Текст: Инна Золотухина, Киев — Тоненькое

Микроавтобус пыхтит по разбитой тяжелой военной техникой грунтовке. Я выскакиваю ему навстречу и жестами прошу водителя остановиться. За рулем заросший щетиной, давно не бывавший в душе боец в камуфляже. Его глаза лихорадочно блестят. Он смотрит сквозь меня, словно не видит. В салоне буса еще трое военных, все с автоматами.

— Вы из аэропорта? — кричу я им. — Что там?

— Ад! — коротко отвечает тот, который за рулем, и дает по газам.

Я провожаю автобус взглядом. Мы с моим водителем остаемся одни посреди черно-белого пейзажа. В снежном одеяле на полях зияют дыры от снарядов. Деревья в посадках выдернуты из земли с корнями. Над нашими головами хмурое небо. С минуты на минуту оно заплачет холодным зимним дождем

«Это наши САУшки говорят»

— Вот и Тоненькое, — говорит мой водитель спустя 10 минут. — А ведь еще вчера об этом селе никто и не знал…

Мы останавливаемся около перевалочной базы батальона ОУН. Это последняя более или менее безопасная точка на контролируемой украинскими военными территории перед Песками и донецким аэропортом. Дальше волонтеров, медиков и журналистов не пускают. Слишком опасно.

— В Песках у нас находятся только бойцы батальонов «Днепр» и ОУН, — рассказывает мне 54-летний боец батальона ОУН Андрей из Львова. — А также ребята из «Правого сектора». Их задача прикрывать «киборгов» в аэропорту.

— Там продолжается бой?

— Сейчас затишье, а минут 20–25 назад били со страшной силой. Разнесли жилые дома в Тоненьком. Пара снарядов и к нам прилетели. Около базы упали. Видишь, вон там…

— А кто бил?

— Сначала наша артиллерия работала. Потом их артиллерия ответила. И так уже неделю.

— А какое расстояние отделяет нас от Песок?

— По трассе около 10 км. А по полям и того меньше. Вы осторожно тут…

Словно подтверждая слова Андрея, воздух разрывает гулкое ба-бах!

— Да это ничего… — улыбается он. — Это наши САУшки говорят.

«Когда же это закончится, а?!»

Я бреду по селу. Людей на улицах нет. На обочинах валяются разорванные тела кошек и собак. В подвале одного из двухэтажных домов прячется семейная пара лет 60.

— Это не наш дом, — всхлипывает женщина. — У нас такого хорошего подвала нет. Соседи уехали, мы к ним и побежали. Сколько же это будет продолжаться, а?!

На проселочной дороге я замечаю груженный пожитками «жигуленок». За рулем местный житель лет 40. Рядом худенькая женщина. Страх сковал ее так, что она не в состоянии разговаривать.

— Наш дом третий со стороны Песок, — говорит ее муж. — Все бросили и уезжаем. У соседей крышу снесло, слава богу, они в подвале в это время сидели.

— А много людей в поселке осталось?

— Да, половина где-то…

— Погиб кто-то?

— Не знаю. И о раненых не слышал. Послушайте, отпустите нас, пожалуйста! А то сейчас опять начнется.

— Конечно! — отвечаю и направляюсь в сторону православной церквушки. Но двери храма закрыты. А окна заколочены.


Жители разрушенных домов в Донецке собирают то немногое, что осталось от их имущества

— В дом батюшки на днях снаряд влетел, — уже на базе ОУН расскажет мне Андрей. — Благо его с семьей в это время не было. Пришлось им переехать в другое место. А на следующий день кто-то из местных прицепил на двери церкви плакат: «Это тебе за то, что с украми-фашистами водился!» Разве это по-человечески?

— А что здесь по-человечески?! — перебивает Андрея невысокий парень в форме. — Вот мы тут в селе три месяца одной семье помогали. Нам волонтеры еду и одежду привезут, а мы им тащим. А потом выяснилось: эти Саша и Наташа корректировщиками были. Наводили на нас врага. Представляешь?! Так обидно…

Моего нового знакомого зовут Алексей Болдырев. Он контрактник из 93-й бригады ВДВ. Позывной — Малыш.

— Я только из аэропорта. Приехал за боеприпасами. Мы там уже третий месяц. Хочешь, расскажу, как все началось? По часам? Нет, давай сначала покажу видео!

