Текст: Сергей Марьин, Анастасия Пасютина

Десятки журналистов из разных регионов материковой Украины собрали вещи и переехали в Крым, не приняв Майдан и новую украинскую власть. Десятки журналистов полуострова, не признав аннексию Крыма, перебрались в материковую часть страны. В канун Дня журналиста «Репортер» поговорил с коллегами по обе стороны перешейка и узнал, что заставило их попрощаться с любимой работой и домом, что они потеряли и что обрели и каким видят свое будущее

Алексей Нилов, журналист, уехал из Крыма в сентябре 2014-го

— Окончательно я переехал в Киев в начале сентября. Я не готов выходить из зоны комфорта в принципе, и когда тебя лишают возможности пользоваться мобильным телефоном, номер которого принадлежит тебе 13 лет, когда ты не имеешь возможности купить продукты или элементарные средства по уходу, к которым привык, начинаешь нервничать. Ну и общая атмосфера в Крыму и Севастополе изменилась, изменилась энергетика места, все для меня стало деструктивным, — объясняет севастопольский журналист Алексей Нилов.

Последние годы в Крыму Нилов редактировал журналы Face Сontrol и Gourmet. Первый был посвящен искусству, стилю жизни и историям о героях нашего времени. Второй — гастрономии. В Киеве крымчанин планирует продолжать работать в журналистике. Готовит к выходу новый журнал. Сотрудничает с несколькими украинскими изданиями и интернет-порталами.

— На новом месте мне было достаточно сложно устроиться, — признается Алексей. — Сейчас не самое лучшее время для страны, многие СМИ закрылись, перешли на режим экономии, поэтому я почти девять месяцев жил на саккумулированные средства и нестабильные заработки.

Бюрократических трудностей, связанных с крымской пропиской, у Нилова не возникало — все решалось на уровне получения справки о вынужденном переселении и закреплении за конкретным адресом в Киеве. Хотя в материальном плане, объясняет журналист, он несколько потерял.

— Когда у тебя есть стабильный хороший ежемесячный доход, красивая квартира, ты можешь позволить себе многое, в том числе заграничные поездки, а потом в один день все рушится, и ты практически с нуля начинаешь жизнь в столице с ее фокусами и правилами, съемной квартирой, то это немного опускает тебя с условных небес, место на которых ты сам себе заработал, на землю. И все начинается заново. Но мы очень сильные, духовно и физически, поэтому я верю в себя и в страну, — говорит Нилов.

По отношению к крымским знакомым, поддержавшим аннексию полуострова, Алексей выбрал позицию «не спорить и не обсуждать». Говорит, если и общается с кем-то, то на отвлеченные темы. В том числе журналист не согласен с позицией тех крымчан, которые посчитали Майдан началом всех бед.

— Думаю, Майдан был неизбежен. Наглость тех, кто начал отжимать бизнес, «смотрящих» и их прихвостней перешла все границы. Я был в Межигорье и понимаю порядок сумм, потраченных на стройку и содержание. При этом пенсия моей бабушки составляла 1 200 грн. Я за справедливость. Не нужно ждать от нынешней власти чудес. Нас 80 лет пугали Америкой, еще 20 — грабили всех и вся, поэтому рассчитывать, что за год все будут счастливы, утопично. Нужно много работать, причем всем, и ни на кого не рассчитывать, и тогда вдалеке что-то и заколосится, даст Бог, — объясняет журналист.

Крымских коллег, оставшихся на полу-острове, Алексей Нилов не то чтобы винит, но считает их выбор компромиссом с совестью:

— Люди хотят оставаться в профессии, зарабатывать деньги. Значит, их устраивает такой компромисс. Я же считаю всю эту историю большим предательством Украины. Безусловно, мы все жертвы информационной войны, и нужно уметь отделять зерна от плевел, но далеко не всем это удается. Если российский «Первый канал» рассказывает про распятого мальчика или вливает очередную шлачину в уши и глаза зрителей, то там считают априори это правдой, ведь главный канал не может врать.

Последний раз на полуострове Нилов был в феврале этого года. Впечатления от этого посещения остались скорее отрицательными.

