Текст: Алена Медведева, Маричка Паплаускайте

— Коли так сталося, що я не привезла брата живим, то мені говорили: «Леся, не плач, він герой, герої не вмирають», — переводит прерывистое от плача дыхание сестра Романа Сеника Леся. — Усі казали — і хлопці з Майдану, і афганці, і депутати. Сюди приїхали: «Не плач, він герой, герої не вмирають». Як не вмирають, коли він помер? Цілий світ мені каже одне й те ж саме, а брата вже нема. І от вже рік пройшов, але все розслідування на місті. То як же ви справу героя — і не розслідуєте?

22 января стало черным днем для Майдана. В тот день были застрелены первые три протестующих: Сергей Нигоян, Михаил Жизневский и Роман Сеник. Прошел год. Уголовные дела, возбужденные по фактам этих смертей, были объединены в одно производство. Как подсказали нам адвокаты потерпевших, зарегистрировано оно под №228 и расследуется следственной группой Генеральной прокуратуры. Насколько продвинулось уголовное производство за целый год?

В качестве ответа на детальные вопросы, обращенные нами к следствию, из Генпокуратуры пришел письменный отчет. Из него следует, что М. Жизневский, С. Нигоян и Р. Сеник были «убиты в рамках противостояния участников акции протеста с работниками милиции выстрелами из огнестрельного оружия. Проведены судебно-медицинские, баллистические и химические экспертизы. Проведены следственные эксперименты на месте событий. Допрошено более 300 свидетелей, направлено более 60 поручений в МВД Украины по проведению следственных (поисковых) действий, с телерадиокомпаний истребованы и проведены просмотры значительного объема информации, проведены осмотры местности и вещей. На данное время досудебное следствие продолжается, на причастность к совершению этих действий проверяются работники спецподразделения «Беркут» и ВВ МВД Украины, которые несли службу 22.01.2014 в районе совершения убийства Жизневского М. М.». Как видим, информация обобщенная и поверхностная. Чтобы выяснить истинное положение дел с расследованием убийств первых жертв противостояния, «Репортер» провел собственное расследование. 

«Для чого їм шукати самих себе?»

Кладбище села Наконечного-2 во Львовской области очень молодо. Похоронив там первого умершего, в 1993-м, над его могилой поставили статую Иисуса Христа из белого гипса в человеческий рост, чтобы благословлял весь погост. Скромный и добрый Роман Сеник часто приходил сюда на могилу к отцу и, как все сельчане, крестился, глядя на статую в белых одеждах, молясь о своем. Теперь же могила этого маленького человека примостилась сбоку от могилы со статуей. Мать просила похоронить сына рядом с отцом, но общественность настояла: герою положено возлежать в центре.

Холм над Сеником так пышно и густо разросся венками, цветами и лампадками, что подножие его выступает вперед на несколько метров. Родственники планируют к весне установить над ним фигуру в человеческий рост: скульптор уже отлил знаменосца 29-й бойковской сотни таким, каким его запомнили на Майдане: одна рука лежит на сердце в знак исполнения гимна Украины, другая держит развивающийся флаг. А к 22 января сюда снова съедутся люди — побратимы, сельчане, да и высокопоставленные лица наверняка подтянутся. Но пока стоят, склонив пред могилой головы, лишь три женщины: мама Омельяна Андреевна, сестра Леся и племянница Оленка.

— По телефону зі слідчими кожен місяць спілкуємось, — говорит мне 46-летняя Леся, главный «боец» в семье. — До липня майже кожен місяць змінялися слідчі. Ми розу-міємо, що ніхто з них не був заці-кавлений у розслідуванні. Слідчі за місяць навіть не встигали вивчити цю справу. А для чого їм шукати самих себе? Коли я була в Ген-прокуратурі, то по справі проходив один-єдиний свідок. Це лікар, який його рятував. Причому він давав їм свідчення аж у квітні. До того моменту, від січня до квітня, нікого це не цікавило. І до сьогодні жодного свідка не додалося.