Дрожащими руками Малыш вытягивает из кармана телефон. Но уже через секунду, сделав над собой усилие, успокаивается и перестает захлебываться словами.

— Я так понимаю, что сейчас наши находятся в новом терминале? — спрашиваю у него. — А боевики в старом? Так же, впрочем, было и раньше. Но они как-то к вам пробирались…

— Да, все правильно. Там метров 100 между новым и старым открытого пространства, — объясняет Малыш. — И они с улицы около старого терминала запрыгивали в рукава для самолетов, поднимались на верхние этажи и оттуда наших на нижних этажах кошмарили: пробивали дырки в полу и забрасывали гранатами. Но это было еще до боев на этой неделе.

— Расскажи, как все началось.

— В минувший четверг около девяти вечера дээнэровцы объявили нам ультиматум, — вспоминает Алексей. — Мол, либо уходите, либо мы вас штурмуем. Мы, понятное дело, сказали: «Х… вам!» И они пошли на штурм. Начали долбить нас артиллерией. Пустили хлорпикрин и фосген (слезоточивый и удушающий газы. — «Репортер»). Но мы выстояли.

— Ночью было спокойно?

— До утра они нас просто обстреливали, но артиллерию не подключали. Наши их спросили: «Какое же это перемирие?!» Но без толку. Там же у них две группировки — «Восток» и «Спарта». И они все время друг на друга «косят».

— Как началось утро пятницы?

— Утром мы попросили подмогу. Потому что силы врага увеличивались: пехота, бэтээры, танки 64-е и 72-е. Я даже девушек-снайперов совсем юных видел. Потом командование говорит: совсем скоро у вас будет дискотека, но мы вас выручим. И в полдень наши первыми пошли на штурм. Восьмидесятка на смену девяностой пришла. Свежие силы моей 93-й подтянули. Понимаешь, у нас просто выхода другого не было. Они хотели сделать в аэропорту новый Иловайский котел. Если бы мы не стали наступать, я бы с тобой рядом тут не стоял. Вот, слушай.

Алексей наконец-то включает свое видео.

— Вот это пятница. Видишь, это мои ребята. А это — я, — показывает он мне. На экране телефона Малыш восторженно кричит: «Ну, все, ребята! Делаем штурм аэропорта, зашли наши танки! Все в дыму будет, сейчас мы дадим им пи…» И, обращаясь к невидимому зрителю, добавляет: «Видите, как все сыплется!»

Еще один десантник говорит кому-то в рацию, пытаясь перекричать канонаду выстрелов: «Ну, тут большой подъезд техники. Наша 93-я бригада. Я не знаю, тут вообще… Везде все летит! Я не вижу. Наши бэтээры, пацаны с флагами идут в сторону церкви. А-а-а-а! Смотри, их тут до х…! Давайте, ребятишки! Поддержите, нас!

— А потом что было?

— Сначала минометный обстрел из 120-х был. Затем САУшки 150-миллиметровые нас отрабатывали. «Грады». Танк три раза выезжал. И на третий раз снаряд попал к нам. Разнес полпомещения. И ребята… Эспэгэшнику с позывным Виталик сразу голову вместе с каской оторвало. А Славик, наш замкомвзвода, он Иловайск прошел, еще жив был. Ему ногу снесло и руку по плечо. Мы его оттащили, жгутом перемотали. Он еще полчаса где-то дышал. Даже в себя один раз пришел и попытался что-то сказать. Наверное, можно было его спасти, если бы медики вовремя вывезли. Но к нам тогда часов шесть никто пробиться не мог. Кстати, в пятницу нас тоже газом травили. Там есть несколько наших блокпостов в новом терминале. А также в диспетчерской на вышке и в пожарке. Один из них они вытравили. А второй, по сути, вызвал на себя нашу артиллерию. Ну не было там другой возможности. И когда она пошла работать, сепары стали отступать. Это был переломный момент.


Район, в котором находится донецкая больница №3, еще недавно считался спокойным

«Я Панда. А ты кто?»

— Что ты тут сказки рассказываешь? — около нас с Малышом останавливается абсолютно раздолбанный «Ланос». — Я Панда, — улыбается мне, высовываясь в окно, круглолицый комроты за рулем. — А ты кто?

