ОТКРОЙТЕ — ПОЛИЦИЯ!

ЧЕГО ЖДАТЬ УКРАИНЦАМ ОТ ЧЕЛОВЕКА С МИГАЛКОЙ
Текст: Влад Абрамов, Маргарита Чимирис
Фотографии: Максим Люков для «Репортера»
«Побудьте день вы в милицейской шкуре — вам жизнь покажется наоборот», — пел Владимир Высоцкий о советских сыщиках. За роль Глеба Жеглова в фильме «Место встречи изменить нельзя» милиционеры его уважали и считали своим. Памятник Жеглову, к слову, и сейчас стоит у входа в здание МВД Украины. Рядом с ним шумит стайка молодых парней и девушек в темных футболках, которые вот-вот «увидят жизнь наоборот». Это новые патрульные, которые завтра выйдут на работу, — хохочут, обнимаются. Их коллеги в черной форме, похожей на одежду американских копов, уже заступили на работу. Они тоже здесь — проезжают мимо на новой «тойоте». А чуть поодаль, в тени, топчутся парни в старой слегка выцветшей синей форме, бросают косые взгляды на новоиспеченных коллег, шепчутся. Реформа МВД, начавшаяся с появления на улицах Киева новых патрульных полицейских, вскрыла и до того назревающую проблему: что будет с «плохими старыми» и как сделать так, чтобы они подружились с «хорошими новыми»? «Репортер» посмотрел на реформу глазами и тех и других
ВНИМАНИЕ НА ДОРОГИ
Новые полицейские торжественно приняли присягу 4 июля на Софийской площади в присутствии высших должностных лиц государства. В тот же день вечером 500 патрульных из 2 тысяч заступили на службу. Это вызвало немало вопросов у юристов. Ведь закон «О национальной полиции», по которому они имеют право работать, был принят только накануне, его не подписал президент, а значит он не вступил в силу.
Впрочем, в МВД в этой коллизии проблемы не видят.
— Они пока работают в тестовом режиме, по существующему закону «О милиции», — объяснила первый замминистра внутренних дел Эка Згуладзе, добавив, что полицейским пока выдали корочки милиционеров. Своих подчиненных она, кстати, готова защищать до последнего.
Когда на брифинге прозвучала каверзная просьба журналиста к патрульным указать название и суть 15 статьи закона «О милиции», Эка изменилась в лице.
— Не отвечайте! — повернулась к патрульным. — Это не вопрос, и вы не на экзамене. Если журналист захочет, может поговорить с ними после брифинга.
На возражение журналиста чиновница ответила еще жестче.
— Я запрещаю вам общаться в таком тоне и в таком духе, — сказала Эка и быстро переключилась на другие вопросы.
Работой полицейских она, естественно, довольна.
— Они справились лучше, чем я ожидала, — рассказывает Згуладзе. — Были и ДТП, и оказание первой помощи, и задержание людей с оружием, и по горячим следам, и хулиганство. Всего 1 800 вызовов. А время реагирования мы сократили с 265 минут до пяти, в некоторых случаях до двух-трех минут.
Замминистра похвасталась, что за время дежурства ее подчиненные успели оштрафовать и «уважаемых» людей — прокурора и народного депутата. Последний, кстати, щеголял давним знакомством с Арсеном Аваковым и утверждал, что у него есть подаренная им кепка. Впрочем, фамилии нарушителей в МВД назвать отказались. Дескать, перед законом все равны — и таксист, и депутат. Остается надеяться, что, если высокопоставленные лица либо их избалованные дети совершат более тяжкое нарушение, новые патрульные будут такими же принципиальными. Для этого, кстати, у них есть камеры, прикрепленные к форме, которые записывают беседы.
Кредит доверия к полицейским пока огромный. В первые сутки они работали практически в режиме онлайн. С ними фотографировались, их приветствовали, одобряли и критиковали, выкладывая все впечатления в интернет. Большинство впечатлений были позитивными, критические же скорее напоминали советы. А когда на следующий день журналист Олег Ельцов опубликовал информацию о том, что полицейские за сутки якобы потеряли два табельных пистолета и разбили четыре машины, интернет-сообщество отреагировало скептически. И хотя позже пресс-секретарь МВД Артем Шевченко подтвердил, что незначительные повреждения у машин все же есть (а на следующий день машина патрульных попала в серьезное ДТП), позитивных отзывов о полицейских меньше не стало. А то, что в некоторых случаях они не смогли оформить ДТП либо оформляли слишком долго, замминистра назвала техническими шероховатостями, над устранением которых они будут работать.
