Текст: Маргарита Чимирис 

Не кризисная посевная, не кабальные тарифы на «коммуналку» и даже не добровольное увольнение главы сельсовета стали главным событием весны для жителей Берестовки, что в Житомирской области. Больше всего людей возмутил документ, присланный в местную школу-девятилетку из районного отдела образования. «Уведомить учителей о сокращении», — сухо гласило письмо.

«Це ж закриють нашу школу, гади!» — по-своему поняли его селяне и схватились за головы. Берестовка загудела и зароптала, а вместе с ней еще шесть сел в Барановском районе, на которых решила сэкономить местная власть. Корреспондент «Репортера» наблюдала за тем, как люди спасают школу от ликвидации, а село — от вымирания

На крыльце школы гомонит пестрая толпа. Одеты кто во что горазд: в изношенные фуфайки и яркие куртки «на выход», истоптанные галоши и начищенные сапожки. Броские пуховые платки и тусклые серые шапки. Грустные и веселые, уставшие и бодрые. Молодые, пожилые и даже те, кто едва ходит, опираясь на палочку.

— Как мурашки! Услышали, что про школу будет разговор, — со всех хуторов и окраин сошлись. Идут и идут! — высокая крупная женщина в ярко-синем наглаженном костюме окидывает односельчан благодарным взглядом.

— Анисия Фотиевна Пашкевич, директор, — устало улыбаясь, она протягивает руку для приветствия и сразу же добавляет:

— Нередкое имя у нас в Полесье. 

У нее тихий мелодичный голос. А слова будто бы сами собой складываются в стихи:

— Школо, моя рідна школо! Казка тепла й доброти. Стежка від тебе казкова в’ється в далекі світи… — она касается взглядом школьного парка, который вот-вот укутает весенняя зелень, затем на миг останавливает взор на пустых качелях, а после на секунды замирает, увидев, как к окну школы прилипли несколько любопытных ребячьих лиц. Пойманные на горячем, дети спрыгивают с подоконника и уносятся в глубь коридора. Их звонкий смех слышен даже на улице.


Сколько бы ни собрал учеников урок физкультуры — в спортзале всегда весело и шумно

Анисии Фотиевне — 65. Больше 40 из них она отдала этой школе. Сначала как учитель физики и математики, потом как директор.

— Мне 23 года было, когда сюда директором назначили. Я испугалась, поехала к маме, расплакалась, — откровенничает женщина. — А она, простая колхозница, успокоила, сказала, что так лучше будет, денег больше заплатят. Главное, слушаться начальство и быть честной со своими подчиненными, не кричать на них.

Заветы мамы Анисия Фотиевна выполняет исправно: в ее проникновенном взгляде и мягком голосе — ни нотки строгости. До последнего времени она и начальству не перечила. Сказал начальник отдела образования, что нужно сэкономить на зарплатах, — она сократила учителей. Сначала из 18 оставила 15, затем 13, потом восемь. Сказал, что ученик в Берестовке обходится стране и району непростительно дорого (в 24 300 грн в год при норме в 8 900 грн), — она изучила всю бухгалтерию и сократила расход до 12 900 грн. Сказали, что центральное отопление — это очень накладно, — отказалась от котельной и кочегара. В итоге этой зимой школу грели калориферами, которые подарил в рамках предвыборной агитации народный депутат.

— Но развалить котельную и сдать трубы на металл я не дала! — заламывает руки Анисия Фотиевна. — Хотя желающие были. Один бизнесмен уже с наличкой приезжал.

Впрочем, когда в школу из района пришел документ «о сокращении», всегда покладистая директриса вдруг стала упрямиться.

— Можно сказать, что между мной и ними случился тектонический разлом, — говорит Анисия Фотиевна. — Документ я не подписала и учителям своим запретила. Из принципа. Потому что это как самому себе приговор подписать.

Так в Берестовке начиналась оборона школы.

Родительское собрание

Народ гудит и негодует. Только что в школу нагрянула санстанция.

— Раньше о своем приезде проверяющие предупреждали за 10 дней! А теперь едут когда хотят, — беспомощно злится Анисия Фотиевна. Ревизоры безмолвно заходят в столовую, закрывают за собой дверь. Родители и педагоги лютуют. Затем, переругиваясь, колонной идут в учительскую. Теснота и спертый воздух — не помеха. Самые выдержанные становятся у стен. Все взоры обращены на Анисию Фотиевну.

