О чем говорят пожарные после катастрофы на нефтебазе в Киевской области 

В жизни каждого спасателя есть пожар, о котором он будет вспоминать вздрагивая. Этот пожар будет сниться ему в кошмарах, о нем он расскажет младшим коллегам во время учений. Для многих украинских пожарных такой станет катастрофа на нефтебазе БРСМ, унесшая жизни пяти человек: трех спасателей, машиниста пожарного поезда и работника нефтебазы.

Десятки пожарных получили ожоги. Уничтожена техника. Черным дымом дышали тысячи людей, живущих в окрестностях Василькова.

По словам спасателей,которые были в момент первого, самого разрушительного взрыва недалеко от его эпицентра,виной всему — фактическая «нелегальность» базы.

Подбираясь к горящим цистернам, пожарные вообще не понимали, сколько их там, много ли топлива внутри. «Мы не знали, что идем в самую преисподнюю, — говорят они сейчас и добавляют: — В нашей старой изношенной форме и на наших советских машинах ехать туда было самоубийством!» Они пошли на это, несмотря на риск погибнуть. Впрочем, рискуют они гораздо чаще, чем это видят окружающие. К тому же за мизерные деньги и при полном отсутствии льгот и социальных гарантий. Но об этом публично предпочитают не говорить. Госслужбу по чрезвычайным ситуациям лихорадит по другим поводам.

То из-за громких арестов ее руководителей Сергея Бочковского и Василия Стоецкого. То в связи с затянувшейся эвакуацией украинцев из Непала под руководством еще одного бывшего спасателя Зоряна Шкиряка.

Простым ребятам — офицерам и рядовым — в сводках новостей места нет. «Репортер» побывал в нескольких пожарных частях Киева и выслушал тех, от кого действительно зависит наша жизнь

«НАСТРОЕНИЕ ВСЕ ХУЖЕ»

Артур Доня, замначальника Оболонского райуправления ГСЧС в Киеве, стаж работы — 15 лет, майор

 — Надо постричься срочно! — проводит рукой по волосам 32-летний спасатель, обреченно всматриваясь в зеркало. — Господи, там, на нефтебазе, поседели все…

О страхе

— Страх есть всегда. Если человек на пожаре говорит, что ему не страшно, то он врет. У нас есть опытные пожарные, которые, например, до сих пор боятся увидеть обожженное тело или подниматься вверх по лестнице. Но они все равно идут и делают то, что нужно. Лично я боюсь потерять кого-то во время пожара. Когда печет и не знаешь, выйдешь ли обратно. Сейчас все ребята очень расстроены — на нефтебазе погибли коллеги. Возмущает одно — то, что ушли за 2 тысячи грн. Столько получает молодой спасатель. Этих денег не хватает, чтобы даже за жилье заплатить. Они смену отработают, а потом в свои свободные трое суток на другие работы идут. А в итоге погибают за те копейки, которые дает государство.

Об обеспечении

— Наша боевая одежда — боевочка, как мы ее называем, — не должна стираться. Потому что там есть специальное защитное покрытие. Но мы уже ее перестирали много раз — работать же в чем-то нужно, пусть и в дырявом. Покупали эти боевки, кстати, лет 15 назад, их делали в Санкт-Петербурге. Мне повезло. Четыре года назад я получил новую боевку. Но если быть честным, то это не боевая форма, а просто костюм. Потому что пойти в ней в огонь нельзя. Она от зажигалки плавится, полностью промокает. Не знаю, кто и как их тестировал и тендеры на закупку проводил. Недавно мы сами себе купили бэушные американские подкасники (специальные огнеупорные шапки, которые пожарные надевают под каски. — «Репортер»). Их растягиваешь, поджигаешь зажигалкой, а они не горят. Если бы не эти подкасники, на нефтебазе пострадало бы больше людей — обгорели бы уши, шеи.