«Репортер» увидел работу патрульных у входа в редакцию, на улице Бассейной. Небольшое ДТП, как водится, быстро приводит к затору. Центр. Жаркий полдень. Водители нервно сигналят.
Но участники аварии лениво спорят, присматриваясь к едва заметным царапинам.
— Может, договоримся? Обоюдка? — приценивается один.
— Да какая обоюдка! Не договоримся! — уже приценился второй. Патрульные, парень и девушка, на спор водителей не реагируют. Молча заполняют протоколы, прижавшись к капоту своей машины. В плотном потоке автомобилей то и дело видны вспышки — поравнявшись с полицейскими, многие водители считают обязательным сделать фото. Впрочем, не все.
— Может, вызвали бы регулировщика, чтобы он эту пробку рассосал? — выглядывает из дорогой машины молодой дерзкий водитель. — Ну невозможно же ехать!
Патрульные в ответ вежливо улыбаются. Девушку зовут Лилия Тихая, ее отец — милиционер. Она им гордится и даже мечтала пойти по его стопам. Но после школы передумала и пошла в архитекторы. Закончила строительный институт, получила диплом дизайнера.
— Новой работой довольна, — не отрывая глаз от протокола, говорит Лилия. Она аккуратно, как архитектор, вырисовывает на листке схему ДТП. — Тяжело, но не могу сказать, что тяжелее, чем в других профессиях.
Затем они с напарником разматывают рулетку, делают замеры.
Водители наблюдают за процессом скорее из любопытства, чем из собственной нужды.
— Это не первое мое ДТП, — говорит один из них — Анатолий. — И я не могу сказать, что патрульные работают медленнее или хуже, чем гаишники. Но один момент бросается в глаза сразу. «Старая» милиция вела себя высокомерно. Гаишники же думали, что они — короли дорог. А мы — пустое место. А вот с новыми приятно общаться, они стараются. С другой стороны, здесь же журналисты рядом. И кто знает, какими будут патрульные через месяц, когда шумиха вокруг них утихнет.
По иронии, в этот момент мимо медленно проезжает машина ГАИ. Экипаж с легким интересом смотрит на патрульных. Просим их поделиться впечатлением о работе патрульных. В ответ ледяное:
— Без комментариев.
Лилия не огорчается. Говорит, что с негативом со стороны сотрудников ГАИ пока не сталкивалась, а они ей лишь помогали.
Взаимодействие это в МВД предпочитают не афишировать, хотя, по слухам, в Киеве уже были ситуации, когда новые патрульные действительно не могли справиться с оформлением ДТП. Жаловались водители и на то, что те не регулируют перекрестки, где выключены светофоры. Впрочем, мы своими глазами видели, как один из патрульных уверенно координировал движение в центре Киева, размахивая рацией. Полосатую палку, как символ взяточничества, упразднили.
— ГАИ Киева не работает, — говорит Эка Згуладзе. — До конца недели они теряют свою функцию и полностью передают ее патрульным. А если вы и видите их экипажи, то это наши внутренние перемещения.
Замминистра утверждает, что эта новость для киевских гаишников не сюрприз. Им, мол, еще с зимы говорили, что службу распустят. Тем же, кто соответствует возрастному цензу, предлагали пройти конкурс в новую полицию.
В итоге сейчас из 2 тысяч полицейских «старых» гаишников 68. И Эка Згуладзе ими очень гордится. Она обещает, что увольнение гаишников Киева будет законным, с соцпакетом и выходными пособиями. А работать они будут только на стационарных постах ГАИ при въездах в Киев.
Мы приезжаем на один из них. В маленькой комнате сталкиваемся с двумя бойцами батальона «Киев-1».
— А где же гаишники? — спрашиваем.
— Нет нас! Вот совсем нет! — слышится из-за спины веселый молодой голос. Из глубины комнаты выныривает парень с сержантскими лычками. Предлагает выйти на улицу, покурить, и сходу начинает жаловаться.
