в самом начале войны Натали Киркач и ее родственниками и друзьями, сохраняют позицию политической нейтральности, что позволяет им помогать мирному населению по обе стороны линии фронта. «Добрая весть» тоже помогает только мирным жителям, и тоже с начала войны, но они «невъезные» в ДНР. Впрочем, есть у них и веские причины не желать туда ехать.
— Мы эвакуировали людей, привозили продукты, — рассказывает Петр Дудник. — Волонтер Гена Лысенко просто вывозил людей, его арестовали люди Стрелкова, держали несколько дней в подвале, пытали, щелкали затвором над ухом, угрожали расстрелом. В чем только не обвиняли! Будто бы он вывозил трупы «Правого сектора», передавал позиции сил ДНР. Бред всякий. В конце концов ему сказали, что цена его жизни — автомобиль, отобрали машину и посоветовали больше не появляться в Славянске.
Таких случаев в церкви четыре. Пострадавшие здесь различают людей Игоря Стрелкова и группу бывшего «народного мэра» Вячеслава Пономарева. Последний, хоть и сам любил грозить подвалом, по крайней мере мог, если не вытащить, то попытаться вытащить знакомых из здания СБУ, в котором властвовал «понаехавший» Стрелков. Автор этого текста и сам
в то время неоднократно обращался к Пономареву с просьбой отпустить задержанных иностранных журналистов, которых тоже здесь часто принимали за шпионов.
— Здесь была атмосфера 1937 года, как в фильмах — тотальное подозрение, каждый твой шаг трактуется, сплошное доносительство. Май прошлого года, мы сидим в этом кабинете с советом, обсуждаем, как и где, в каких районах открыть пункты горячего питания, как людям помочь, внизу режут хлеб людям раздавать, тогда уже были перебои с ним. А соседи сообщили, что мы здесь якобы «Правый сектор» кормим, и что распространяется детская порнография. В общем, в результате все прошерстили, вплоть до мусорных корзин.
— А после освобождения они стучат в обратную сторону — на тех, кто был за ДНР?
— Думаю да, спецслужбы работали, спрашивали у соседей. Я сам однажды попал в милицию, потому что моего дьякона забрали по подозрению в сепаратизме.
Я пришел и сказал: «Если он сепаратист, то давайте лучше меня возьмите». Я видел в кабинетах, что люди писали, их расспрашивали. Явно писали в том духе, что видели соседей и знакомых на блокпостах.
Для Петра Дудника «1937-й» уже закончился, но объективно атмо-сфера подозрительности никуда не делась, количество арестованных все время растет с начала войны. Рубрика «Расплата» в местной газете буднично сообщает об аресте местных жителей, которые стояли на блокпостах ДНР.
— Было время, когда люди исчезали, потом через несколько дней появлялись, — рассказывает журналист Валентин Сыч (имя изменено, коллега перестал работать на украинские СМИ, будучи несогласным с их нынешней линией. — «Репортер»). — Держат на контроле пустующие дома. Аресты производит СБУ и батальоны. Были и те, кто сами сдавались, они получили условные сроки. Семьи поддерживавших ДНР все на контроле у органов. Город маленький — все друг друга знают. Если стоял на блокпосту, то теперь нельзя сделать вид, что ты ни при чем. Есть у нас в городе человек, ведущий всех мероприятий. Он и при ДНР им был.
И ничего: прилюдно, на воскресном вече, покаялся. Сказал, мол, я из тех людей, которые попались на удочку российской пропаганды. Сейчас он снова в городе светится, даже День Конституции вел он.
В соседнем городе я слышал поразительную историю. Семья, трое детей. Мама была санитаркой в у дээнэровцев, вынуждена была летом прошлого года отступить с ними в Донецк. Понятно, теперь не может вернуться. Отец остался с детьми, к нему приходят регулярно справляться о местонахождении сепаратистки.
Здесь очень боялись батальонов, в частности батальона «Сич» и «Торнадо». Но сейчас ни военных, ни добровольческих войск в городе почти не видно — местные жители видят их в основном в магазинах и при выезде на блокпостах.
— Лето, мы идем с детьми, — говорит местная жительница Юлия. — А они в касках и бронежилетах на жаре, как-то неуютно себя чувствуешь: может, они знают то, что ты не знаешь. Но сейчас все привыкли.
Еще бы: жители Славянска привыкли к виду людей в масках и с оружием с середины апреля 2014 года, когда зашли силы ДНР. В апреле — начале мая на детской площадке у исполкома было много детей: они и их родители с удовольствием фотографировались с вооруженными гражданами. Но после первых тяжелых боев и Стрелков, и Пономарев нарочито говорили, что «есть приказ пленных не брать», ненависть и террор нарастали.