О самом страшном пожаре

— До взрыва на нефтебазе мы были там уже 14 часов. Когда обошли территорию по периметру и зашли внутрь, поняли — за день его не потушить и огонь будет распространяться. Были и в 50 метрах от резервуара, который взорвался. Затем отошли. А потом грянул взрыв. Поднялись в воздух все. Вы себе не представляете, что это было! Все бросились врассыпную. Все тело горело даже через боевку. А ведь она должна выдерживать градусов 800! Потом мы поняли, что в эпицентре остались 20–30 человек. Стали по памяти писать списки, звонить, искать, вычеркивать. Каждого, кого вычеркнули, называли воскресшим. В итоге в списке остались два человека — Андрей Тарасенко и Антон Басовский. О том, что погиб коллега из Киевской области (Максим Глазков из Белой Церкви. — «Репортер»), мы узнали позже. Мы не часто с ними тушим, поэтому не знакомы близко. Когда вернулись домой, условились выспаться. Но в ту ночь уснуть не смог никто. Перед глазами все время стоял тот список с вычеркнутыми фамилиями.

О благодарности

— Хотелось бы, чтобы смерти ребят были ненапрасными. Чтобы государство поняло, что еще немного — и к осени пожарная охрана рухнет полностью. Настроение у личного состава все хуже и хуже, обеспечения нет. Мы сами поддерживаем машины в нормальном состоянии — детали из дома приносим. Средний возраст машин — 25 лет! Лестница у нас 1986 года. А ведь ее срок эксплуатации — 11 лет всего. Ее давно списать надо. Нам добавили только КамАЗы и «Газели-Валдайчики». Все.

Когда наша служба была отдельным министерством, было лучше — свой бюджет, лучше финансирование. Теперь мы подчиняемся МВД, они курируют наши траты и денег не хватает.

Благодарны ли нам люди? Разные бывают. Есть такие, которые судятся за то, что мы поцарапали машину, спасая из огня их пожилую соседку. Им плевать на бабушку. Главное — машина. Есть и другие. Я отчетливо запомнил одну историю. Под нашу часть пришел дед, у него дрожали руки, в правой — затертый кулек. Поставил его на крыльцо, постучал в окно постовому — и пошел прочь. Постовой был в шоке — думал, дед мусор оставил. О бомбах и террористах тогда не думали еще. Догнал. Оказалось, что дед пришел сказать нам спасибо. Накануне мы вынесли из пожара его дочку. Живой. «А почему вы не передали кулек лично в руки?» — спросил молодой постовой. «Потому что не взяли бы. Я знаю», — сухо ответил дед и ушел. В пакете — пачка крупы, банка кильки и бутылка водки.

О мотивации

— Ради чего люди сейчас идут в спасатели? Честно? Только ради того, чтобы их не забрали в армию. Таких — половина. Еще часть хотят работать, но у них не очень получается — не хватает физподготовки. Таких, которые хорошо делают свою работу и уже через год показывают достойные результаты, немного — процентов 15. При нашей зарплате заставить кого-либо работать нельзя. Мы мотивируем только тем, что даем общежитие. Ведь большинство наших сотрудников приезжие — из Киевской и соседних областей.

О престиже

— С такой зарплатой наша работа не может быть престижной. Она только для тех, кто полюбил ее и не представляет себя вне этой работы. Многим из нас предлагали другие места, более высокооплачиваемые. Мы отказывались. Потому что сюда тянет. Престижа нет, зато есть дух.

О суевериях

— Пожарные — очень суеверные люди. Перед началом смены мы стараемся не чистить обувь и не стирать форму. Если постирал, то нужно немного ее запачкать — иначе будет большой пожар. Мы не моем машины после пожаров. Потому что, как только помоешь — сразу будет новый вызов. Еще нас учили, что все, что ты возьмешь у людей во время пожара и принесешь домой, — к несчастью. Это значит, что ты принес пожар домой.

О человечности

— Спасение людей — это не автоматическое состояние. После каждого эпизода переживаешь сильнейшую эйфорию. Если спасаешь кого-то — радуешься, если нет — грустишь. Ты не робот и не можешь не плакать и не смеяться.

«ГЛАВНАЯ МЫСЛЬ — ВЕРНУТЬСЯ»

Юрий Сухомлин, начальник оперативно-координационного центра ГСЧС в Киеве, стаж — 15 лет, майор

— Не фотографируйте мои ноги! Я в джинсах! Это не по форме, — нервничает Юрий. Даже на снимке он хочет выглядеть как пожарный, который всегда в строю.

