Текст: Сергей Волохов

Мамут Чурлу стоял у истоков создания Крымско-татарской национальной галереи и Ассоциации крымско-татарских художников. Один из самых уважаемых представителей своего народа живет на отшибе — у подножья скал на опушке леса. В его мастерской почти всегда есть гости, с которыми художник говорит не только о прикладном искусстве и дизайне помещений. Он — лидер мнений в татарской художественной среде. «Репортер» отправился в гости к Чурлу и побеседовал с ним о прошлых и нынешних крымско-татарских буднях полуострова

Карантин

— Я познакомился с «крымским расизом» в 1987 году. Он, кстати, до сих пор существует, — художник Мамут Чурлу разливает крепкий только сваренный кофе из турки по глиняным чашкам.

Мы кофейничаем в доме художника в поселке Перевальное. Ангарский перевал, через который следуют все гости Большой Ялты, в 10 минутах езды на авто по извилистому горному шоссе. Сидим на низеньком самодельном диване у резного антикварного столика в светлой мансарде на втором этаже, выполняющей роль мастерской и гостиной.

— Попробуйте грецкие орехи в сахаре — сам делал! — настойчиво подвигает креманку хозяин. — И обязательно кишмиш! Мы его специально из Узбекистана возим.  

Чурлу и сам приехал в Крым из Узбекистана 25 лет назад, с первой легальной волной крымско-татарских репатриантов.

— Это была командировка от Союза художников в гурзуфский Дом творчества, — Мамут рассказывает, как в 1987 году впервые оказался на исторической родине. — Меня, узнав, что я собираюсь лететь в Крым, сняли с самолета еще в Фергане. Что ж, доехал до Ташкента на поезде, там поднял скандал в Союзе художников и спокойно улетел из Ташкента. Прилетаю — в терминале симферопольского аэропорта служащие проверяют паспорта и под предлогом карантина отсортировывают крымских татар. Я показал удостоверение художника, место назначения, и меня пустили в дверь «для белых». Куда татар увели — не знаю. По дороге в Гурзуф останавливались на нескольких карантинных постах, где тоже проверяли документы. А в октябре в том году в Симферополе крымские татары собирали митинг, связанный с какой-то памятной датой. Помню, в Дом творчества приходит наш массовик-затейник
и шепчет: «Завтра крымские татары всех резать будут, не пускайте на улицу детей, в горах, дескать, обнаружили подводу с оружием». Ну, конечно, на чем еще ездят татары — на подводах! На следующий день в поселке была мертвая тишина — даже собаки не лаяли.

Мамут первую поездку в Крым теперь вспоминает со смехом. Но становится серьезным, рассказывая о переезде и обустройстве на родине.

— За год поседел, — художник ерошит волосы. — До 1989 года татар из Крыма выкидывали. Если татарин покупал дом, то прежнего хозяина заставляли забирать дом обратно. Либо грузили вещи нового владельца и его семью в грузовик, вывозили, а дом сносили бульдозером. Так продолжалось до истории с Мусой Мамутом, которого мы считаем новым национальным героем. После многократных требований, чтобы его многодетная семья освободила дом, он на глазах работников милиции облил себя бензином и сжег. Это было в селе Донском под Симферополем. Недавно умер его сын. Мы помогали его семье — перечисляли деньги.

Подарок Аллаха

Долина реки Салгир тянется от Симферополя до подъема к Ангарскому перевалу. Это череда поселков вдоль ялтинской трассы. Границы между ними можно определить только по дорожным знакам: Лозовое, Андрусово, Пионерское, Доброе, Заречное, Перевальное.

Последнее из них — самое густонаселенное село, с пятиэтажками, входит в сельсовет Доброго, исконное крымско-татарское название которого Мамут-Султан.

— Здесь были самозахваты, — объясняет Мамут Чурлу. — Просто в основном землю захватывали вокруг мегаполисов. Близость к ним — это транспорт, возможность получить работу, жить.

Симферополь с его 330-тысячным населением по местным меркам мегаполис.

— До депортации три четверти татар жили в сельской местности. А в Средней Азии вакансия сельского жителя была занята местным населением, — смеется художник. — Крымские татары стали стремиться получить образование. Хотя был запрет на часть профессий — военнослужащего, юриста, историка. Можно было стать строителем, врачом, учителем, транспортником. До сих пор многие татары работают в этих сферах.

— Кажется, чуть ли не все водители в Крыму — татары, — замечаю я. 