— Четырех братьев расстреляли, просто потому, что они молились по-другому, — рассказывает Петр Дудник. — Не из нашей, из соседней церкви. Когда я вижу Александру, у которой осталось восемь детей, я вижу ее боль.
В январе месяце один из тех, кто расстреливал, он сейчас в Донецке, позвонил брату одного из убитых и сказал, что если мы ему заплатим, то он назовет имена других преступников. Но мы мести не хотели. Нас интересовало, за что, зачем? Он ответил: «Мы хотели деморализовать всех иноверцев в Славянске. Логика простая: вы американская вера, а американцы — наши враги».
— А вы не просили за братьев православных священников, которые, вроде бы, имели влияние на дээнэровцев?
— Один батюшка обещал, но не помог. Их расстреляли на следующий день, а мы и не знали. Не нашли в подвале и подумали, что их увезли в Донецк. Но только в десятых числах июля уже точно было понятно, что их нет в живых.
Фотография: Анна Павлова
5 июля 2015 года, Славянск. Празднование Дня освобождения от российско-террористической оккупации
ОСВОБОЖДЕНИЕ
После прихода украинской армии возле детской больницы в Славянске было найдено братское захоронение, человек на 20, неглубокое, тела были прикопаны в спешке в последние дни блокады в пластиковых мешках вместе с документами. Новые власти объявили, что там похоронены жертвы «стрелковцев».
— Связь была нарушена, но все равно люди начали пробиваться друг к другу с новостью, что «город пустой», — вспоминает Валентин Сыч. — Все были в шоке. Несколько часов украинская армия сюда не входила. В последние дни были сильные обстрелы. Не было воды, еды. Поначалу никто не понимал, выходить или нет. Потом начали выходить из домов. Здание СБУ, где сидел Стрелков, было заминировано, его потом даже не смогли разминировать, взорвали изнутри. Но люди начали перебираться через растяжки, потому что внутри было много еды. Потом взломали несколько магазинов, начался хаос и мародерство. В городе оставалось много людей, которым совершенно некуда было ехать, были и совсем уж асоциальные граждане. Взломали обув-ной магазин рядом с СБУ, тащили по нескольку пар.

ПРАЗДНИК
С утра 5 июля на центральной площади Славянска орденом «За мужество» III степени был посмертно награжден боец ВСУ Андрей Ременюк, который погиб
в битве за Донецкий аэропорт и похоронен в Славянске. Награду получила его мать. Митинг посетил и скандальный Олег Ляшко. Его на местных форумах, конечно, обвинили в популизме на крови.
Но все равно людям в Донбассе нужны праздники, хочется почувствовать какой-то цикл жизни, выйти из ловушки одного бесконечного дня.
— Для меня 5 июля навсегда останется значимым днем, — говорит местная жительница Екатерина. — В этот день у меня появилась надежда, что я смогу вернуться в свой родной город, к себе домой. Помню, как позвонила подруга, которая оставалась все это время в Славянске, и сообщила, что сепаратисты ушли из города. Те, кто оставался дома, не могли поверить, что для них война закончилась, радовались этому дню.
Однако не у всех местных новый праздник вызывает приятные ассоциации.
— Тысячи покалеченных судеб, сотни разрушенных домов, десятки погибших невинных людей — разве на этом может основываться праздник? — задает риторический вопрос горожанка Наталья Игоревна. — Это день, когда для нас закончилась война, но вместе с этим многим жителям города пришлось покинуть Славянск именно после освобождения. В городе началась массовая зачистка, и люди были вынуждены бежать. Кто стоял на баррикадах, кто помогал продуктами, у кого кум-брат-сват ушел в ДНР, для новой власти все эти люди стали ненужными в городе.
— Я принципиально не пошла сегодня гулять с ребенком на площадь. Праздником этот день я не буду считать никогда, — говорит жительница Славянска Елена. — До сих пор многие дома на улице Воронежской не восстановлены. А жители микрорайона Целинный рассказывают, как сразу после обстрела какие-то люди снимали на камеры горящие дома. Кто-то из военных тогда с ухмылкой сказал: «В кино вас потом покажут».
Но, конечно, многие и рады тому, что в этот день закончилась война для Славянска. Последние недели были чистым ужасом — перебои связи, нет света, хлеба, кончается вода. Я был в конце июня в окруженном городе. Окружение было даже тогда проницаемым, опытные водители привозили жителей и журналистов вообще в обход блокпостов, по крайне мере в те дни, когда с горы Карачун не работала артиллерия. Мы пытались помочь выехать одной женщине, ветерану войны. Она плохо слышала, пришлось громко ломиться в железную дверь. Выходившие на шум оставшиеся жители дома сетовали, что кого-то эвакуируют, а их оставляют погибать.