— Вот как нам работать? Да мне сейчас любой водитель скажет: «Кто ты такой, вас уже разогнали!» Уже уволили бы всех, и дело с концом. Чего резину тянуть? Так нет. Мои знакомые рапорта месяц назад писали, никто их не отпускает, — признается гаишник. Он в системе от силы полтора года. Зарплата — 3 тысячи грн (новым полицейским обещают платить по 6–8 тысяч). Машину, подбитую «шкоду», заправлял в последние дни за свои деньги.
— Итого 600 грн! — считает убытки собеседник, тихо добавляя: — А еще ж начальнику нужно денег занести.
Мимо проезжает патрульная машина полиции, привлекая внимание мерцанием мигалок.
— О, копы поехали, — смеются вслед новичкам бойцы «Киева-1». На лице гаишника кривая гримаса.
— Все знают, что они в первый день два пистолета потеряли и двух человек «на капот посадили», — авторитетно, но обиженно повторяет слухи гаишник. — Но только информация об этом уплыла. Да нас бы за такое в асфальт закатали. Все каналы бы об этом гудели.
На резонное замечание о том, что, как бы ни гудели каналы о преступлениях его коллег, он и его сослуживцы молча продолжали заносить деньги начальству, а в асфальт по-настоящему так никого и не закатали, он обиженно поджимает губы.
— А почему сам в патрульные не пошел? — спрашиваем.
— А когда? Я в шесть утра встал, получил оружие, отработал 12 часов, оружие сдал. Так и день прошел. Выходной — раз в четыре дня, а очереди на подачу документов огромные были, — признается. — Но если будет новый набор — обязательно пойду. Мне такая зарплата очень нужна. Но не уверен, что меня возьмут. У нас ходили слухи, что во время первого набора было негласное распоряжение — гаишников не принимать. — А вообще, не с патруля надо было начинать. А за верхи браться, — говорит он вздыхая. — Начальника ведь киевской милиции Александра Терещука хотели люстрировать? И что? Он опять работает. Их реформа не задевает. А нас по судам из-за Майдана таскают. За то, что мы под «вказівками злочинними» работали.
ДРУЖБА КРЕПКАЯ?
Знойный вечер. Летняя площадка ресторана в центре Киева. Здесь разгорелся скандал: загорелый, прилично одетый дедушка поужинал на 1 300 грн, но платить по счету отказался.
— Сказал официантке, что на карточке есть пенсия, а ее нет, — рассказывает администратор Светлана. — А сумма эта, в 1 300 грн, уже на уголовную ответственность тянет. А еще сидит и хвастается, что недавно так же бесплатно поел в другом ресторане.
Час назад администратор вызвала патруль. Ребята приехали быстро, но без толку. Передать нарушителя они могут только милиции.
А работники РОВД (в данном случае Печерского района) упорно не ехали на вызов.
Патрульный представляется Дмитрием. Говорит спокойно, ровно, хотя чувствуется — настроения давать интервью у него нет. До работы в полиции он крутил баранку в родном городке на Киевщине. Внимание окружающих его явно тяготит.
— Каждый пальцем в тебя тычет, — бубнит под нос, но все равно улыбается прохожим. — А вообще, пришел сюда не ради взяток. А из идеи — хочу, чтобы к милиции бежали в случае чего, а не наоборот — как от огня убегали.
Высматривая машину из райотдела, Дмитрий рассказывает об особенностях новой работы. Говорит, что сообщения о нарушениях и ДТП приходят на линию 102, затем передаются на планшеты патрулям. Отдельно приказы может давать командир по рации. Район работы разбит на кварталы так, чтобы патрульные могли приехать на место ЧП через две-три минуты.
— ДТП оформляем, драки разнимаем, — продолжает Дмитрий. — Наши ребята, например, по горячим следам задержали вора, который шины с автомобиля снял. Но если случится что-то серьезное, с применением оружия, действуем по ситуации. Наша основная задача — оцепить район, никого не впускать и не выпускать. А задерживать вооруженных бандитов должен спецназ. Вообще, наша задача — административные нарушения, а не уголовные.