— Это возможность заработать живую копейку. Мы не пропиваем деньги. Строимся. Вы, наверное, заметили, что у татар большие дома. Одноэтажный дом татарин считает ниже своего достоинства. Дом и семья — смысл его жизни. В январе 1990-го нам выдали первые официальные разрешения на землю. Мы почти год стояли в пикетах перед обкомом партии в Симферополе, ездили на пикеты в Москву к гостинице «Россия», где жили депутаты. Участки дали на окраине Симферополя в Ак-Мечети на танковом полигоне, где тончайший слой земли, а под ней — скала. Вскоре женился, родилась дочь, и я начал строить дом. Сорвал позвоночник, за год строительства поседел. Дефицит стройматериалов, рабочей силы, жуткая инфляция! Единственный плюс — я взял тогда большой кредит, 20 тысяч рублей, которые сумел вовремя использовать на строительство. К сроку возврата сумма кредита стала равна стоимости спичечного коробка. Так что он оказался мне подарком от Аллаха.

Дорога домой

— Много крымских татар еще осталось в Средней Азии?

— Около 100 тысяч. У них нет денег вернуться. Там нищета полная. Когда я уезжал, квартира в Фергане стоила $200. Сейчас у них зарплата $10 в месяц. Ее выдают продуктовыми карточками. Люди мяса не едят месяцами.

— Политических помех для возвращения в Крым нет? — спрашиваю.

— Меджлис содействовал тому, что в 1992 году было подписано Бишкекское соглашение по вопросам, связанным с восстановлением прав депортированных лиц. Крымский республиканский комитет по делам межнациональных отношений и депортированных граждан оплачивал перевозку из Узбекистана контейнера вещей. В самострои проводились вода, канализация, электричество. До недавних пор все это работало. А теперь в Крыму появилась некая Общественная палата, в которой нет ни одного крымского татарина (все-таки один из 38 членов палаты — крымский татарин, секретарь Комиссии по вопросам социальной политики, здравоохранения и делам ветеранов. — «Репортер»). Палата не допускает на свои конференции крымских татар.

— Это ведь неправительственная организация, да?

— Да, но все-таки она влияет на решения правительства. Ее идеология: «народы Крыма». Но только наш народ формировался на этой земле. Максимилиан Волошин сравнивал Крым с колбой. Вплоть
до Великой Отечественной войны люди, приходившие сюда, интегрировались в крымско-татарскую культуру. Хочу, чтобы так было и впредь. Пусть будет нечто цельное, а не совокупность разных народов, между которыми можно в любой момент запустить этнический конфликт. Однако в рамках информационной войны распространяется миф о том, что мы все — потомки монголо-татар, пришедших сюда в XIII веке, — объясняет Мамут.

— Нынешняя крымская власть предпринимает шаги, облегчающие жизнь татар? — интересуюсь. — Насколько я знаю, легализуют самозахваты. 

— Пока что никто их не легализовал. С самозахватами в Крыму боролись всегда. Единственный, кто ослабил гайки, — Василий Джарты, он же из урумов, коренного крымского народа. Будучи председателем Совета министров Крыма, он обещал положительно решить вопрос самозахватов. Но, жаль, рано умер. Аксеновская власть в некоторых местах захваты ликвидировала и заставила написать «захватчиков» заявления на получение земли. Значит, получат они землю там, где им выделят, а не ту, которую они хотели и на которой кто-то даже построился. Вообще, в земле нуждаются все, а не только крымские татары. Мой племянник был командиром на самозахватах — у «захватчиков» есть структура. Так он рассказывал, что треть участников — русские и украинцы. А в Добром вообще огромный русский захват, уже лет 10 ему. Там даже крест стоит.

Кровь Перевального

— Русские вместе с татарами участвовали в самозахватах. Получается, вражды между ними не было?

— Наш народ толерантный. Когда чеченцы возвращались на родину, то выселяли тех, кто жил в их домах. Ни один крымский татарин никого не выселил. Взял кусок земли и построил новый дом, — уверяет Мамут.

— За последний год взаимоотношения крымских татар и русских не изменились?

— Слушайте, 27 февраля один этнос при поддержке вооруженных людей захватил власть, — начинает нервничать Чурлу. — Впрочем, страх тогда испытывали все. Мы предполагали, что события могут развиваться по худшему, донецкому, сценарию. Крым был начинен украинским и российским оружием. Могла начаться полномасштабная война. Я ходил по дачному поселку и призывал организовать отряд самообороны. В Судаке татары вместе с русскими патрулировали свой город.

Художник подводит меня к стоящей в углу картине. На ней — реалистично изображенный БТР.

— Работа называется «Вежливый февраль», — объясняет автор. — Выставлял в Доме художника на день депортации, год назад. Пытался передать свои ощущения. Изобразил дорогу, по которой я хожу с автобусной остановки домой.