На въезде в Славянск, недалеко от разрушенных больницы и детского сада — памятник-могила первых погибших здесь украинских военных. Военные принесли цветы. Они в напряжении: местное население для них все-таки еще чужое и опасное, они ждут подвоха.
— Вы их знали?
— Конечно, знали. А вы кто? Зачем интересуетесь?
Фотография: Андрей Стенин/РИА Новости/East News
Начало июля 2014 года. Руководство Украины, включая премьера
Яценюка, смогло безопасно пройтись по Славянску
ПРЕОБРАЖЕНИЕ
— Что меня поразило за этот год? — говорит чиновница местной администрации, которая предпочла не называть себя, у нее в Донецке остались родные. — Люди очень сплотились. Наверное, беда и страх, непонимание будущего сделали людей роднее, ближе.
— Раньше религиозность была как-то так, — вторит ей коллега. — А сейчас везде в окнах стоят иконы. Я в выходные была в храме, много людей — и молодые, и дети. Вера нужна, чтобы не сломаться и пережить.
— Люди меняются. Кто-то пересмотрел свои взгляды после всех ужасов. — говорит Петр Дудник. — Все стали осознаннее, многие переживают за судьбу своего города, начинают его менять своими силами, восстанавливают детские площадки, красят остановки.
— Почему на референдум 11 мая пошло так много людей?
— На то есть много причин. Восприятие Майдана здесь было очень негативным. Народ смот-рит сквозь «донбасские очки». Майдан сверг власть, которую они выбирали. Православная церковь и Святогорская лавра годами готовили людей к идеям русского мира.
Меняется действительно многое. Вот и десоветизация подоспела. Но среди местного населения этот процесс особой популярностью не пользуется. «Настоящий советский пломбир» и прочие маркетинговые ностальгические ходы пользуются спросом в Славянске даже в условиях борьбы с советской символикой.
— Я бы вообще давала улицам названия типа Мира, Добра, Любви, — говорит чиновница местной администрации, которая, как и многие, выражает осторожное недовольство многомесячным вандализмом по отношению к памятнику Ленину на главной площади Славянска и последующим сносом его.
— Наверное, надо бороться с советским прошлым, — рассуждает ее коллега. — Просто сейчас не тот момент. Это надо было бы попозже. В моей семье и репрессии были, у меня свое отношению к Ленину. Но сначала улицы надо восстановить, а потом уже их переименовывать. У нас 9 мая прошло нормально, не было агрессии никакой — и маки были, и георгиевские ленточки, никто не срывал.
— А как вы относитесь к борьбе с советскими символами? — спрашиваю у Дудника.
— Процесс декоммунизации я лично поддерживаю. Я объясню: когда люди поклоняются идолам, цивилизация рушится. Для меня это вопрос не памятников, а снятия идолов, он теологический. Я сейчас скажу то, что люди светские не поймут верно, но это скорее для вас, чтобы вы задумались. На самом деле у Бога конфликт с Россией. Это не потому, что я злорадствую — нет, наоборот. Просто почитайте: Исайя, 10-я глава. Россия была в истории сдерживающим фактором для многих, оружием Божьим. Но в какой-то момент она решила, что это она сама такая крутая, а не Бог, который действовал через нее. Гордыня. Почитайте: «И рука моя захватила богатство народов, как гнезда, — и как забирают оставленные в них яйца, так забрал я всю землю, и никто не пошевелил крылом, и не открыл рта, и не пискнул». Как с Крымом.
Впрочем, работа по переделке сознания в Славянске идет для украинских властей непросто.
— И сейчас очень многие у нас симпатизируют ДНР, — неожиданно сообщают мне в администрации. — Пережив все это, люди все равно верят в светлое будущее с ДНР.
— Нелюбовь к украинскому правительству здесь была всегда и сохраняется по сей день, — говорит Валентин Сыч. — Но те, кто раньше громко выступал, теперь сидят тихо.
Фотография: Sertac Bulur/Getty Images
Игорь Стрелков (Гиркин). Пик его славы пришелся на время обороны Славянска
БЛОКАДА
Славянск через год после ужаса войны все еще в блокаде. Он в окружении блокпостов. Гаишники часто из Западной Украины, но они даже немного стесняются:
— Мы понимаем, что это не наша поляна, но как-то зарабатывать же надо.