От кладбища едем на машине к дому. Большой, добротный, ярко-красный — родовое гнездо семьи Сеник. Строился он при прямом участии Романа на месте родительской хаты, здесь семья и живет. По дороге мне рассказывают про ранение Романа. И снова говорит в основном Леся:

— Воно було одне, смертельне. Куля пройшла в плече, зачепи-ла головну аорту і далі — в ребро. І застрягла в ньому, тому її вийняли лікарі з його тіла, а слідчі долучили до справи.

В доме приглашают за стол с ноутбуком. В нем сестра и племянница хранят улики. После похорон Леся с дочерью сидели в интернете ежедневно и сами выискивали любое видео, любую публикацию — словом, все свидетельства, которые могли бы указать на детали гибели их родственника. Сперва многие ссылки на видеофайлы были недействительны: кто-то старательно заметал следы в Сети. Но шли месяцы, а сестра не прекращала поиски. И не напрасно: источники, которые выкладывали первоначальные файлы, видимо, выложили их в Сеть заново. Уже осенью Леся нашла целых два видеоролика, которые содержат весомые детали для расследования. На одном из них парень признает себя свидетелем убийства Романа Сеника и рассказывает о том, что пуля сперва зацепила его собственную руку, а затем попала в Романа. При желании можно было бы поискать этого свидетеля убийства через людей, которые контактируют с ним на видео. На втором ролике заснято, как лежащего на Грушевского Романа поднимают с брусчатки и кладут на носилки сотрудники «Беркута» вместе с врачами.

— Он, дивіться, — показывает Леся на монитор, — було кілька лікарів. Можливо, «беркутівці» одразу прибрали б тіло брата, але там журналісти підоспіли. А то ж все є свідки. Натомість опросили тільки одного з цих лікарів. Я близько місяця дзвонила слідчому, просила, щоб він прийняв ті відео, що я знайшла. Завезла їх особисто у Генпрокуратуру, офіційно там їх оформили як докази.

— Какие еще доказательства, по известным вам данным, имеются у следствия?

— Куля та відео, яке я завезла. Та й після цього знову тиша. Ви знаєте, весь перший місяць слідчі дзвонили до всіх підряд, навіть до моєї дитини, мого брата, родичів і дуже тисли: «Як це ви не знаєте нічого? Чому ви не шукаєте вбивць свого брата?» Це я повинна шукати? Вони просто добивали морально. А коли вже в лютому сталася та трагедія, то вони перестали дзвонити, бо, здається, вже молилися, щоб ми їх не чіпали. Приїздив у березні і якийсь слідчий до мене, питав свідчення. Я йому й одказала, що на Майдані не була, то як можу казати, як саме помер мій брат? Ще до мене приїздив якийсь молодий чоловік з Києва і казав, що, здається, він бачив, як помер мій брат, і хоче давати свідчення, але їх ніхто не приймає — його не приймають у прокуратурі. Радився, куди йому звернутися.
І аж у травні я достукалася до слідчого, який записав телефон цієї людини, і виявилося, що він свідок смерті Жизнєвського, а не Романа. Я ще в травні питалася у тодішнього слідчого: скажіть, коли ви знайдете, як це можна? А він мені: «Це практично нереально! Тому що він був поранений кулею 12-го калібру, яка не залишає сліду на зброї». Я думала, що до півріччя від смерті Романа не доживу — так плакала, бо ж так сказав спеціаліст, — с горькой иронией качает головой Леся, и по ее щеке катится слеза. Вместе с ней всхлипывают и мама, и Оленка.

Свидетели ушли в АТО

Адвокат Екатерина Ракитянская, которая представляет по уголовному делу интересы семьи Сеника, подтверждает, что до недавнего времени сотрудничать с правоохранительными органами было крайне сложно:

— Нам сейчас даже претензии предъявлять некому, поскольку среди следователей была невероятная текучка. Они люди подневольные, там очень много было командированных из других регионов, присланных в первое время на помощь сюда. К тому же они совершенно не мотивированные. Ведь основную работу у них на местах никто не забрал. А тут такие объемы огромные, и хочешь не хочешь, а делай за одну зарплату. А еще все события были разделены по эпизодам. Например, я читала протокол допроса, где следователь допрашивает свидетеля по своему эпизоду. Тот говорит, что он там был, но Романа не видел. Зато видел, как упал от выстрела такой-то человек. Я это прочла, на заметочку взяла и на встрече со своими коллегами говорю, что у нас есть свидетель, видимо, по другому потерпевшему. Но моя коллега понимает, что по ее потерпевшему этого человека так никто и не допросил. Абсурд!