О желании сменить работу

— Желание уйти периодически возникает. Особенно сильным было после института, когда хотелось получать от жизни все, а тут это нереально, потому что обеспечение пожарной охраны очень плохое. Потом порывался уйти еще несколько раз. Но в итоге втянулся, еще больше полюбил эту работу. И сейчас даже не знаю, что буду делать вне службы.

О первом пожаре

— Мы тушили частный дом на Осокорках. Пожар был несильный, но мне было страшно. Потом я понял — когда выезжаешь на пожар, ты забываешь обо всем. Инстинкт самосохранения уходит.

Об отношении граждан к пожарным

— Наши машины пропускают только в 30% случаев. Если пробка, час пик — добраться до места пожара очень тяжело. Приходится вызывать другие подразделения, которые находятся дальше, но им легче доехать.

О страхе

— На нефтебазе не было страшно. Страх пришел потом, когда я приехал домой и отошел адреналин. Потому что там ты думал только о людях и о том, как потушить. А дома уже оценил обстановку, отошел от шока и начинаешь бояться. Была одна мысль — лучше бы этого не произошло.

О смерти

— Я похоронил четверых коллег, которых знал лично. Все погибли в этом году. Двое — в крупном пожаре на Жилянской, двое — на нефтебазе. Вообще, человек, который выбирает нашу работу, знает, на что он идет. Шанс не вернуться с пожара есть у каждого. И когда едешь на вызов, проскальзывает мысль: главное — чтобы вернуться.

О выводах

— Хотелось бы, чтобы после пожара государство обратило внимание на людей, которые там работали. Потому что отношение руководителей к ним нехорошее. Еду и воду принесли волонтеры. Когда они раздали печенье, наши бойцы смотрели огромными глазами. Никто никогда не привозил нам угощение просто так. Да и столь затяжных пожаров в Киеве не было. А ведь от отношения руководства зависит и психологический климат в коллективе. Зарплата и раньше была небольшая, но было неплохое обеспечение. Сейчас плохо и с тем, и с другим. И люди идут на работу без радости. У них нет мотивации. И с каждым годом ее все меньше.

О беспечных людях

— Наши люди живут очень легко и неосторожно. Из 10 объектов только два защищены от пожара, остальные — нет. Люди не заботятся о безопасности своего объекта и подчиненных. Многих пожаров могло бы и не быть, если бы мы были серьезнее и осторожнее.

«НАША РАБОТА — ЭТО ЧЕМОДАН БЕЗ РУЧКИ: И НЕСТИ ТЯЖЕЛО, И ВЫБРОСИТЬ ЖАЛКО»

Олег, начальник отделения в одной из пожарных частей Киева, стаж работы — шесть лет, прапорщик

— Не называйте нашу часть и мою фамилию, хорошо? — высокий статный парень, оглядываясь по сторонам, осторожно садится на лавочку возле части. На нем изношенная «пожарная» куртка, тяжелые берцы. Олег напряженно прислушивается к звукам, доносящимся из гаража, оглядывается. Никого из офицеров, которые могли выругать его за общение с журналистом в рабочее время, в части нет. Но мой собеседник все равно волнуется.

— Боитесь увольнения?

— Нет, не уволят. Но если узнают, к какой смене вы приходили, могут отомстить, разбросав всех нас по гарнизону.

О выборе

— На работу сюда попадают через знакомых. Причем в основном приходят те, у кого есть только одна альтернатива — пить дома в селе водку. Я сам из таких. На службе с 2009 года. Тогда наша зарплата была приличной — $350. И после каждой смены — три свободных дня. В это время и зарабатываем основное: кто «грачует», кто в селе овощи выращивает, кто коров держит и возит на рынок молоко, сыр и сметану. Крутятся ребята. Мне повезло — дали общежитие. Поэтому дополнительный заработок я нашел в Киеве. Без него выжить невозможно. Потому что теперь наша зарплата — это $100. И ни льгот, ни соцгарантий у нас нет. Даже создать семью страшно. Потому что рано или поздно жена скажет тебе: «Ты ж герой — спасатель! Где твоя зарплата?!» В общем, служба наша — как чемодан без ручки. И нести тяжело, и выбросить жалко. Ну а вдруг пригодится?! Но сейчас, после гибели парней, наступил именно такой момент, когда хочется уйти. Жить-то хочется!