— Да журналист она, — отвечает Малыш. — Из Киева. Дай сигарету! — просит он Панду. — Не жмись!

И, повернувшись ко мне, смущенно объясняет:

— Я три месяца хорошего курева не видел. Нас все обещают сменить. Да, видно, некем.

— Ребята, а кто все-таки мост Путиловский взорвал?

— Они сами и взорвали! — Панда с Малышом смачно затягиваются. — Для того, чтобы мы не прошли по нему. Хотя им это было невыгодно. Они же по этому мосту в аэропорт перекидывали силы.

— Русские телеканалы три дня утверждали, что аэропорт взят силами ДНР. Мол, там уже давно флаг ДНР висит.

— Врут! Они эту свою тряпку раз пять вешали, — горячится Панда. — А мы снимали. Пусть не гонят.

— Они еще говорят, что мы понесли огромные потери.

— У них в десятки раз больше погибло, — отрезает Панда. И с тяжким вздохом добавляет: — Но нам тоже досталось. Только у меня в роте трое погибло, 30 пропавших без вести, 23 раненых.

— А у нас из 120 человек пятеро остались в строю, — почти шелестит Малыш. — Большинство по госпиталям, а остальные…

— А как сейчас обстановка в аэропорту?

— Да стрелкотня одна, — смеется Панда. — Это уже как-то теперь и неинтересно.

— Они все еще сидят в старом терминале, — уточняет Малыш. — Но мы оттеснили их основные силы вглубь. Где-то на два километра. Боевики, конечно, огрызаются еще. И артиллерийские бои, как ты слышишь, идут.

Я действительно слышу. Где-то в стороне Песок в воздух взлетают красные ракеты «Градов».

— Это наши, — говорит Малыш. — Иди в укрытие, сейчас придет ответка.

— А ты?

— Знаешь, что я тебе скажу. После того, что было там у нас, совсем страха не осталось. Нет его больше
и все тут.

— Ну, а я погнал! — заявляет Панда. — Заводит двигатель, который, кажется, способен «перекричать» артиллерию, и уносится в сторону Песок.

P. S.

Бои за донецкий аэропорт и Пески — далеко не единственная новость минувшей недели. После трагедии в Волновахе бои активизировались по всей линии фронта. Сложной остается ситуация в Дебальцево, на Луганщине и на мариупольском направлении. Складывается ощущение, что накопивший за время перемирия тяжелую военную технику, артиллерию и живую силу противник перешел в наступление.

— Раньше между боевиками и ВСУ в основном происходили точечные конфликты, — говорит источник «Репортера» в Вооруженных силах Украины. — А сейчас речь идет о масштабной войне артиллерий. По сути, конфликт вступил в новую фазу. И чем он закончится, никому не известно.

Означает ли происходящее начало большой войны с участием войск РФ? Или обострение ситуации стоит расценивать как давление на украинские власти перед переговорами в Астане?

— Я думаю, что пока это прессинг, — считает источник в ВСУ. — Но не верю в то, что встреча в Астане состоится. Поэтому не исключаю полномасштабного конфликта в ближайшем будущем. Кроме того, переговоры не снимут проблему. Президент РФ Владимир Путин заинтересован в том, чтобы мы признали ДНР и ЛНР в составе Украины. А также взяли на себя вопрос восстановления Донбасса. А президент Украины Петр Порошенко на это не пойдет. Ведь народ его не поймет, и он может получить третий Майдан, который сразу же перерастет в вооруженный переворот с участием вернувшихся с фронта батальонов и добровольцев. Не секрет, что недовольных властью в нашей стране уже немало.


Под руинами Путиловского моста в Донецке погребен танк

— Ясно, что рано или поздно нарыв должен был прорвать, — говорит еще один наш информированный источник в ВСУ. — Армия не может стоять без дела долго. Как вражеская, так и наша. Другой вопрос, какие цели ставит перед собой враг. Я думаю, все, что происходит сейчас, это отвлекающие действия. Экономика России сильно пострадала из-за санкций и падения цены на нефть. И теперь Путину необходимы громкие победы, чтобы народ по-прежнему его боготворил. И он рассчитывает их получить при помощи ЛНР и ДНР. Конечно, донецкий аэропорт для Путина слишком мелкая карта. А вот кори-дор на Крым и присоединение к ДНР Мариуполя россияне оценят. Так что, на мой взгляд, основные события будут развиваться именно на этом направлении фронта. А аэропорт, получается, — лишь отвлекающий маневр. Впрочем, пока это лишь версия. 