Абсурд состоит и в том, что адвокатам, например, старательно перекрывали кислород.

— Я подключилась к делу летом, — продолжает Екатерина. — На тот момент уже поменялись два следователя, сейчас его ведет Бойчук. У меня как у адвоката, согласно УПК, есть право ознакомиться с делом. Но когда я туда пришла, нам руководство Генпрокуратуры ответило, что в интересах следствия мы вам позволим полистать это дело пару часов, но ни фотографировать, ни делать другие копии для более детального ознакомления нельзя. Как так можно работать?

На начальной стадии право-охранительными органами, а в частности сотрудниками милиции, было сделано многое не для пользы следствия, а вопреки. Уже не раз в прессе представители потерпевших говорили, что большая часть доказательств, документов по этим расстрелам уничтожена. И не все это следует ставить в вину только предшественникам сегодняшнего руководства МВД.

— Когда меня в качестве свидетеля вызывали в Генпрокуратуру, — говорит сотник 29-й бойковской сотни Иван Круц, — следователь сказал, что за 22 января все видео, которое снималось нашими телеканалами, по максимуму было изъято милицией и уничтожено. Причем, по его словам, это было сделано уже во времена правления Авакова. Я никого не обвиняю, но возникает подозрение, что уже именно сегодняшние руководители силовых органов сознательно уничтожали факты, которые позволят доказать чью-то конкретную вину в этих преступлениях. И такое подозрение у меня зародилось еще на Институтской, где я помогал выносить раненых. Почему после побега Януковича на Институтскую запустили машины, которые водой мыли асфальт? Это же место уголовного преступления!

— Долгое время все гадали, из какого же оружия был убит наш Роман, — подключается к нему десятник сотни Геннадий Когут. — Но когда он был еще жив и находился в больнице, врачи уже сделали все заключения о том, что это была за пуля, как она прошла, какие кости зацепила… Еще в тот момент мы знали, что стреляли из помпового «Форта» (помповое ружье «Форт-500». — «Репортер»), а они состояли на вооружении у «Беркута». Но только пули были не резиновые, а свинцовые.

Там, где милиция не могла уничтожить улики, ее сотрудники, которые вели дела до передачи под юрисдикцию Генпрокуратуры, проводили следственные действия странными методами.

— Изучая материалы о том, как проводился следственный эксперимент с врачом-свидетелем, — приводит пример Ракитянская, — я не увидела конкретного места, где мог лежать раненый Сеник. —
Это делалось оперативниками райотдела МВД. Вышли они на местность, фотографируют. Врач показывает, где стоял он, где была баррикада, и потом показывает на асфальт, где лежало тело. Ну, должна же быть хоть какая-то привязка к местности? Кусок какого-то здания, например. А на фотографиях — просто участок дорожного покрытия, ботинки врача и указательный палец. То есть на детали не обращали внимания. Как потом остальные могут с этим материалом работать? Кого-то можно передопросить теперь, но многие же в АТО и даже уже погибли. Так что серьезная проблема со свидетелями.

Впрочем, в видеофайле, который передала следствию сестра Романа Сеника, хорошо запечатлено, в каком месте (с привязкой к окружающим объектам) и в каком положении лежал раненый. Возможно, это может дать почву для анализа, даже если нет возможности передопросить свидетеля или найти новых.

Провожая меня, Леся гордо вскидывает голову:

— От тільки зараз ми добилися від Яреми (генпрокурор. — «Репортер»), щоб нас і наших адво-катів допустили до справи. Але ж я буду до кінця життя шукати ті докази в інтернеті і всюди, не дам їм спинитися, до кінця життя переслідувати буду.

Не менее решительно настроены и бойки Круц с Когутом.

— В окружении побратимов нашей бойковской сотни мы поклялись, что виновные в смертях наших героев будут наказаны! — говорит Иван. — Мы свои жизни положим, чтобы добиться правды, если нужно будет.