Она — во главе собрания. Ее дочь — Оксана Анатольевна, учитель музыки и младших классов, — со строгим лицом стоит неподалеку. Она похожа на дирижера: кажется, сейчас взмахнет длинными ресницами — и нескладный гул стихнет.

За первой партой — самые уважаемые жители Берестовки. Например, Ольга Ивановна Лобановская. Она может часами рассказывать, как еще при СССР селяне выбивали из главы колхоза деньги на эту школу.

— И выбили! — хрипит старушка, которая в те времена трудилась в колхозе бухгалтером. — У нас тогда деревянная была, старая. А эту люди сами помогали строить: кирпичи носили, красили, мазали. За полгода построили.

— За школу и Фотиевну — порву! — стучит кулаком по парте.За ней — родительский актив села. Завсегдатай школы Василий. Мужик дельный, активный, любит крепкое словцо.

Наталья Федорчук — шумная женщина в узорчатом платке и шлепанцах, обутых на носки. Ее сыновья школу закончили давно, но она печется о внуках.

— Повибиваю ці нові окна й двері, якщо школу закриють! — горячится Наталья, притопывая ногой. — А якщо їм дітей мало, то ще нарожаю.

Оксана Сергеевна — пышная женщина в зеленом пуховике — переживает за трехлетнего сына-дошкольника, которого придется возить на уроки в соседнее село.

— Воно ж іще пискля! Як його самого в таку даль отправлять! — сокрушается она.

А также две подруги, чьи дочки скоро закончат педагогическое училище и рассчитывают получить работу в берестовской школе.

— Ви думаєте, що в селі погані знання дають, да? — вступают они в бой со стереотипами. — Неправда! Математику наші діти лучче других в групі здають. Ми каждий місяць з училища по почті грамоти получаємо!

Анисия Фотиевна обводит взором всех присутствующих. Она держит папки с бумагами и вырезки из районки, которые выпадают из дрожащих рук и рассыпаются по полу. Директор волнуется.

— Не школа, а лялька! Й знадвору, й всередині! Гляньте! — доносится с галерки.

— А до нас же Литвин в том году приїзжав! (экс-спикер парламента Владимир Литвин прошел в Раду по округу на Житомирщине. — «Репортер»). Казав, що нашу школу не закриють! Отут! На порозі. У мене й відео є!

— А у тому Мирославлі школа яка, бачили? На хатки розкидана. Столова — десь аж біля магазину, спортзал тоже хтозна де, — снова отзывается галерка.

Село Мирославль, что в трех километрах отсюда, входит с Берестовкой в один сельсовет. Но дружбы между соседями нет.

Извечная конкуренция за надои и урожаи недавно переросла в настоящую вражду. Виной всему пожелание районных властей, чтобы жители сел сами выбрали, какой школе остаться, а какую закрыть.

— Вы же одна община, вот и решайте! — настаивали специалисты из района, пытаясь обучить селян основам самоуправления. А в итоге столкнули их лбами так, что посыпались искры. Уступать не хотело ни одно село. Первым пал в бою председатель сельсовета: плюнул на все и ушел на пенсию. В Берестовке его поступок расценили как предательство.

— Он подал в район документ, в котором значилось, что на общих сборах села было решено нашу школу закрыть, а мирославльскую оставить, — говорит Анисия Фотиевна. — Но этих сборов не было. И община ничего не решала!


В новом учебном году коридоры опустеют 

— Да шо тут розказувать! — режет рукой воздух Наталья Федорчук. — Його дочка — директор школи у Мирославлі. Він за неї потурбувався й пішов. Договорився. А потом сбіжав, як Янукович. Ми йому повірили — двічі проголосували. А він! Ех! Вовк у овечій шкурі.

Учительская взрывается громкой руганью. Бывшего главу сельсовета распекают на все лады.

— Значить, передайте там усім — ні одна наша дитина в мирославльську школу не піде. Точка! Тим більше знаємо ми, який підвіз дітей буде — викинуть на трасі. А там як хочуть, так і йдуть — чи по снігу, чи по грязі, — выступает активистка родительского комитета.

