Журнал «Вести. Репортер» и газета «Вести» продолжает проект «Преодоление». Это удивительные истории обычных людей, которые не сдаются под давлением обстоятельств: истории беженцев, которые, потеряв все у себя дома, сумели начать с нуля свою жизнь и добились успехов, бойцов, которые вернулись с войны и нашли себя в мирной жизни, людей, преодолевших тяжелую зависимость, болезнь или инвалидность, тех, кто потерял работу, но не опустил руки и нашел новый источник доходов или начал свое дело. Они доказали: кем бы ты ни был, где бы ты ни оказался, всегда есть шанс изменить жизнь к лучшему.
Расскажи свою историю — вдохнови других! Пишите нам по адресу: preodolenie@vesti.ua
Фотография: Александр Шпигунов

Отчаянная красота

Потеряв близких и дом, она стала делать украшения,
которые зачаровывают своей оригинальностью
Алена Медведева
Специальный корреспондент проекта
Японский бисер, жемчуг, бирюза, варисцит, большие и малые стразы разложены аккуратными горками на старом письменном столе. Небрежно сброшены на пол обрезки кожи… Маленькие женские руки теребят кожаную заготовку, затем пинцет ловко схватывает в одной из кучек нужный камушек и всаживает его в углубление, на клей. Вокруг камушка мастерица шьет ему «рубашечку» из бисеринок, и зацветает на коже затейливый узор. Но не откликаются ему радостью красивые глаза рукодельницы. В углу на кровати повернулся сын, его сон беспокоен, но к утру довольно крепок. Наклонив пониже настольную лампу, мать скользит взглядом по стене, словно разглядывая собственную тень…
Вот уже которую летнюю ночь ее сны и мысли гуляют далеко от этой комнаты. И только рукоделие снова заставляет ее опустить глаза долу и сосредоточиться на чем-то еще, кроме тех несчастий, которые охватили в последнее время их семью.
ГОРЕ НЕ ПРИХОДИТ В ОДИНОЧКУ
Несколькими месяцами ранее, в феврале 2014 года, вся страна следила за самыми горячими событиями на Майдане, а луганчанке Марине Адаменко было не до того.
— Тяжело заболела мама, — часто моргает она длинными ресницами, чтобы слезинки не оросили карие глаза. — Ее забрала скорая с подозрением на инсульт. И неправильно поставили диагноз, на самом деле это был менингоэнцефалит. Мы ее пытались спасти почти полтора месяца, но она в середине весны умерла.
Марина — воплощение хрупкой красоты и женственности: миниатюрная, с густой косой, журчащей речью, словно девица из сказки. Ее мама всегда гордилась единственной дочерью, тем более что та пошла по ее стопам — стала учительницей английского языка. Мама была для Марины единственным родителем и близкой подругой. Потому, когда ее не стало, горе дочери было настолько велико, что до середины мая Марина практически не замечала того, что творилось в ее родном городе. Заметила, только лишь когда столовую, где отмечали «сороковины», заказали в центре, неподалеку от мятежного СБУ. И пришедшие на поминки люди с трудом смогли попасть в здание. Тогда-то дочь и поняла, что происходящее вокруг может быть опасно и для нее, и для ее сына Максима.
— Сыну 15 лет, ходил в школу с физико-математическим уклоном. Учился он очень хорошо, победитель различных математических олимпиад, — в голосе Марины слышна материнская гордость. — Да и мне как преподавателю нужно было дождаться окончания учебного года. Выехали мы с ребенком 2 июня, когда снаряд попал в облгосадминистрацию, и оставаться в городе стало действительно небезопасно. Притом рассчитывали, что уезжаем всего лишь на пару недель.
В ее жизни появился новый мужчина.
Но он предал ее, не присоединился к ним с сыном, когда они уехали
В Киеве у Адаменко живет двоюродный брат с семьей, который давно звал их в гости. Вот они с Максимом и воспользовались этим приглашением. Однако через две недели стало ясно, что конфликт в родном краю за это время разросся еще больше. Другие родственники позвали под Киев, в Таценки. Там луганчане зависли в неизвестности еще примерно на месяц.