О подготовке

— Каждый год мы сдаем обязательные нормативы, и два-три человека со смены не проходят. То есть они физически не готовы к работе пожарного. Причин много. Во-первых, сейчас к нам берут людей без военной подготовки. Идут чуть ли не после школы. Особенно быстро побежали с началом АТО, чтобы не забрали на войну. Поэтому вакансий у нас нет. Но служба-то от этого лучше не стала! Во-вторых, нас мало готовят. Основная работа вне пожаров — это ремонты помещений и машин, уборка территории. Мы делаем любые хозработы, но мало что знаем о своих прямых обязанностях. Инструктаж часто лишь формальность. Поставил подпись — значит, ко всему готов. Для новичков есть курсы в 25-й пожарной части Киева. Но они длятся всего три месяца и толком ничему не учат. Нужно выезжать на настоящие учения.

О форме

— Боевку я купил себе сам после того, как чуть не сгорел в подвале, когда на мне была государственная униформа. Она бэушная немецкая. Стоит 800 грн. Не горит — я проверял автогеном. Представляете, мне в ней комфортнее ходить, чем в парадной форме, которую нам выдали!

О коррупции

— Крадут безбожно. Например, недавно мы сами сделали ремонт в одной из комнат части. А потом случайно увидели счет, в котором значилось, что наше начальство отдало за эту работу некой строительной фирме 140 тысяч грн! Мы не получили ни копейки, а государство кому-то заплатило. Мы ездим на списанной технике. Сами ее чистим, красим, крутим — и снова в боевой расчет. Но в документах ее нет! И не исключено, что по документам кто-то купил новую, но мы об этом не знаем. Вот только такая машина может подвести в любую секунду.

О лжи

— Посмотрите статистику — у нас почти нет производственных травм. То есть, если на пожаре ты сломал ногу, ушибся, поранился — тебя запросто могут снять со смены, заставить переодеться гражданку и тогда доставят в больницу. Производственную травму запишут только в том случае, если ты обгорел.

Да и погибшего могут сделать виноватым. Погиб — потому что нарушил технику безопасности. То, что случилось на нефтебазе, — это не первый звоночек. Просто масштаб катастрофы был огромный — от людей не скроешь. Но у нас бывают и другие катастрофы — например, разливы аммиака на заводах. Вот только сообщать об этом обычным гражданам не спешат — чтобы не паниковали. Еще у нас есть «мертвые души». Это люди, которые фактически числятся на смене, получают зарплату, но на самом деле не работают. Представляете, какие убытки несет государство?

Об обиде

— Нам очень нужны новые машины, новые рукава. И что мы видим? Шкиряк летит в Непал, тратит на это 7 млн! Зачем? Да, там были наши люди. А разве здесь в Киеве ежедневно горят не наши? Мне обидно за наше начальство. Почему, сидя на этих бесконечных совещаниях, они ни разу не встали и не сказали: «Бляха-муха! У нас нет формы! У нас нет берц! У нас нет ничего!» А они сидят с умными унылыми лицами и все в блокнотики записывают.

О забастовке

— Если ситуация в ближайшее время не изменится, мы покажем, на что способны. Как? Выедем на вызов — и остановимся в дороге. И так сделают все части! И когда полностью сгорит один дом, а за ним загорятся следующие, тогда придут к каждому, положат в карман деньги и попросят поехать и потушить. Так делали когда-то в 25-й части, когда им три месяца не платили зарплату. Начальник главка приехал среди ночи и лично выдал каждому и заработанное, и премиальные. Только чтобы они поехали и потушили.

О взаимовыручке

— Психолога я видел в нашей части полтора года назад. А ведь он нужен после каждого пожара. Мой коллега, который бежал от взрыва на нефтебазе, приехал оттуда немым. Знаете, как мы помогли ему? Отвели в кафе и накачали водкой. Человек напился — и все забыл. Но это же не выход!

О дружбе

— Самый главный плюс в нашей работе — это хороший дружный коллектив. У нас нет конкуренции, мы всегда поможем друг другу. Это очень важно в такой работе. Мы гордимся тем, что помогаем людям. Но порой кажется, что ни мы сами, ни наши старания никому не нужны.