— 1 300 грн неуплаты — это уже уголовная статья? — смотрим на дедушку-нарушителя. — А из райотдела все не едут.
— Наверное, потому что пробки, — пожимает плечами Дмитрий. — Да и работы у них много — кражи, побои…
В наш разговор вмешивается администратор, просит выключить на патрульной машине мигалку — дескать, посетителей раздражает. Время идет, а милиции все нет и нет. Наконец, принято решение помочь официантке написать заявление и самим везти «серийного халявщика» в РОВД.
В последний момент Дмитрий предлагает: «Может, дедушка проверит свой счет? Вдруг там деньги появились?» Тут же выясняется, что кто-то из родных спас нарушителя, пополнив ему банковскую карточку. Он расплачивается, конфликт исчерпан.
Однако отношения между «новыми» и «старыми» не безоблачны. Всех задержанных патрульные действительно везут в райотдел, где их могут отпустить. Причем часто на законных основаниях.
Пример — громкая история в Оболонском РОВД, куда патрульные привезли группу хулиганов, избивших человека на пляже. Не успели они выйти из райотдела, как нарушители оказались на свободе. Разгорелся скандал — патрульные заявили, что не «для того пришли, чтобы задержанных отпускали». Финал оказался прозаичным. По словам замначальника пресс-службы ГУМВД Киева Ирины Левченко, сотрудники РОВД установили личность задержанных, взяли пояснения, их действия следователи квалифицировали как хулиганство. Но оснований для задержания нет, поскольку эта статья закона его не предусматривает.
То, что взаимодействие между службами идет со скрипом, подтверждает и Эка Згуладзе.
— Есть раздражение и небольшой саботаж, — говорит замглавы МВД. — Но большинство районов сотрудничают лучше, чем мы ожидали. Мы понимаем: даже если патрульные приедут на место ЧП за минуту, а оперативники намного позже, то упускаем драгоценное время. Будем учиться. Реформа ведь не заканчивается патрульной полицией. Гораздо важнее блок оперативный и следственный. А их реформировать за три месяца нельзя.
Мы передаем слова Эки Згуладзе оперативнику киевского главка. Он улыбается.
— Я верю, что эти ребята набьют руку. Москва тоже не сразу строилась. Но сейчас происходит какой-то кошмар, потому что они людей задерживают, но ничего не документируют, — сокрушается. — Завалили райотделы. Дежурные бесятся. Полицейские говорят им: «Дайте ему трое суток», а они в ответ: «Я не даю, суд дает». По закону опергруппа должна на место ЧП выехать, свидетелей опросить, вещдоки собрать. То есть фактически продублировать работу патрульных, которые ничего не документируют. Уж не знаю, чему их тренеры американские учили.
Мой собеседник явно не в духе. На службе он много лет. По опыту знает, как своими деньгами патрульные сбрасываются на топливо. Как в райотделах иногда не было денег даже для того, чтобы машина выехала на преступления с применением оружия.
— А представь, сколько бензина эти за смену выезжают? — прикидывает в уме колоссальную цифру. — Да мы бы за эти деньги…
— А вас консультировали, как работать с новичками?
— Меня — нет, я же в главке, — отвечает он. — Но думаю, что и в райотделах не особо на эту тему общались. О чем разговор? Нас же этим шагом опустили всех ниже плинтуса. Пэпээсникам уже негласно объявили, чтобы новую работу себе искали. А я сводки каждый день вижу — и пока не заметил снижения преступности. Те же угоны, те же квартирные кражи. А еще переживаю, как бы те, кого «новые» задерживают, не стали массово судиться с государством. Дескать, оснований для задержания у них нет, оформляют с ошибками.
Тем не менее в МВД надеются, что благодаря присутствию полицейских на улицах в городе постепенно снизится уличная преступность. Боязнь нарваться на патруль, страх перед их принципиальностью и неподкупностью, как рассчитывают в руководстве министерства, сделают людей более дисциплинированными.
Но скажется ли это на сводках преступности на самом деле — покажут время и честность МВД. Ведь не исключено, что, в случае провала работы новых патрульных, реальных показателей общественность не увидит. А укрывательство со стороны начальства в итоге может расслабить полицейских: принципиальные уйдут, оставшиеся деморализуются.