— Ага, автобус йде в сім двадцять. Це у скільки мені треба дитину збудити, щоб з хутора довести? А потім? Навчання до дванадцятої години, а автобус аж у чотири приїзжає? Хто там з ними працюватиме? Що вони їстимуть? — вторит ей мама первоклассника.

— Если схода села не было, то почему вы молчите? Нужно из района представителей вызывать, — пытаюсь перебить гул толпы.

— Дєвушка! Був тут один уже. Роззявив рота, що ми бастуєм. Сказав, що нема чого в район їздить й жалоби писать.

— А сельхозпредприятие у вас есть? Может, у его руководителя нужно помощи попросить?

— Нема. Розбомбили, — слышится с галерки. — Ферми були. А тепер нема нічого. Одна школа лишилась й ту хочуть закрити. Ото тільки хреста на цьому селі лишилося поставити.

Раздается скрип двери. Все оборачиваются на звук, на пороге появляется худенькая девушка в промасленном переднике. Это повариха, только что проводившая из столовой комиссию из санстанции.

— Негодне все, да?

— Закрить нас, ага? — забрасывают ее вопросами возмущенные берестовцы.

— У мене ще неприбрано було на столах — тільки діти поїли, — силится перекричать односельчан повариха. — Посуда ще толком не помита була. В общем, сказали, що багато де бачили безлад, але такого, як у нас, ніде нема.

— Брехня! Ще ніхто й разу не отравився!

— Короче, лоханули цю Берестівку! — стучит кулаком по парте Василий.


Сельская община в отчаянии — школа была центром жизни Берестовки

— Люди! Не можна ж так. Ми ж не одиниці! Ми громадяни, — вскрикивает, словно взмахивает дирижерской палочкой, учительница младших классов Оксана Анатольевна. — Коли тим, що при власті, треба нагору, так вони до нас біжать. А як дорвуться, то вже й забули про громаду. Думайте, люди, думайте. Не продавайтесь за пять копійок. Бо вони кажуть, що це оптимізація. Тільки оптимізму ця процедура ніякого не викликає!

— А я думаю, що продали школу. От так, — топает ногой Наталья Федорчук. — Але знайте. Якщо сюди осінню якийсь бізнесмен заїде, ми вікна й двері повибиваєм. Бо нашо було в том году їх нові ставить, електрику мінять, якщо воно все не нужне тепер?

— А може, той бізнесмен нам роботу дасть… — отзывается кто-то с галерки тонким голосом.

— Та нашо вона нужна! — громогласно отвечает Наталья. — Я 20 год без неї прожила, на себе робила, горба наживала й ще проживу! А без школи ніяк!

Проверка из «районо»

О грядущем закрытии школы впервые в Берестовке зашептались прошлым летом. К началу учебного года здесь осталось 18 школьников и 14 воспитанников детсадовской группы, которую оборудовали в одном из кабинетов школы. Собрать полноценный класс удалось только из первоклашек — там учатся шесть малышей. В остальных — негусто. Во втором — четверо, в пятом — два, в шестом — два, в седьмом — три, в девятом — одна ученица, третьего, четвертого и восьмого классов нет вообще.

— Де-мо-гра-фи-я, — чеканит Анисия Фотиевна. — Люди выезжают, а те, что остались, уже не рожают. Хотя еще недавно все было не так плачевно. В позапрошлом году училось 50 детей, в прошлом — 40.

Схожая ситуация во всех селах района. Но в Берестовке, где проживает полтысячи человек (это те, кому от 18 лет), ситуация выглядела особенно остро, еще и на фоне пустующего районного бюджета.

Глава Барановского райсовета Владимир Цицюра напряженно всматривается в бумаги с финансовой отчетностью. Стучит пальцами по столу, охает, поправляет пиджак.

— Он — главный по оптимизации, — представил коллегу глава РГА Николай Вельчинский.

Цицюре такая слава не в радость, хотя он и смеется. Правда, как-то нервно и неестественно.

— Вот будут в октябре местные выборы, и я, может быть, хочу выглядеть красивым перед избирателем! — шуршит стопкой бумаг. — Могу сказать им, что только я о них переживаю и не допущу закрытия школы. Но моя цель — нормальный учебный процесс. А дело обстоит так: если мы сейчас не закроем школы, уже в октябре нам придется отправлять учителей в отпуска за свой счет. Учебный процесс будет сорван!