Но главное — в осаде весь Донбасс по обе стороны. Даже у многих чиновников остались родственники в Донецке. А переход через блокпосты с одной стороны на другую и обратно — это ад и унижение. Вот что рассказывает вполне «проукраинская» женщина, которая только что приехала из Донецка в Славянск:
— До 10-го было нормально, а потом заступила новая смена, и они только и делали, что гоняли с обочины: «С обочины! Пока не сойдете с обочины, никто не пройдет». А сами каких-то своих за деньги пускают. Искусственно делают очередь. И вроде проверка паспорта и пропуска занимает немного времени, окошечек много, но при этом создают ужасные очереди, просто смертоубийство было сегодня. Между блокпостами, где нельзя проехать самим, можно только пешком с вещами, ходят какие-то автобусы в сговоре с военными, за деньги. Сегодня вообще была грузовая «Газель», люди стоя там набились. Водитель требовал по 80 грн, хотя обычно по 40. Местные агрессивные, одна женщина пыталась проткнуть шины, когда, как ей показалось, кто-то едет без очереди. Люди ненавидят солдат, солдаты — людей. Главное, что хотелось — не начать ненавидеть Украину… Ну, в смысле — не Украину, а правительство.
— В чем смысл этой пропускной системы?
— Чтобы мы никуда не ездили, сели попой в одном месте и сидели. Так проедешь и не знаешь, что ты хочешь, как тебя зовут, человек ли ты, гражданин и какого государства. Так и думаешь, что делать дальше.
— Что делать, жить надо.
— Но где жить? Маму я там оставила…
Год назад украинские власти начали вроде правильно: с того, что полностью выплатили замороженные пенсии за апрель, май и июнь. За время, когда не было света и электричества, не взяли плату, как и за стационарную телефонную связь за период блокады. Привозили хлеб, крупы. Военные раздавали. Но потом явно не заладилось с управлением. Было два месяца перерыва выплаты пособий вынужденным переселенцам, потому что Минсоцполитики забыло внести изменения в постановление правительства. А с 1 апреля по всей стране, как известно, введены новые тарифы на оплату ЖКХ.
— В ДНР нет повышения тарифов — об этом тоже люди говорят,
и нам это тоже надо понимать, — признают в администрации.
Пара десятков местных про-украинских активистов каждое воскресенье проводят «Вече» в Славянске. Неделю назад они протестовали против новых тарифов на воду. «Стоп тарифному террору» — основной лозунг. После митинга активисты пошли проверять наличие украинских флагов на машинах чиновников. У многих не оказалось, в том числе и у зама главы администрации по коммуналке. Тем временем неплательщиков наказывают. Так, только 23 июня в районе Железнодорожный в частных домах Водоканал отрезал от поставок воды 14 человек. В городе 4 507 исполнительных дел на арест имущества.
Растет, как и по всей стране, преступность. Милиция боится всего: непонятно, кем окажется преступник. Вернулись по довоенным адресам наркодилеры, которых возили «на подвал» при Пономареве и Стрелкове.
С начала года в Славянске родилось 596, умерло 1 359 человек.
Фотография: Dominique Faget/AFP/East NewsPhotograph: lee Scott/Unsplash

«Мы мечтаем только об одном — чтобы нас все оставили в покое!»

Текст: Елена Волжская

Во время возобновления боев в июле прошлого года, когда украинская армия штурмовала Славянск, жестокие бои развернулись на Луганщине в Станице Луганской. 2 июля по поселку был нанесен массированный удар — целая улица была стерта с лица земли. Шокирующие снимки разрушений потом обошли весь мир. В ЛНР, которая тогда контролировала поселок, заявили, что авиаудар нанесли украинские ВВС. В штабе АТО утверждали, что стреляли сепаратисты. Через пару недель в Станицу вошла украинская армия, а сам поселок надолго стал передовой линией фронта. Как там живется сейчас людям и как они относятся ко всем произошедшим событиям, выяснял «Репортер»

…Уставшая плакать от боли, выжженная земля. Скошенные «Градами», словно пилой сумасшедшего лесоруба, сосновые посадки. Почерневшие и искореженные скелеты бронетехники. И вдруг, совершенно неожиданно… растущие прямо в ящиках из-под гранатометов бархатные фиалки. Глянешь на них, и сразу легче дышать. Цветы напоминают, что жизнь продолжается.
— Как только потеплело, мы их и посадили, — улыбаются украинские военные. — Мы что, не люди? Нам тоже хочется видеть что-то красивое. А не этот кошмар вокруг.
Блокпост «Сталинград» расположен прямо при въезде в Станицу Луганскую. Почти год здесь шли ожесточенные бои между сепаратистами и украинскими силами. Теперь сравнительно тихо.