КТО СЛЕДУЮЩИЙ?
— Эка, вы же знаете, как наши милиционеры на топливо зарабатывают? Из своих запасов сбрасываются. Не боитесь, что такое может случиться и с полицейскими? — спрашиваем у замглавы МВД.
— Это, конечно, дорого. И мы, как и все, зависим от ситуации в стране, — отвечает Згуладзе. — Но поверьте, если случится так, что нужно будет экономить, сделаем все возможное, чтобы они сами не платили.
Вопрос явно заботит руководство министерства, как и понимание того, что патрульная полиция (а также служба участковых, следующая в очереди на реформы) — это лишь витрина. За ней часто скрываются вещи, о которых в МВД и раньше тщательно умалчивали. Ведь больше всего не доверяют не патрульным и участковым, а оперативникам и следователям.
Первые грешат пытками, вторые — взяточничеством за «правильные» акценты в уголовных делах. И как бы ни был высок уровень доверия общества к новым патрульным (скоро они начнут работать в других городах-миллионниках), если внутри райотделов не будет изменений, эта дорогостоящая реформа будет лишь нерезультативной полумерой.
Закон «О национальной полиции», за который проголосовали депутаты, предусматривает серьезные изменения.
— В нем есть расширенный перечень прав полицейского при общении с гражданами, — рассказывает один из авторов законопроекта, доктор юридических наук Борис Малышев. — Расписано, когда он может применять дубинки, физическую силу, наручники, водометы. Нам удалось пролоббировать норму о том, что каждый полицейский, если он в форме, должен иметь при себе жетон с уникальным номером, который можно фиксировать на фото и использовать затем как доказательство неправомерных действий. Закон также дает полицейским доступ к базам данных. Хотя здесь есть нюанс. Мы хотели, чтобы в законе была пометка: «только в случае, если есть уголовное дело». Ее не утвердили, зато закон зафиксировал, что в случае входа в базы данных будут известны и фамилия полицейского, и время входа. То есть будет понятно, зачем он это делает. Есть в законе и часть о том, что местные советы могут своим решением высказывать недоверие начальникам местных органов полиции.
Впрочем, реализация этой нормы на практике труднореализуема. Ведь зачастую органы власти, особенно в небольших городах, тесно повязаны. А это значит, что отправить замаравшегося полицейского в отставку будет не так уж и просто.
Но увольнение — это еще полбеды. Главное, чего не предусматривает закон и о чем просили как правозащитники, юристы, так и сами милиционеры, — прозрачные назначения на конкурсной основе.
— Этот пункт есть только для полицейских низшего звена, которые впервые заступают на службу, — говорит Малышев. — Продвижения по службе, как и назначения на более высокие должности, могут быть на конкурсной основе, но не обязательно. Еще мы хотели, чтобы специально созданные полицейские комиссии занимались расследованием жалоб и взысканиями в отношении провинившихся полицейских. Но эта норма тоже не прошла. То есть действие полицейского, как и его бездействие, по-прежнему будет рассматривать его начальник. Что делает эту процедуру непрозрачной, а полицейского — зависимым от начальника.
Юрист, член экспертного совета МВД Олег Мартыненко более категоричен в оценках и называет новый закон устаревшим. Дескать, при глубоком рассмотрении он ничего в милиции не меняет. Кроме названия.
— Это понятно, потому что закон подготовили в министерстве, — говорит он. — Нас Эка Згуладзе приглашала на консультации два раза. Больше экспертный совет не собирался. Весной нам показали законопроект для внесения правок, мы это сделали. Но когда увидели итоговый результат, зарегистрированный в Раде, были в шоке. Практически ничего из того, что мы дописали, там не было. Не знаю, как молодые депутаты согласились проголосовать за этот «советский» закон. Но есть мнение, что представители МВД их поставили перед фактом: если в ближайшее время закона не будет — случится третий Майдан с горящими покрышками.
Мартыненко также считает, что по закону у полицейских гораздо более широкие полномочия, чем у милиционеров.
— Поэтому для того, чтобы не было фальсификаций, между полицейскими и гражданами должно быть огромное доверие, — говорит эксперт. — Иначе мы будем наблюдать повсеместное нарушение прав.