КИБОРГИ В ПЛЕНУ

Текст: Инна Золотухина, Влад Абрамов

Новости из донецкого аэропорта и Песок поступают ежедневно. А иногда и ежечасно. «Репортер» отслеживал ситуацию в течение последней недели и сделал подборку самых важных событий.

Рухнуло перекрытие, много раненых

Так случилось, что как раз вечером в понедельник (когда я уезжала из Тоненького) рухнула пострадавшая во время боев часть перекрытия второго этажа нового терминала. В результате многие бойцы получили травмы. Об этом сообщил волонтер Юрий Бирюков. Он же во вторник подтвердил информацию сепаратистов о том, что в плену у них оказались восемь наших десантников.

«Сегодня утром несколько десятков бойцов ВДВ пошли на помощь своим в донецком аэропорту. Густейший туман, видимость была порядка 20–30 метров. Это сложно объяснить мирным, не бывшим ни разу на передке, но такой туман смертелен для психики людей. Передвигаться нужно было по плоскому бетонному столу, без единого ориентира…»

Все — ложь

В тот же день интернет всколыхнуло сообщение Константина Стогния. На своей страничке в фейсбуке он писал: «Я читаю сообщения с разных сторон об этой дурацкой войне, о последних событиях в АДу. Все — ложь. И все прикрываются высшими интересами и просят не выдавать ПРАВДУ. Я до боли кусаю губы и стараюсь не навредить своей правдой… Но сейчас не могу молчать. Мой старинный товарищ, братишка по спецназу, вышел на связь. Погибают они… Со вчерашнего дня нет подмоги. Раненых много. Их накрыло. Связи с командованием нету (??!!!) Просит донести информацию до командиров из МО. Я открыто обращаюсь к тем, кто бросил людей и забыл в АДу. Предал солдат. Вы ответите за этих ребят! Не сегодня — так завтра точно! Специально не детализирую место, где осталась горстка бойцов практически без БП. Держатся они последние часы. Сейчас буду пытаться связаться с МО, но рассчитываю на то, что ФБ скорее донесет информацию до фейсбушных министров. Не можете нормально организовать операцию — идите лично и исправляйте!»

В одном из комментариев Стогний добавил: «Я не знаю, увидимся ли мы (с товарищем. — «Репортер») в этой жизни… У Толи сейчас перебиты ноги. Он тихо постанывает… но когда говорит в трубу — нет ни паники, ни отчаяния… Голос ровный, рассудительный. Последние его слова 15 минут назад: „Братишка, если можешь, спаси нас. Не знаю как, но попробуй. Тебя знают генералы, не отмахнутся, как от нас“…»

— После разговора со своим товарищем я начал звонить в Минобороны, — рассказал нам чуть позже Стогний. — Мои слова там восприняли, скажем так, несерьезно, со смешком: «Та! Откуда у вас такая информация?» Я назвал фамилии командиров, сообщил информацию, которую могли знать только бойцы, и только тогда тон стал серьезным: «Срочно передадим в Генштаб».

По словам Константина, он не мог перезвонить своему товарищу, не было связи.

— Вместе с моим другом сейчас сидят под завалами несколько десятков бойцов. Они не в самом терминале, но на территории аэропорта. Укрытие разбомбили. Я не знаю, что с ними, живы ли они, — заключил Стогний. 

Чуть позже уже на своей странице в фейсбуке об этой ситуации высказался Юрий Бирюков (волонтер, советник президента): «Меня бесят крики: „Бойцы не могут связаться с командованием, их бросили, #нассливают!“ Б…, если они с вами смогли связаться, то почему они не могут позвонить своему командиру?! Или по рации выйти? За девять месяцев в АТО я ни разу не встречал ситуации, когда командир батальона не знал о делах в своих ротах. Я не встречал ситуации, когда комбриг не знал о состоянии дел в батальонах. Ну и так далее — до самого верха. Может быть, мне просто везло. Возможно, командиры и офицеры 25-й, 79-й 81-й бригад — лапочки. А все остальные — сволочи. Хотя мне сложно в это поверить… Почему не пришла помощь? Почему не привезли боеприпасы? Почему мы не защитили то или се? Да по разным причинам, их сотни! Но, еще раз, я НЕ встречал ситуации, когда командиры узнавали о проблемах в своих подразделениях через ФБ».

