Текст: Наталия Судакова

«О чем вы? Тут люди гибнут массово, а вы о животных спрашиваете», — такой была первая реакция всех без исключения владельцев зоопарков и приютов в ДНР и ЛНР, к которым «Репортер» обратился с простым вопросом: что стало с животными на оккупированных территориях?

Те, которых не вывезли, попали под обстрелы, остальные издохли от голода или болезней. «Репортер» выяснял, почему бросали животных и не давали вывозить их из зоны АТО

Спрос на одноглазых питомцев

— «Есть у вас еще котенок, которому глаз выжгло снарядом?» — спросила меня одна женщина. Я ей говорю, что одноглазого уже забрали и у нас есть такой же, не из зоны АТО, с обоими глазами. Она же: «Нет! Одноглазого хочу!» — рассказывает мне Александра Мезинова, основательница и директор приюта «Сириус», расположенного под Киевом. — Доходило до маразма. У меня телефон разрывался — обязательно уточняли: «Собака из АТО? Она точно из АТО?» Я объясняла, что все они одинаковые! Побитых котов вообще размели сразу! Это был тренд. Хотя сейчас уже животных берут все меньше… Люди обеднели.

В свои 46 лет Александра выглядит прекрасно — из-за вечно приподнятого настроения и улыбки на лице. Она низкого роста, отвечает прежде, чем ты успеешь задать вопрос, а в разговоре (особенно с животными) часто пародирует детский голос. Приют хозяйка основала 15 лет назад, за это время довелось три раза сменить его месторасположение — выгоняли.

Последнее, четвертое, место — собственность Александры. Огромный приют находится под открытым небом в селе Федоровка под Киевом, он обнесен 5-метровым деревянным забором. По обе стороны от входа, напоминая лабиринт, расположены десятки рядов клеток, конца которым не видно. Собаки лают так громко, что кажется, можно оглохнуть. Некоторые из них, мечтающие выбраться на волю, прогрызли дыры в решетках — достаточного размера, чтобы просунуть морду. При виде человека большинство собак вытягиваются, как суслики, и жалобно скулят, словно умоляют: «Возьми меня!»

— Знакомьтесь: Каспер! — Александра подводит меня к вольеру пса, которого привезли из Донецка. — Хозяева бросили его на улице. У него были огромные испуганные глаза, а попав в вольер, он начал жутко кричать! Но его так никто и не взял, понимаете? — на глаза Александры наворачиваются слезы, которые она стряхивает быстрым движением руки. По словам директора, просто поначалу разбирали более породистых.

— Ну вот, он обиделся, что вы его не забираете, — Каспер отошел от сетки и грустно опустил голову. — Масенький мой, расстраиваешься? Не нужно! — Александра зажмуривается и подставляет Касперу нос, чтобы тот его облизал. Пес страстно берется за дело.

— Он последний, кто остался там?

— В общем, было больше 50 животных, а осталось где-то пять-шесть человечков, — так хозяйка их иногда называет. — Один только кавказец был веселый обезбашенный парень, жутко худющий, но ему было все равно, откуда он приехал. А остальные — какой-то кошмар… По словам людей, которые взяли животных из АТО, те все время приседают во время прогулок на улице из-за любого шума. Вместе с Каспером привезли еще и Тему — он был убитый, как и все. Новая хозяйка забрала его на следующий день, и только через пару месяцев оказалось, что у него чума. Его чудом удалось вычухать, чего не скажешь про других моих собак…

— То есть?

— Честно говоря, именно из АТО мы привезли больного кавказца, от которого, скорее всего, пошла эпидемия чумы. Скосило приют сильно… Я очень корю себя, потому что спасла столько же, сколько и потеряла… Под 50 умерло и 50 мы вывезли. Тут нет ничьей вины, ведь собак передавали привитых, но привить могли уже больного пса.


В приюте «Сириус», за последний год потерявшем 70% спонсоров, содержится 2,5 тысячи животных

Александра сокрушается: были бы деньги, появилась бы возможность проводить анализы. Но в приюте находится больше 2,2 тысячи собак и 300 кошек, а возможности проводить правильный, по всем канонам, карантин с отдельным персоналом нет. Сейчас владелица приюта ждет ответа от КГГА, с надеждой, что ей выделят списанные киоски — можно сделать из них изолятор.