Путь домой пока недолгий. Но с нового учебного года берестовцы будут посещать школу в соседнем селе

— О том, как проводить оптимизацию, вам в Минобразования рассказали?

— Рекомендаций по оптимизации из высоких кабинетов не было, — пеняет Владимир Александрович на начальство. — Нам так сказали: «Вы — руководители, деньги вам пришли, вот и распоряжайтесь». Я не поленился в другие районы позвонить. У меня теперь все записано, — читает с бумажки: — Радомышльский район — четыре школы закрыли, Коростышевский — три, Любарский — одну и четыре в работе, Романовский — две школы уже с 1 января не работают!

— Но у вас в планах семь!

— Потому что в тех районах раньше по одной-две школы в год закрывали, а у нас ничего не делали. Все время выборы мешают — то в Верховную Раду, то президентские. А закрытие школы, знаете, весьма непопулярный метод. В итоге теперь мы получили недостачу денег, а в нагрузку необходимость решать проблему кардинальным путем.

Всем внешним видом глава райсовета пытается доказать, что с задачей справляется. Дескать, ему, работавшему много лет в крупном банке, а затем в Партии регионов (глава райсовета горд, что смог остаться на плаву после революции), будет легко угомонить сельские общины.

И даже письмо от нардепа Владимира Литвина, который решил выступить в защиту школ, не портит ему настроение.

— Вот посмотрите, — Владимир Александрович протягивает документ. — К Литвину обратились жители села Жары, еще одного, где планируется оптимизация школы.

В тексте цитаты одна ярче другой: об уничтожении села как колыбели культуры, о реформаторах, не ведающих, что творят.

Глава райсовета натужно улыбается.

— В общем, мы планировали в ближайшие дни поехать в эти села с комиссией — поговорить с людьми, разъяснить, что к чему. Не поедем. Будем депутата ждать или помощника его.

— Но люди ждут вашего приезда! Они обижаются, что с ними никто не поговорил, ничего не объяснил. Что их просто перед фактом поставили.

— Я объясню, — поправляет он пиджак. — В прошлом году у нас была недостача в 1,5 млн грн. Мы вызвали директоров всех школ и спросили, как лучше поступить: отправить в отпуск за свой счет (читай — не начать учебный год. — «Репортер») или снять надбавки со всех педагогов. Решили уйти на каникулы с 1 декабря, чтобы сэкономить на питании и подвозке детей в школы. Ну и надбавки тоже сняли. А в декабре и государство подоспело — покрыли нам недостачу из госбюджета, и все долги мы вернули учителям уже к Новому году. Но в 2015-м ситуация стала еще хуже — на образование нам не хватает 2,7 млн грн. В районном бюджете денег нет. На государство тоже не надеемся. Нам сказали так: если не можем свои школы содержать, то должны привести сеть в соответствие с заработанным.

— То есть закрыть? А дополнительных денег нет?

— Хвастаться нечем, — мнется глава райсовета. — Есть небольшое перевыполнение бюджета, но только в 500 тысяч грн, а не 2,7 млн. А из них и больнице нужно добавить, и детсадам, и дому детского творчества.

Владимир Александрович выхватывает из стопки бумаг еще один документ. Читает.

— На школу в Берестовке государство выделило 230 тысяч грн на год. Это из расчета на количество учеников, а потратить нужно 514 тысяч!

— Понятно, что учеников в селе мало. Но, может быть, вам давали рекомендации, как проводить оптимизацию, чтобы процесс учитывал все стороны конфликта — и детей, и учителей, и сельских общин?

— Ой, да я все равно буду крайним! — в сердцах бросает стопку документов на стол. — Тот, кто проводит реформу, — всегда крайний. Нигде ведь не написано, что в каждом селе должна быть школа. Наша задача организовать нормальный учебный процесс — подвоз детей и учителей к школам. А у нас в этом году проблемы были — автобус две недели не ходил вообще. Из-за скачка цен на топливо. Дети и учителя добирались в школу как могли. Понятно, что обозлились. Боятся.