— Сын тяжело это все переживал, сначала каждый день спрашивал меня, когда же мы поедем домой, — вспоминает Марина. — Разъехались они по разным городам с друзьями, с девочкой своей… Сначала психологически это было тяжело, но теперь вроде бы держится молодцом. Привык уже.
Сын все это время оставался рядом с ней. А вот любимый человек… Несколько лет назад Марина развелась с мужем — отцом Максима. Позже в ее жизни появился мужчина, с которым, казалось, клеилась новая семья. Но он предал ее именно в момент, когда ей было тяжелее всего, и не присоединился к ним с сыном, когда они уехали.
А ситуация продолжала ухудшаться. Гостить у родственников вечно — не про Адаменко, через месяц это стало тяготить ее.
— Да, я действительно к августу оказалась одна с ребенком и примерно с 600 гривнами на карточке. Еще сумка с летними трусами-майками, а больше у меня ничего не было. Но все время находились люди, которые протягивали мне руку помощи, и благодаря им мы пережили ту ситуацию сравнительно легко, — ее неисправимый оптимизм даже в том вихре событий брал верх над отчаянием. — Я знаю людей, которые оказывались с чемоданами и детьми на вокзале и совсем не знали, куда идти. У меня же все время было что поесть и где переночевать.
Следующими на помощь пришли бабушка и дедушка Максима со стороны бывшего мужа.
— На тот момент свекры тоже уехали из Луганска, сняв квартиру в Виннице. Вот они нас с Максимом и приняли. Мы надеялись вернуться домой, хотя бы к сентябрю, началу учебного года. Но этому было не суждено осуществиться.
Положение усугублялось тем, что во время самых тяжелых военных событий в Луганске там оставались родные дядя и тетя Марины, которые после смерти мамы были ее самыми близкими родственниками и родными по духу людьми.
— Там уже не было ни света, ни воды, ни связи, но выехать они не могли. Потому что был прикован к постели дедушка в тяжелом состоянии и вывезти его не представлялось возможным. Временами мы теряли связь, и это было очень тяжело.
Самыми родными людьми для Марины были мама и сын.
Мамы, увы, больше нет, а с Максом они скоро воссоединяться
НЕСЧАСТЬЕ ПОМОГЛО
Ни денег, ни работы, и полное отсутствие вестей о близких… Многие жители Восточной Украины прошлым летом оказались примерно в том же положении, что и Адаменко. Но у Марины весь этот «набор» затмевали мысли о маме. Даже теперь, когда прошло уже больше года после ее ухода, мы едем по Киеву, а она снова и снова возвращается в разговоре к весне 2014-го:
— Знаете, это невероятно тяжело принимать решения, когда твой самый близкий человек болен. Мама у меня была невероятной оптимисткой, и, конечно, она хотела жить и верила в исцеление. Но в последние дни она была уже очень измучена всем этим лечением: за полтора месяца мама просто сгорела, сначала отказало зрение, потом двигательные функции… А мы вились вокруг нее, цеплялись за любую возможность и настаивали: может, давай еще попробуем… Правильно ли будет отступить, если человек не хочет лечиться, и не мучить его? Но ведь потом всю жизнь будешь себя корить — вдруг был шанс, а ты не убедила им воспользоваться, — похоже, эта красивая женщина не может простить себе того, в чем не было, да и не могло быть ее вины.
А тем летом все несчастья собрались в один большой ком. Марина хотела использовать освободившееся время для того, чтобы подогнать докторскую диссертацию: в свое время именно мама уговорила ее поступить в докторантуру, где дочь пишет научный труд на тему управления кадрами высших учебных заведений. Но и эта работа стопорилась. Спасение пришло оттуда, откуда она его и ждать не могла.
— Поскольку в тот момент из-за мыслей о маме я не могла ни писать, ни читать книги, то чтобы хоть как-то заполнить пустоту, начала вышивать, рукодельничать. И по-чему-то мне захотелось делать украшения для женщин. Никогда прежде я этим не занималась, но видела, как что-то подобное делают мои подруги. Поводов для грустных мыслей было много, и я наделала целую кучу различных колье и браслетов.