— Власть имущие нашей страны должны знать: пока Путин и ситуация на востоке являются гарантией их безопасности, они могут сидеть спокойно. Но как только Россия и Путин падут, они должны понять, что мы им не простим ни Небесной сотни, ни тысячи жизней наших людей, положенных в АТО, — решительно настроен Геннадий. — Может, кто-то не доживет, но многие наши парни вернутся, и мы накажем тех собак, что виновны. Мы и сейчас не выжидаем, а боремся с властью на местах, создав общественную организацию. Если мы не смогли снести гниющую верхушку, то будем ломать пирамиду снизу. И она все равно завалится.

Нигоян: убит не случайно

Сергей Нигоян был первым среди погибших 22 января на Грушевского. Его застрелили рано утром, во время так называемого перемирия между митингующими и силовиками. На этой почве всех взбудоражило видео, снятое за несколько дней до смерти парня, на котором 21-летний охранник Майдана читает отрывок из поэмы Шевченко «Кавказ». Именно это, по мнению адвоката Виталия Тытыча, который несколько месяцев представлял интересы семьи Нигояна, и подвело парня под пулю.

— Как вы думаете, почему первыми погибли именно эти трое? Сеник не расставался с флагом. Жизневский — белорус с яркой открытой внешностью, но входил в УНСО и стоял на украинском Майдане. А Нигоян — армянин и вдруг патриот Украины! Ключевой вопрос при расследовании дела — это установить причинно-следственную связь, почему из тысяч убили именно этих людей. Это обстоятельства совершения преступления, то, что выясняется обязательно. Все эти три человека привлекали внимание проукраински настроенных людей. И потому мы, адвокаты, считаем, что данное убийство — это один из этапов основного преступления: раскачать Майдан до такого состояния, до того уровня гнева, чтобы постепенно стали возможными сегодняшние события в стране, в том числе на востоке.

Семья Сергея Нигояна еще в первой половине 1990-х переехала жить в Днепропетровскую область из приграничного с Азербайджаном села Навур, спасаясь от войны в Нагорном Карабахе. Сергей вырос украиноязычным патриотом. На Майдан уехал, потому что чувствовал, что так правильно. И теперь его отец солидарен с адвокатом в том, что его сын был застрелен неслучайно.

— Кому-то нужно было убрать именно его. Был заказ на его смерть, — вздыхает Гагик Нигоян. — Сережа активным очень был, вот его и решили убрать. Я уверен в этом на сто процентов. Так мне душа подсказывает. Если бы в феврале это случилось, в общей толпе… А так…

Год назад начальник медицинской службы на Грушевского Игорь Илькив говорил «Репортеру», что еще тогда, через полтора часа после убийства Нигояна, к ним в медпункт на Грушевского прибыла следственная группа в составе аж 15 человек. Там же были и ценные свидетели: врачи-волонтеры, которые выносили с поля боя тела Сергея Нигояна и Михаила Жизневского. Тело последнего доставили в этот же медпункт как раз в момент, когда там еще находилась следственная группа. Потому данные о том, где именно лежали раненые (оба парня умерли не сразу, медики делали все возможное, чтобы их реанимировать), в каком они были положении, следователи смогли получить уже тогда. Вопреки всем домыслам и слухам, тела не пребывали больше ни в каких зданиях и прямо из медпунктов, в сопровождении следователей, были погружены в спецмашины и вывезены с Майдана для проведения следственных экспериментов. Пули при этом из тел не извлекались. Сегодня в YouTube есть видеофайлы других свидетелей, которые принимали тела погибших. Но это не значит, что они есть в деле.

— На тот момент, когда я имел возможность ознакомиться с делом, там было выполнено очень мало из того, что можно назвать расследованием, — признается Виталий Тытыч. — Было проведено несколько судебно-меди-цинских экспертиз. И не фигурировало ни единого свидетеля, кто бы видел именно момент убийства. Не было и ни одного подозреваемого. 