Один ученик в классе — не редкость для сельской школы

— Но поговорить-то с людьми нужно! По душам! — не успокаиваюсь. — Вот в Берестовке, например, считают, что их школу закрывают, потому что у соседнего села Мирославль есть лобби в райсовете. А у них условия ведь лучше…

— Лучше. Согласен, — глава райсовета напряжен. — И на сходе села я в Берестовке был. Но они ж там между собой помириться не могут — одно село с другим враждует. На первых порах я говорил с делегациями родительскими, учительскими. А потом понял — дети там никого не интересуют! Всем важно, чтобы свои люди остались на рабочих местах. А то, что в школе, кроме доски и мела, ничего нет, все равно. В итоге решили идти по цифрам. Посчитали, что в Берестовке к 1 сентября 2020 года в школе будут учиться 27 детей, а в Мирославле — 38. Так и решили — где школе быть, а где нет. И учтите — в Мирославле мы планируем оставить только начальную.

Педсовет

Из восьми учителей берестовской школы на совещание пришли пятеро.

Валентина Ивановна Чучупак — учитель русского языка и мировой литературы. Женщина приметная, волевая, строгая.

— Мать-одиночка с зарплатой в 2 тысячи грн, — с ходу называет все вводные.

Инна Олеговна Черникова — молодая скромная учительница английского. На педсовете в основном молчит, опустив глаза в пол. Директору не перечит. У нее двое маленьких детей и всего пару учительских часов в неделю. В пересчете на деньги — около 900 грн.

Михаил Юрьевич Михалюк — краснощекий учитель истории, больше похожий на выпускника, чем на педагога.

— Только после института, наш, берестовский, — нежно, по-матерински, представляет коллегу Анисия Фотиевна.

Чуть поодаль друг за другом сидят ее дети — Оксана Анатольевна Пашкевич (учитель музыки и младших классов) и Анатолий Анатольевич Пашкевич (учитель младших классов).

Педсовет угрюм и неразговорчив. Анисия Фотиевна мнет в руках документ «о сокращении», который коллеги должны подписать.

— Наша судьба никого не волнует! — привстает Валентина Ивановна, учитель языка и литературы. От волнения у нее дрожат губы. — Нам не сказали, что дальше делать! Как нас будут увольнять? Выплатят ли отпускные? А мне до пенсии осталось полтора года! А молодым что делать? Вот Инне Олеговне, которая и так всего два дня в неделю сюда ездит! Или учителю истории, моему бывшему ученику? Мы в таком шоке!

— Нам сказали, что работу найдут, — включается в беседу учитель музыки и младших классов Оксана Анатольевна.

— С трибуны сказали? — еще сильнее дрожит учитель языка и литературы. — Не знаю, где вы такое слышали. Но я была на совещании, где начальник отдела образования доложил — работы нет. Мы начнем акцию протеста под администрацией! Потому что не по-людски все это!

— Мы и так экономим как можем, — углубляется в бумажки Анисия Фотиевна. — За классное руководство не платят, как и за проверку тетрадей и заведование кабинетами. Даже за престижность надбавку убрали! А ремонт зачем было делать?

— Это еще ничего! Эти начальники из района так настроили коллег из больших школ, что теперь, когда мы встречаемся на семинарах, те в глаза мне говорят — из-за вас нам убрали надбавки, зарплаты не вовремя дают. Стыдно! — вскрикивает учитель языка и литературы.

— Ну, возможно, это и правильный шаг. Учеников у вас мало, конкуренции между ними нет, улучшать материальную базу не за что, — пытаюсь снизить градус накала.

— Да все понятно! Все невыгодно в нашей стране! — она снова вскипает. — Мы хотим по-европейски жить. Там к большой школе детей из сел сопровождают. А у нас, знаете, как будет? В один автобус всех впихнут, а потом выбросят на трассе — и будут эти дети километр по снегу и грязи пешком идти.

Педагоги молча склонили головы. Дискуссии нет. Очевидно, каждый растерянно обдумывает мысль — подписывать ли документ и где теперь искать работу?

— А знаете, что самое обидное? — поджимает губы учитель языка и литературы. — Не моя мизерная зарплата в 2 тысячи грн, а то, что с нами никто не поговорил. Начальник отдела образования — мужик! А он не приехал, побоялся. Ему стыдно в глаза нам смотреть. Даже за быдло нас не считает!