Сегодня, глядя на творчество Адаменко, диву даешься, что такое чудо могло родиться спонтанно, без особых предпосылок.
— Каким-то рукоделием я занималась с детства, например в юности, когда было мало возможностей купить одежду, я вязала, шила, вышивала. Но потом в жизни у меня было другое занятие, и я далеко отошла от этого. Единственное, часто заказывала одежду у портнихи и придумывала ее себе сама — мне нравилось рисовать, фантазировать. А по поводу украшений идей возникает масса, я не успеваю их воплощать. Мне казалось, что я делаю все для себя. Но потом их стало так много, что куда мне столько? И я задумалась: почему бы не попробовать выставить их на продажу? У меня двоюродный брат дизайнер, он мне разработал логотип. Я выставила фотографии в соцсетях, стали появляться какие-то поклонники, затем меня начали приглашать на ярмарки народного творчества.
Работами Марины заинтересовался даже бразилец — представитель тамошней фешен-индустрии издал каталог ее работ на португальском
Так угнетенная горем женщина постепенно ожила. Тем более что нужно было жить дальше, решать проблему с сыном. Марина сумела довольно быстро найти работу преподавателя в Виннице, но зарплаты до 2 тысяч грн не хватило бы даже на то, чтобы они с Максимом смогли снять однокомнатную квартиру.
А 1 сентября умер дедушка, и уже на следующий день ее дядя с тетей выехали с оккупированной территории. Тогда Марина вновь подумала о столице.
— С одной стороны, я потеряла еще одного близкого человека, с другой — дядя с тетей спаслись и теперь они тоже в Киеве. Мы смогли скооперироваться и снять квартиру.
И в столице Адаменко довольно быстро устроилась на работу по специальности. Но и о новом увлечении забыть уже было невозможно. Бренд требовал продвижения.
— В Киеве очень распространены всякие творческие фестивали, ярмарки, арт-пикники. Не на все я могу попасть, так как нужно платить за участие, но все-таки на некоторых я засветилась. Потом познакомилась с дизайнером Оксаной Полонец, она посоветовала мне пойти в Центр украинской культуры и искусства, и я как раз попала на выставку работ из бисера самых именитых мастериц Украины. Там мои работы тоже приняли. На выставке познакомилась со многими участницами, девочки меня поддержали, все они очень воодушевленные, живут своим делом, горят! Оказалось, сегодня много девочек из зоны АТО стали рукодельничать. И теперь мы активно поддерживаем друг друга.
Выставляясь на различных экспозициях, мастерица вышла на контакт и с несколькими украинскими сайтами. Ей предложили сотрудничество. Следом к Адаменко стали подходить молодые дизайнеры и предлагать ей разместить свои изделия в их шоу-румах. А недавно работами рукодельницы заинтересовался даже бразилец — представитель тамошней фешен-индустрии: увидел ее работы случайно, путешествуя по Украине, и тоже предложил сотрудничество. Издал каталог украшений Марины на португальском языке и продвигает их в своей стране.
— И в итоге получается, что я прилагала мало усилий для того, чтобы мои работы стали продаваться, а они-таки продаются. Правда, я бы не сказала, что это происходит активно. Поскольку я работаю с дорогими материалами — натуральной кожей, полудрагоценными камнями, японским бисером, — изделия в результате стоят недешево. В среднем — 1 500 грн, а есть и до 2 500 грн. Но, как правило, одно украшение — это объемная работа, иногда на одно колье у меня уходит до трех недель. Поэтому дешево продавать их я просто не могу, все в одном экземпляре. Раньше я делала то, что мне хочется, а сейчас немного изучила этот рынок и делаю коллекциями. Теперь работаю над летней. Особенно мне близка этническая тема. Но если даже я хочу сделать такое же, как уже делала, то не могу — мне неинтересно, скучно повторять один и тот же узор дважды.
Фотография: Александр Шпигунов
Работы Адаменко настолько оригинальны, что на выставки,
сайты и в шоу-румы их владельцы ее зовут сами
МАКСИ БЕЗ МАКСА
Пока жизнь налаживалась, Марина даже смогла съездить в Луганск и забрать оттуда свой автомобиль.