— И увидели БТР?

— Не увидел. Но он мог быть где угодно.

— А черно-оранжевые полосы — это ассоциация с георгиевской лентой?

— Нет, это земля и пожухлые листья. Просто уплотнил цвета. Это краски зимнего крымского леса. 

— Вы боялись, что в Перевальном прольется кровь?

— Конечно, боялись. Таких событий, как год назад, в Крыму не случалось 70 лет. И после них крымские татары чувствовали давление: стали пропадать наши люди, кого-то нашли замученным и убитым, кого-то повешенным, кто-то вламывался в мечети в поисках запрещенной в РФ литературы. Сейчас проводятся частые обыски в домах татар — говорят, это связано с событиями под парламентом Крыма
26 февраля прошлого года, хотя какое отношение имеет российская правоохранительная система к событиям, происшедшим на территории Украины? Закрыли лучший телеканал Крыма АТР. Он был достоянием культуры крымско-татарского народа, всех крымчан. Нас провоцируют, нас запугивают. Нам продемонстрировали, что мы потенциальные жертвы.   

— Крымские татары уезжают на территорию «большой Украины»?

— Сегодня если кто уезжает, то в первую очередь это молодые люди. Например, мои внучатые племянницы. Одна училась в мединституте, другая — в академии строительства и архитектуры. Теперь они не хотят получать в Симферополе дипломы, поскольку во всем мире, считающем Крым оккупированной территорией, они не будут ничего значить. Девочка-архитектор уже учится во львовской политехнике, ее сестра-медик перевелась во Львовскую медицинскую академию. А на бытовом уровне отношения между татарами и русскими крымчанами не изменились. У нас друг с другом никогда не было проблем.

— И на религиозной почве тоже не было?

— Вообще, молодежь к религии серьезнее относится, чем наше поколение. Изучают, соблюдают правила. Часто русские жены татар принимают ислам. Я знаю четыре такие семьи. Я сейчас работаю над оформлением кафе под Бахчисараем, там обратная история: хозяйка — крымская татарка, муж — русский из Подмосковья и принял ислам. Я вот «бедный верующий». Так называют людей, которые верят в Бога, но не часто ходят в храмы. Это отчасти советское наследие. Если ты всю жизнь прожил
в безбожии, сложно влиться полноценно в лоно религии. Но мы рады, что грязь и разврат проходят мимо наших детей. Религия создавалась для благонравия. И главное правило любой религии — не делать зла. Этому Коран учит в первую очередь.

— Мамут-ага, насколько вообще для крымских татар авторитетны духовные организации? Вы прислушиваетесь, например, к Духовному управлению мусульман Украины?

— Эта организация появилась при Кучме. Что это такое — нам непонятно.

— И все же летом появился Таврический муфтият, с которым судилось Духовное управление мусульман Крыма.

— Духовное управление мусульман Крыма, Духовный центр мусульман Крыма, Таврический муфтият — все это политические игры. Часть нашей молодежи вообще смотрит в сторону «Хизб ут-Тахрир», главная цель которого — построение халифата. Хотя на днях с одним парнем из местных «хизбутов» общался, он говорит, что у крымских сторонников этого движения такой цели нет. Исключают из организации тех, кто едет воевать в Сирию за ИГИЛ.

— Как вы к Майдану отнеслись? — спрашиваю.

— Не надо было всего этого начинать! Нужно решать проблемы политическим путем, а не войной. Прав человек или нет, но его смерть — горе для многих. Мы с художниками, украинскими кстати, с самого начала всех этих страшных событий договорились, что никакими действиями не участвуем в войне и разжигании ненависти.  

— Рассматривается ли в практической плоскости идея самостоятельного крымско-татарского государства?

— Сегодня быть маленьким государством непрактично. Крым сейчас фактически как раз такое островное государство, и мы ощущаем все «прелести» этого положения. Границы, таможни, пустят поезд или не пустят, дадут электричество или не дадут. В Узбекистане, Таджикистане, Кыргызстане, в слабых государствах — жирующие кланы и нищета. Нам в Крыму это не нужно. Оттого что правящий клан будет крымско-татарским, легче не станет. Мы всего лишь хотим соблюдения закона о репрессированных народах по отношению к крымским татарам. Я мыслю категориями своего народа. Что полезно для него — полезно для меня. Власти в Крыму пытаются делать вид, что у каждого народа здесь есть своя самобытная культура. Но когда-то здесь не было никакой другой культуры, кроме татарской. У меня нет претензий к представителям других национальностей, живущих в Крыму. Но я бы не возражал, чтобы они влились в нашу культуру, присоединились к нам.