На этой гневной ноте педсовет расходится. На лице учителя языка и литературы Валентины Ивановны — явное желание устроить пикет под райсоветом.

Перемена

— Запускай Гагарина! — кричит мальчишка лет 12, усевшись на качели в парке берестовской школы. Его одноклассники прижимают противоположную часть качели к земле, а потом, заливаясь смехом, отпускают ее.

«Гагарин» взлетает в небо, прикрыв глаза от удовольствия. Через секунду он приземляется под звук заливистого смеха одноклассников.


На переменках ученики берестовской школы запускают «Гагарина» 

Жизнь учеников сельских школ часто менее насыщенна и интересна, чем у городских школьников.

— Сельские дети загружены физической работой, — говорит Анисия Фотиевна. — Могут не прийти на занятия, если нужно посадить картошку или выпасать корову. Все зависит от родителей, конечно. Но то, что на учебу у них времени немного, — это факт. 

Есть и другая проблема — отсутствие конкуренции между детьми в маленьких классах.

— В городе можно выбрать сильных, — говорит директор. — Здесь их единицы. При этом материальная база у нас слабая.

Ее дочь Оксана Анатольевна, на которую с восхищением смотрят четыре второклашки, с этим не согласна.

— Когда их мало, я могу душу в каждого ребенка вложить! — эмоционально вскидывает руки педагог.

Цифры, увы, говорят об обратном. По данным Всемирного банка (исследование проводилось пять лет назад), качество знаний в сельских школах с наполняемостью классов менее 10 учеников значительно ниже, чем в классах с 20 детьми и больше.

— В таких школах учителя часто одновременно ведут несколько предметов, что плохо отражается на качестве образования, — говорит замдиректора Департамента среднего и дошкольного образования Министерства образования и науки Украины Сергей Дятленко. — А материальная база не развивается, потому что денег хватает только на зарплату.

Чиновник пока не знает, сколько сельских школ не откроют свои двери в новом учебном году. Но судя по количеству жалоб от учителей и родителей, которые поступают ему со всех уголков страны, таких будет много.

— Да, нам жалуются, — говорит Дятленко. — Пишут письма, обращаются к депутатам. Они зачитывают свои обращения на заседаниях Верховной Рады. Но это пена на поверхности бурлящего океана. Потому что мы не можем сказать, какой школе работать, а какой нет. Все вопросы их функционирования решает местная власть. Это и есть децентрализация: район решает, сколько школ может профинансировать, и несет ответственность за свои шаги.

— Чем при этом занимается министерство образования?

— Определяем формулу для финансирования. Мы понимаем, что без сокращения сети учебных заведений выжить невозможно. Но настаиваем на том, чтобы при сокращении школ финансирование не уменьшалось. То есть чтобы освободившиеся деньги шли в школы, которые примут в себя новых учеников.

На все новшества киевских чиновников Анисия Фотиевна Пашкевич смотрит с философской задумчивостью — резко не критикует, но и оды не сочиняет.

— Идея с 12-балльной системой оценивания была хорошей, — зажимает палец на правой руке и замолкает. — Поймите, научить детей в селе не легче, чем в городе. У нас же хорошей дошкольной подготовки нет, — продолжает после долгой паузы. — Но нужно признать: образование обесценилось. Программы усложнились, но дети к учебе не тянутся. Потому что ребенок не уверен, что хорошие оценки и знания помогут поступить в нужный вуз. Все, как и раньше, решают деньги. А кастовое неравенство обесценивает знания. Конечно, это касается не всех. Есть дети и родители, которые стараются, тянутся из последних сил, но у большинства этой тяги нет. Вот все говорят, что не станет школы — и село вымрет. Вранье. Село умирает, когда в нем нет работы, когда отсюда выезжают люди. И судя по всему, так оно и случится.

P. S. Через месяц после этого разговора я узнаю, что Анисия Фотиевна сдалась — подписала тот самый приказ о сокращении. А это значит, что последний звонок для Берестовки будет заключительным.

— Мне терять нечего, я пенсионер, — говорит она сдавленным голосом. — Знаю, что родители писали письма Литвину, а учителя ходили к юристам. Наступит август — посмотрим. Может, и митинговать начнем.