— К сожалению, я потерял ощущение дома, и это ужасно. Патриотические песни на улицах города, бесконечные концерты и праздники на площади, флаги и ленты… Цены в Крыму в три–семь раз выше, чем в Киеве. И это даже не уровень Москвы или Петербурга. Особо это касается Севастополя, — делится впечатлениями Алексей.

Из изменений, произошедших с момента аннексии полуострова, Нилов отмечает некоторое разочарование новыми реалиями у части крымчан:

— Бюрократия, ухудшение уровня жизни и медицины, потеря работы и возможности вести бизнес, ограниченный ассортимент продуктов, не говоря об обуви и одежде… Вопиющий дискомфорт при пересечении границы. Часть крымчан верит в переходный период как панацею, другие же все прекрасно понимают.

Возвращение на полуостров крымский журналист считает возможным только при выполнении нескольких условий, связанных и с политикой, и с социальными изменениями.

— Вероятно, вернусь, когда Крым вернут в состав Украины. Или договорятся о каких-то адекватных, совместимых с жизнью, взаимодействиях: пустят поезда до городов назначения, а не до Новоалексеевки, возобновят авиарейсы. А еще — перестанут спекулировать темой патриотизма и пугать инакомыслящих.

Эмине Джеппар, тележурналистка, уехала из Крыма в сентябре 2014-го

Эмине Джеппар работала в Крыму ведущей нескольких программ на телеканале ATR и занимала должность заместителя шеф-редактора отдела новостей. В Киев девушка окончательно переехала в сентябре прошлого года. Крымскую квартиру она сдает, что позволяет ее семье арендовать жилье в столице.

— То, что мы уедем из Крыма, стало понятно уже после референдума. Мы не хотели жить под российским флагом. Цензурирование, отсутствие свободы — абсолютно не наши принципы жизни. Но переезд занял больше времени, чем мы планировали, из-за вопросов с закрытием бизнеса мужа и перевозом его в Украину.

Какое-то время после переезда Эмине продолжала работать журналистом. Но вскоре она ушла из журналистики и стала директором пиар-службы Киевского инвестиционного агентства.

— Переезд — это всегда вызов. Не только с финансовой точки зрения, но и с моральной. Нас приняли в Киеве очень хорошо. Но мы наткнулись на трудности с документами по переводу частного предприятия из Крыма — мой муж запустил здесь небольшой крымско-татарский фастфуд. Сейчас эти проблемы в целом уже решены.

Эмине признается, что постоянно поддерживает связь с родственниками и знакомыми, которые остались в Крыму, но хороших новостей, связанных с полуостровом, теперь от них поступает мало.

— В школах на фоне вытеснения украинского языка идет насаждение русского языка и культуры, распространение мифов о крымских татарах как о народе-предателе — пришлом и не коренном для Крыма. А для людей, переживших депортацию, то, что происходит сейчас в Крыму, — это вторичное лишение свободы и родины. Закрываются крымско-татарские классы — крымско-татарский язык делают факультативным, ставят его седьмым-восьмым уроком, когда у ребенка уже не остается сил, чтобы его учить. На всех линейках присутствуют «ветераны русской весны», как они сейчас себя называют. Учителей заставляют надевать георгиевские ленточки. Люди начали разговаривать шепотом. Здесь не произносят вслух «аннексия», здесь говорят «возвращение в родную гавань». Все мои знакомые, когда выезжали на материк, проводили одну и ту же аналогию: мол, пересекая украинскую границу, наконец можешь дышать полной грудью.

Бывшая журналистка говорит, что ее украинские коллеги не всегда объективно описывают крымские реалии:

— Есть СМИ в Украине, которые действуют по принципу «там все плохо». Иногда они преувеличивают. Но если сравнивать украинские и российские СМИ, то претензий больше, конечно, ко вторым. Что касается крымских СМИ, учитывая то, что сейчас в Крыму независимых изданий нет, они по отношению к материковой Украине совершенно необъективны. Журналистика там по факту умерла. Многие российские издания предлагали всем, кто останется, огромные зарплаты — 30–40 тысяч рублей. Для некоторых это было мотивацией. Другие оставались из-за определенного бэкграунда — возможно, они росли в такой среде, в которой считалось, что Крым — это Россия.