— Ой, это была еще та история — и смех и грех, — машет она рукой. — Когда осенью стало холодно, у нас не оказалось никакой зимней одежды. Как раз объявили перемирие, и мы с подружкой поехали туда. Я, конечно, не знала, жива ли моя машина, но лелеяла надежду, что ее можно загрузить вещами и перегнать оттуда. Было очень страшно, когда мы, две отчаянные барышни, поехали туда — дорога вся разворочена. Приехали днем — никаких коммуникаций, в городе никого. Оказалось, машина цела, но в ней умер аккумулятор. Чтоб вы понимали, после двух часов дня город замирает, ничего не работает — как у Стивена Кинга, мертвый город, жизни — ноль, и от этого жуть берет. В итоге только на следующее утро, когда город снова на несколько часов ожил, я нашла работающий шиномонтаж и еле уговорила парня помочь нам завести машину. Он заводил ее несколько часов кряду, в итоге завел и сказал не глушить до самого Харькова, иначе больше не заведется.
Представьте картину: мотор работает, заглушить нельзя, я бегаю между домами родственников, собираю по списку вещи, что кому захватить, и запихиваю все это внутрь. Тут еще вышла соседка и говорит, что в квартире родственников осталась кошка Макси. Спасибо, соседи все это время ее кормили, иначе погибла бы. В итоге бросила это орущее чудо куда-то на заднее сиденье и давай из Луганска выбираться. На украинском блокпосту два часа очереди, а я даже мотор заглушить не могу, еще и кошка орет… Глядя на меня, все водители пальцем у виска крутили. Но в итоге на посту вошли в наше положение, и я как-то даже без навигатора вырулила оттуда.
Теперь Макси подбадривает Марину своим мурлыканьем в часы одиночества. Потому что единственная проблема, которую ей пока не удалось уладить, это воссоединиться с Максимом.
На украинском блокпосту два часа очереди, а я даже мотор заглушить не могу, еще и кошка орет…
— С дядей и тетей мы съезжались к октябрю, и Максима пришлось оставить в Виннице, у бабушки с дедушкой. Он только-только стал обрастать новыми друзьями в новой школе, привыкать к обстоятельствам. Но, как потом оказалось, это было моей самой большой ошибкой как матери — оставить его там, в Виннице. Надо все же было настоять, — Марина старается оставаться спокойной, но волнение о судьбе Максима выдает легкая дробь пальцев по столу. — Дело не в том, что мы скучаем, — мы друг к другу постоянно ездим, выходные вместе проводим. Дело в успеваемости. Мы ведь выехали с прекрасными оценками по итогам года. В Виннице нам были рады в любой школе. Теперь же он съехал — мотивация упала, да и психологически этот год ему дался тяжелее, так что оценки уже совсем не те. Как я его буду теперь с такими результатами в Киев забирать и что показывать? А на новое место его все равно срывать придется, ведь поступать в вуз он намерен в Киеве, так что лучше раньше, чем позже.
Но в целом чувствуется, что Марина уже пережила свой личный кризис и готова вдохновляться на новые жизненные подвиги.
— Все, что со мной произошло за последний год, заставило по-новому смотреть на неурядицы. Вот, например, буквально несколько дней назад ограбили наши кладовки в подъезде, и взяли-то немного, но главное — мою зимнюю резину, которую я с таким трудом вывезла осенью из Луганска. На следующий день ломаю зуб, потом — компьютер, за которым пишу диссертацию. А у меня нет денег починить ни то, ни другое. В какой-то момент я махнула на все рукой: «Все, ничего не хочу!» — смеется она сама над собой. — Но уже через пару часов успокоилась и подумала: какая же это мелочь в сравнении с тем, что уже пережито. И мне снова стало легко на душе. А вообще, я теперь удивляюсь, как ситуации, которые выбивают нас из зоны комфорта, заставляют двигаться вперед. Оказалось, что человеку гораздо меньше нужно для жизни и гармонии с собой, чем все это представляется, когда ты погряз в быту. В итоге передо мной сегодня — новая жизнь!