А вот в интернете в первые дни гуляла информация, где случайный свидетель признавался, что за несколько минут до трагедии принес на Грушевского противогазы и видел, как в Нигояна попала пуля. Он же помог отнести парня в санитарную часть. Почему его показания проходили в СМИ, но не зафиксированы, судя по словам Тытыча, в деле? Искали ли этого свидетеля следователи? Из-за подобных открытых вопросов отец Сергея не верит в то, что убийцу его сына найдут:

— Будут ли искать виновных?.. Кто там кого будет искать… Я не боюсь и не стесняюсь говорить: действующая власть сидит у этой самой власти благодаря его смерти и смерти всей Небесной сотни, — шумно выдыхает отец. — Они должны помнить об этом.

Необходимо расследование внутри силовых структур

— Когда в Киеве памятник Локи ставили, я не смог приехать. Под капельницами лежал после ранения. Так жаль,— тяжело вздыхает на другом конце провода близкий друг Михаила Жизневского Тарас Кобялко.

Год назад, после смерти то-варища, он чуть ли не единственный был назван официальным свидетелем убийства. Рискуя сам получить обвинения в экстремизме, Тарас добросовестно давал показания милиции.  

— Через несколько недель — Майдан еще тогда стоял — мы ходили на Грушевского. Менты боялись туда идти. Но им организовали безопасность, и те на камеру снимали — я им рассказывал, где, что и как было. Потом и в участок приходил… Я им правду говорить не боюсь… Они же сами в нас и стреляли, — парень говорит обрывисто.

Когда утром 22 января началась зачистка Грушевского, отряд, куда входили Тарас и Локи, поднялся по тревоге. Парни шли вперед, пытаясь оттеснить наступающих силовиков обратно, за баррикаду. Михаил шел самым первым, прикрываясь только деревянным щитом. В какой-то момент Тарас отошел от него и остальных влево — стал за сгоревшим автобусом, взяв на себя фланг ближе к арке стадиона. Миша же остановился справа, в промежутке между баррикадами, куда отходили силовики. Дальше в ход пошли гранаты, и парни на миг потеряли друг друга из виду. Жизневского увидели уже без сознания. Кто в него стрелял, товарищи проследить не успели.

Вскоре после этого врач Игорь Илькив прокомментировал «Репортеру», что в результате ранения в сердце в теле был явный след от пули размером 3х2 см. Теперь же в интернете мы наш-ли и видеоролик с очевидцами смерти Михаила, которые рассказывают, что вероятная траектория полета пули, ранившей Жизневского, — с крыши одного из рядом стоящих зданий. Очевидец говорит о том, что наблюдал Михаила все время, включая трагический момент. При большом желании следствие могло бы найти и этих ребят. Но нашло ли?

— Последний раз мне звонили месяца четыре назад, — уточняет Тарас. — И только спрашивали контакты каких-то наших товарищей. Но даже если кто-то видел конкретного человека, стрелявшего в Локи, опознать его невозможно — лица всех силовиков были закрыты. А значит, искать виновных нужно, лишь проводя расследование внутри силовых структур, — уверен парень.

Год назад Кобялко как экс-милиционер решил попытаться найти убийцу по собственным каналам.

— Мы начали собирать информацию. Но потом война… — Тарас заходится хриплым кашлем. Год назад он и его товарищи из УНСО простужались морозными ночами на Майдане. Теперь большинство из них мерзнут в окопах на передовой. Сам Тарас воюет в составе добровольческого батальона имени Кульчицкого. За пять месяцев на войне он успел побывать в Славянске, Дебальцево, Донецке. Говорит, подходили с ребятами даже вплотную к российской границе. Сейчас он снова хочет вернуться на передовую, но пока не может. Осколочные ранения обернулись для него выводом из строя надолго. Заражение крови и гепатит С, полученные в результате, требуют длительного лечения.

— Мы на Карачуне пересекались с «беркутами». Вот честно сказать? Было же оружие в руках… Стреляй! Но они и сами уже поняли, что были неправы. И потом, ведь те конкретно, кто в нас стрелял, они же, небось, давно воюют за «Новороссию», а не с нами.

Желание отомстить за смерть друга у Тараса осталось, но только все должно быть по справедливости, уверен он.

— А если бы можно было вернуться в прошлогодние события, ты вышел бы снова на Майдан?