Настроения на полуострове за минувший год, считает Эмине, изменились:

— Первые месяцы после референдума, которые я еще провела в Крыму, повсюду мелькали российские флаги. Триколоры можно было наблюдать везде: от маршруток до магазинов и жилых домов. Сейчас такой эйфории нет. Зарплаты сначала ощутимо выросли, все радовались. А потом пошли сокращения… Люди разочарованы.

Впрочем, Эмине с семьей не очень довольна социальной и политической ситуацией и в материковой Украине. Говорит, крымская прописка иногда становится ярмом.

— Когда приняли закон о СЭЗ, всех крымчан объявили нерезидентами. Сложно коммуницировать с родственниками, которые остались в Крыму, сложно физически добраться до них. Лично мы с семьей добираемся в Крым на машине. Но вот мои знакомые в холод и дождь переходили границу пешком с чемоданами и маленьким ребенком на руках. Знакомая из Крыма пару месяцев назад пыталась подать документы, чтобы ее дочь сдала ВНО, а не ЕГЭ и училась в Украине. Насколько я знаю, их так и не зарегистрировали.

Вернется ли Эмине в Крым?

— Если только изменится политическая ситуация, — объясняет девушка. — Если Крым обретет другой статус. Знаете, мне бы хотелось там жить.

Олег Крючков, телерепортер, уехал из Киева в марте 2014-го

Олег Крючков больше 10 лет работал корреспондентом одного из центральных киевских каналов в Крыму. Также работал в Киеве, в качестве спецкора ездил за границу. Его последними зарубежными сюжетами были репортажи о народных волнениях в Египте и Турции.

— Два с половиной месяца отработал на Майдане в Киеве. А с сочинской Олимпиады отправился в Крым делать сюжеты о местных событиях весны 2014 года, — рассказывает Крючков. — Если бы я занял позицию Майдана, то после крымского референдума уехал бы в Киев. Но я не стал ни на чью сторону. Потому что увидел, что события в украинской столице были на 80% спровоцированы журналистами. Цензура была введена чуть позже. В марте по внутренней почте медиахолдинга, куда входит наш канал, я, как и другие сотрудники, получил письмо от генерального директора о том, что в связи с тяжелым положением в стране запрещается любая критика действующей власти.

Работая на крымских событиях, говорит Крючков, снова столкнулся с цензурой.

— Главный редактор и продюсер одной из наших программ сказали мне прямым текстом: «Русских в Украине нет. Есть русскоязычные украинцы». Дальше решили исправить мой текст, подкрепленный двумя синхронами, о том, что крымчане приносят продукты и сигареты солдатам и украинской, и российской армии. Вместо этого я должен был сказать, что местные жители подкармливают армию оккупантов от страха. Мы с оператором отказались выходить в эфир. До тех пор у меня никогда не было конфликтов на канале — многих его сотрудников я до сих пор ценю и уважаю. 

После этого Крючков пришел к выводу, что журналистика в Украине «закончилась», и решил не возвращаться в Киев. Он прервал свои отношения с киевским телеканалом, собрал волонтеров и открыл пресс-центр «Крымская весна».

— Я выводил в эфир вице-премьера Крыма Рустама Темиргалиева, организовав его первую пресс-конференцию, — признается Олег. — После этого крымские журналисты, уехавшие в Киев, написали на меня доносы в СБУ. С тех пор я просто не могу пересечь границу с Украиной. Через год вышли материалы, приуроченные к уходу Крыма, в которых я признался, что словосочетание «Крымская весна» придумал я. Бывшие коллеги написали советнику главы СБУ Маркияну Лубкивскому, что Крючков — один из главных сепаратистов.

Поскольку в Симферополе у тележурналиста есть собственная квартира, особых бытовых проблем он не испытал.

— В Киеве у меня остались друзья. Они помогли переправить многие мои вещи и закрыть все материальные вопросы в Украине, — рассказывает журналист.

Запустив в Крыму пресс-центр, Крючков вернулся в журналистику — стал корреспондентом НТВ. Сейчас он возглавляет филиал телекомпании в Крыму и Севастополе.