— Бывает, что диверсионные группы по кустам шастают и постреливают, — говорят парни. — Но нечасто. Более-менее серьезные перестрелки происходят по ночам только на той стороне города, которая ближе к Луганску, где наши мостик взорвали, чтобы враг не прошел. Ну а что там по утрам творится, вы и сами знаете… Шум, гам, крики…
Речь о том, что решение губернатора Луганщины Геннадия Москаля о запрете движения транспорта и пешеходов через линию разграничения местные жители восприняли в штыки. Каждое утро они приходят на блокпост около взорванного моста в надежде прорваться в Луганск. Скандалят с военными, требуют, чтобы их пустили на ту сторону. Но ничего не могут добиться.
— Станица всегда кормила Луганск, — рассказывает врач-терапевт Мария Ивановна. — У нас же здесь теплицы. Все выращиваем: и помидоры, и огурцы, и виноград… И мясо у нас свое. На этом и зарабатывали.
А теперь они там в Луганске голодают, а нам к ним дорога закрыта. Ну ладно, пусть не пропускают тех, кто на продажу еду везет. Но я же сыну хочу сумки с едой передать! Он у меня в техникуме учится, домой на каникулы попасть не может…
— Да что ты ноешь! — включается в беседу еще одна местная жительница за 50, Валентина. — Так и скажи: украинские власти устроили нам блокаду! Мы потеряли свой единственный рынок сбыта продуктов питания.
Я ходила в районную администрацию. Спрашиваю, что делать? Они вздыхают, мол, в Харьков помидоры свои вези. И понимают же, что слишком далеко, невыгодно. А все равно глупости говорят.
Уже на ступеньках районной администрации меня обгоняет вспотевший мужчина лет 45. Берет приступом кабинет одного из заместителей главы:
— Юрий Николаевич, ему же максимум месяц остался… Ну помогите же! Что нам делать?!
— Надеюсь, завтра. Я стараюсь… — отвечает ему Юрий Николаевич. — Позвоните мне сегодня вечером.
Мужчина записывает номер телефона и уходит. Я захожу в кабинет. С Юрием Николаевичем мы знакомы уже пару дней.
— Старик при смерти, — объясняет он мне. — Онкобольной. Просит зятя, чтобы тот его к сыну в Луганск переправил попрощаться. Ну а зять меня атакует… Знаете, я же до войны в БЮТе был. Воевал тут с Партией регионов. А потом, когда труп соседки своей после бомбежки из-под завалов по кускам вытягивал, понял: нет ничего в этом мире важнее человеческой жизни. Зря они там наверху эту блокаду устроили.
— Да что ты, Юра, так мягко говоришь! — врывается в кабинет Юрия Николаевича сотрудница райадминистрации, просившая не называть ее имени. — Поезда с металлом и углем через линию разграничения идут. По ночам военные пиво сепарам тачанками продают по 80 грн за бутылку. А бабку с тремя огурцами к родне не пускают! Вот недавно отец с 14-летним сыном на растяжке подорвались: пытались к больной бабушке в Луганск окольными путями пройти.
В результате жена погибшего осталась одна с девятью детьми — один другого меньше. В Киеве нам говорят, что таким образом они нас от ДРГ защищают. Мы что, идиоты? Ясно же, что сепаратисты лесами пройдут куда им надо… Зачем им через блокпост тащиться? А простые люди страдают.
О том, что довелось пережить жителям Станицы за год войны, рассказывать мне не надо: целыми в городке остались не более 30% домов. Остальные в той или иной степени пострадали во время обстрелов, многие разрушены до основания.
— Мы и сейчас по ночам в подвалах сидим — рассказывает моя коллега из местной газеты Елена. — Кто стреляет? А непонятно. Когда сепаратисты — мы знаем. Научились определять, что снаряды с их стороны прилетели. А бывает и так, что прямо под окнами домов идет уличный бой. Кто с кем воюет? Не знаю. Может быть, украинские военные между собой дерутся… Кто же признается…
— Отношения между нашими военнослужащими и добровольческими батальонами тут действительно непростые, — признается мой источник в одном из расквартированных в Станице Луганской добровольческих батальонов. — То из-за права контролировать контрабанду поссорятся, то друг друга на мародерстве поймают, то просто напьются и перестрелку устроят… Когда тут «торнадовцы» стояли, вообще кошмар был. Большинство этих ребят на войну пришли с одной целью: заработать. Поэтому грабили местных, не стеснялись. Слава богу, что этот батальон наконец-то расформировали.
— Вы даже не представляете, как здесь народ устал от войны, — говорит предприниматель Ирина. — Сначала большинство