Вызвали огонь на себя

Мало кто знает и о том, что избежать катастрофы в аэропорту помогли десантники из 25-й и 95-й бригад ВДВ. В ночь с воскресенья на понедельник они отправились штурмовать блокпост сепаратистов на окраине поселка Спартак около аэропорта.

— Шли ночью, — рассказывает старший солдат 25-й бригады Вадим, с которым мы встретились в госпитале города Димитров. — С тыла нам освещали дорогу осветительными минами. А когда подошли к блокпосту сепаратистов, оказались, по сути, под перекрестным артиллерийским огнем. В правый бок нашей ВМД попала мина. Пулемет улетел в одну сторону, я в другую, на землю. Один из наших бойцов был убит, еще один получил тяжелое осколочное ранение, как и я. У меня, кстати, ранения в кость правой руки и шею. Спасибо ребятам, они помогли мне подняться и забраться в машину. И несмотря на то, что она горела (горел и генератор, и наши вещи), вывезли в тыл. Там меня и второго раненого забрали волонтеры-медики и отвезли в больницу.

— СМИ писали о том, что наши военные пробили еще один коридор в Донецк. Может быть, речь шла об этой операции?

— Я не знаю. Я даже не знаю, снесли ли наши этот блокпост. Меня увезли раньше. Позже в пресс-службе АТО объяснили:

— Наши десантники уничтожили пост сепаратистов в Спартаке. Но на самом деле цель операции заключалась в другом. Во-первых, отвлечь внимание противника от аэропорта. Во-вторых, дать нам время определить артиллерийские позиции врага и нанести по ним удар. Эту задачу мы выполнили.


Одно из донецких кладбищ расположено неподалеку от аэропорта

«Нам бы такую технику, как у сепаратистов»

В воскресенье, в самый разгар боев, мы дозвонились до врачей волонтерской группы «Экстренная медицинская служба “Хоттабыч“». На тот момент было совсем непонятно, где свои, где чужие, что потеряно, а что отбито. Разговор начали с вопросов:

— Алло! Оля? Как вы? Что происходит?

— Очень жестко, — устало отвечала Оля.

И ее лаконизм можно понять. Несколько суток подряд они вывозят раненых. За четыре дня намотали 1 800 километров. Два-три часа на сон — и снова в бой. Причем в буквальном смысле этого слова.

— Там все эти дни не прекращается стрельба. Она то немного стихает, то ужесточается, но о затишье и речи нет. Мы сквозь бой вывозим наших ребят, — рассказывают медики. По их словам, за три дня погибло около 10 «киборгов», около 80 получили ранения. 

— Вы же понимаете, что там «трехсотые» не только из терминала. Там же каждый заход на подмогу не обходится без жертв. Только за утро понедельника было 12 раненых. Путь из Песок к нашим называют дорогой смерти, — рассказывает Оля. — И не думайте, что там воюют бесчувственные роботы. Видно, что ребятам страшно. Видно, как их изматывает война. Но при этом многие даже после ранения не хотят покидать позиции. Сколько контуженных отказывались с нами уезжать! Сколько раз мы слышали от
них: «Ничего страшного, отдохну — и снова в бой».

— Говорят, что против наших применяли какой-то газ?

— Да. Мне лично звонили бойцы: «Нас травят». Реально травили. Были ребята, которые откашливались кровью.

— Может, вам виднее, чем закончится эта битва за аэропорт?

— Не знаю. Но ты посмотри, как у сепаров все организовано. Раньше они договаривались с нашими о прекращении огня на два часа, чтобы забрать раненых. И за 30–40 минут забирали с поля боя всех «двухсотых» и «трехсотых». При этом успевали восстановить свои позиции. Если бы у нас была такая техника! Если бы мы не разваливали армию все эти…

Связь пропадает, что в общем-то характерно для этой части Украины в данный исторический момент. Мы вновь и вновь набираем номера волонтеров, но безуспешно.