— Не скажу, что я выиграл материально, — признается Олег. — Приобрел в профессиональном плане. Работа на канале федерального уровня — новый этап моей карьеры. Поступали предложения стать в Крыму чиновником. Но мне нравится быть репортером. Работая на российском канале, я не получаю никаких темников. Мы, например, давали в эфир прямую речь майдановца Александра Костенко, когда он обвинял прокурора Наталью Поклонскую, и никто не просил его слова вырезать.

Крючков считает, что, пока в Украине не изменится нынешнее политическое руководство, журналистики в стране не будет.

— Я люблю эту страну, люблю ее жителей — адекватных украинцев много, и я с ними продолжаю общаться. Я люблю Киев и, надеюсь, после смены власти смогу туда приехать и посидеть в любимом ресторане на бульваре Шевченко. С отъездом из Киева я потерял многих людей, которых считал друзьями. Надеюсь, с кем-то из них, когда улягутся страсти, я смогу возобновить отношения — но не с теми, кто призывал убивать, с какой бы стороны эти призывы ни звучали.

Евгений Илюхин, телеведущий, уехал из Харькова в августе 2014-го

Евгений работал выпускающим редактором и ведущим новостной телепрограммы «Харьковские известия» — органа Харьковского горсовета. Это его баритон объявляет остановки в харьковских троллейбусах.

— Мы с семьей покинули Харьков после того, как началась война в Донбассе, — уточняет Илюхин. — А идея вообще уехать из Украины возникла еще после первого Майдана — в 2004 году. И меня удивляло, что мои знакомые крутили пальцем у виска, когда я делился своими пессимистическими прогнозами относительно будущего Украины: это может закончиться только войной. «О чем ты говоришь! — восклицали они. — Ну какая в Украине война?» Но так и вышло. После второго Майдана понял: все, пора паковать чемоданы.

Илюхин признается, что от цензуры не страдал:

— Я работал в коммунальном СМИ. Но о безопасности — своей и семьи — стал тревожиться. Каждый вечер ходил с работы к метро по улице Рымарской мимо здания, где обосновался офис ультраправой организации «Патриот Украины», под которым 14 марта прошлого года были застрелены два человека — как раз в то время, когда у меня закончился эфир. Вскоре делиться своим негативным отношением к революции стало рискованно, а я не привык стесняться в высказываниях. Кроме того, нельзя было исключать, что война перекинется на Харьков. Мы небогатые люди, у нас не было сбережений в банках — только собственная квартира: случись война — и единственный материальный актив превратится в ничто. Коллеги восприняли новость о том, что я собираюсь уезжать в Крым, с пониманием.

Илюхин с трудом продал трехкомнатную квартиру по заниженной цене и с наличностью отправился на полуостров. Вырученных в Харькове денег хватило только на голые стены в старом реконструируемом доме на окраине Ялты. Евгений, его жена и 11-летняя дочь поселились фактически на стройплощадке.

— Здесь специфические цены на недвижимость, тысячные очереди на оформление документов, сложный медиарынок, — признается Евгений. — Работу по специальности не нашел. Сейчас обиваю мебель в цеху. Подрабатываю знанием украинского языка — переозвучиваю для украинского телевидения латиноамериканские сериалы. 

Харьковчанин с двадцатилетним стажем работы в медиа начинал «карьеру» в Ялте с работы грузчика на продуктовой базе. Жена, возглавлявшая бригаду центрального участка в харьковском «Зеленстрое», моет посуду в кафе.

— К сожалению, трудимся нелегально, — вздыхает Илюхин. — Приличную работу без российских документов не найдешь, а их оформление занимает месяцы. Либо я буду сидеть в очередях, либо буду кормить семью.

Евгений соглашается, что с отъездом из родного города потерял не только любимую работу, но и бытовой комфорт, а также связь с друзьями и среду общения.

— Зато приобрел спокойствие и веру в завтрашний день, — объясняет он. — Не сомневаюсь, что решу проблемы: получу паспорт, после чего задумаюсь о перспективах — о работе по специальности или, например, о бизнесе в творческой сфере: в Ялте столько свободных ниш! Здесь не слыхали о многом, что работает и приносит прибыль в Харькове. А сожалений не было даже тогда, когда вселились в бетонную коробку без коммуникаций, не имели работы и проедали последние деньги. Вряд ли я когда-нибудь вернусь. Назад идти некуда — в Харькове больше нет ни дома, ни работы. Да и незачем.