— Ох, я бы лучше оружие готовил к войне. Крым укреплять нужно было, — отвечает парень не задумываясь. — А что теперь? Все только хуже стало. Вот у меня ребенок родился — не знаю, как прокормить. После ранения домой попал ненадолго и был самым счастливым человеком, что взял дочь на руки вместо автомата. Что это за жизнь? У меня даже нет статуса участника боевых действий. Нужно давить их там всех наверху, потому что ничего в системе не изменилось за год. Майдана как и не было. 

Дело сдвинулось с мертвой точки

По свидетельству адвокатов гражданской сети «Опора», под эгидой которой работают и Ракитянская
с Тытычем, в последние месяцы в их сотрудничестве со следствием все же наметились существенные подвижки.

— Эффективность наблюдается в последние три месяца, с тех пор как была усилена следственная группа, был создан координационный центр между Генпрокуратурой, МВД и СБУ, — говорит правозащитник Тарас Гаталяк, который курирует всю группу адвокатов. — Потому что раньше все было очень разрозненно. Например, дела по всем пулевым огнестрельным ранениям и убитым вела Генпрокуратура, а все остальные — прокуратура города Киева. Потому было очень важно объединить это в одну базу, ведь дела могут сильно пересекаться между собой. Также могу сказать о подвижках процесса в целом. Он продвинулся настолько, что дело по похищению активистов Игоря Луценко и Юрия Вербицкого уже находится в суде. И со дня на день готовится передача в суд 39 эпизодов по расстрелам на Институтской. Все остальные дела находятся на досудебном расследовании в Генпрокуратуре. И если с января до декабря работа там была проведена лишь процентов на 20, то с декабря по сегодняшний день все продвинулось в среднем еще процентов на 5. 

— Сейчас следственная группа решает вопрос, как доказательную базу по всем делам Майдана сложить в единую конструкцию, — дополняет мнение куратора Екатерина Ракитянская. — С учетом того, что нет возможности допросить главных заказчиков: того же Януковича, Захарченко, Садовника. И кто у нас остался на сегодня? Подчиненные Садовника Зинченко с Аброськиным (сотрудники «Беркута». — «Репортер»). Таким образом, если нам удастся теперь доказать их вину, то мы хотим создать некую преюсдикцию, которая впоследствии позволит доказывать другие эпизоды на основе уже подтвержденных личностей основных заказчиков. То есть доказать, что конкретный стрелок получил от конкретного человека приказ убить кого-то конкретно из такого-то оружия, возможностей нет. В тех 39 делах, что отправлены в суд, все обобщено. По подобной схеме можно расследовать и дело первых трех убитых.

Возможно, такие обобщения и являются выходом относительно личностей заказчиков, которые пока находятся вне досягаемости украинцев. Но конкретные исполнители и сегодня работают в органах, ведь полк спецназначения реформирован, но существует до сих пор. И если поиск, как верно заметил Тарас Кобялко, не идет среди силовиков, значит есть на то воля руководства ведомства.

«Кто же стрелял»

Андрей Скоропад 

После расстрельного 22 января и вплоть до смены власти в стране руководство МВД категорически отрицало всякую причастность к убийствам Нигояна, Жизневского и Сеника.

«Патроны, которыми нанесены телесные повреждения обоим погибшим, на вооружении подразделений ведомства не находятся и милицией не используются, — выступал тогда с заявлением первый заместитель начальника Главного следственного управления МВД Украины Виталий Сакал. — Кроме того, сотрудники милиции и военнослужащие Внутренних войск, которые несут службу по охране общественного порядка, находятся там без табельного огнестрельного оружия».

В МВД заявляли, что людей убили силы, враждебные власти (либо оппозиционеры, либо некая «третья сила», которая хотела стравить украинцев между собой), чтобы усилить протестные настроения и спровоцировать эскалацию гражданского конфликта.

«С учетом полученных данных следователями в числе прочих рассматривается версия совершения убийств с целью спровоцировать эскалацию конфликта и оправдать применение оружия митингующими», — говорилось в те дни в сообщении пресс-службы МВД.

После смены власти концепция у следствия поменялась и главной версией стала причастность к убийствам работников МВД.