— Ситуация усложняется еще тем, что за последний год мы потеряли около 70% спонсоров. Многие пошли воевать добровольцами, часть неожиданно разорилась. Вообще, началось это с Майдана, потому что некоторые спонсоры были «регионалами». Я вообще считаю, что приюты не должны иметь родины и флага. Я имею право быть политически ангажированной, но не мои животные. Поэтому, когда мне некоторые волонтеры начали говорить, что не будут забирать животных с оккупированных территорий, потому что это сепаратистские собаки…

— «Сепаратистские собаки»? Так и сказали?

— Дословно. А еще: «Почему мы должны их кормить, пусть сепаратисты их и кормят!» Да мне плевать, поддерживает хозяйка какого-то приюта в Донецке власть ДНР или нет, — это ее личный выбор! — заводится Александра. — Я все равно буду собирать деньги и передавать корма! И многие приюты выжили благодаря нашей помощи! Вот один приют в Горловке полтора месяца жил на запасы, которые нам удалось собрать.

Животных давно нет

Животных из АТО вывозили как могли. Часто волонтеры просили выезжающих людей прихватить по дороге животное из приюта.

— К нам приехала машина: багажник забит, вся семья в салоне, на руках у детей их животные, под ногами соседские, по дороге подобрали алабая — огромную псину, ничего, засунули под ноги. Причем она пролежала там всю дорогу, даже не пикнув. Знала, от чего спасается. Еще люди переплачивали сумасшедшие деньги, чтобы провезти свое животное в поезде, — рассказывает Александра.

Одним из самых популярных способов переправить животное оставались наемные перевозчики. По словам хозяйки приюта, пару месяцев назад плата за один бус, который может перевезти 10–12 крупных собак, составляла $800–900 (обязательно в валюте). 

— Последние месяцы все усложнилось из-за пропусков. Иногда не пускали боевики, иногда Нацгвардия. Не хватало документов, могли просто сказать: «Пошла вон!», а иногда требовали денег. Причем с обеих сторон. Бывало даже, что автоматную очередь под ноги пускали. Последние месяца два уже никого не возим — некого.

— Хотите сказать, что там не осталось животных?

— Остались те, кто прибился к Нацгвардии. Правда, мне недавно звонили ребята из «Айдара» и просили собак — к себе на службу. Я говорю им, что там куча бездомных. А они отвечают, что забрали всех, кого было возможно. Те, кого нашли за последнее время, — в ужасном истощенном виде.

По словам волонтеров, очень большая часть территории заминирована и животные подрываются, поэтому много их трупов лежит в селах и на полях.

— Первыми погибли породистые и самые рафинированные, такие как той-терьеры, бульдоги, чихуахуа и прочие 35 раз выведенные породы, — они менее живучие, привыкли питаться исключительно дорогими кормами. Затем стали погибать большие собаки — кавказцы, азиаты, сенбернары, овчарки. Им труднее себя прокормить, и они быстро погибают от голода.

Когда все только начиналось в Славянске, появились первые беженцы. Многие уезжали в Россию. Для этого необходимо было оформить в Донецке ветпаспорт на вывоз животного, а это долгий процесс.

— Мы просили власти, стучались во все двери, чтобы разрешили вывозить без ветпаспортов. Речь же идет о домашних животных. Но нам отказали будто бы из-за угрозы бешенства. На самом деле это доход людей, выписывающих справки в ускоренном режиме за дополнительную плату. Как следствие, хозяева побросали животных, а мы потом находили их трупы в квартирах.


Собак-инвалидов чаще берут европейцы — для них это «дизайнерская собака», то есть индивидуальность

— Почему люди закрывали животных и как их удавалось обнаружить?

— Коты, обезумевшие, бросались на окна. Если волонтеры или соседи видели такие картины и слышали звуки, то ночью тихо эти квартиры взламывали. Но, к сожалению, чаще всего находили там трупы. В квартире могло быть много животных, часть из которых уже была мертва. Без еды и воды они могут прожить в среднем неделю-полторы. Я уже не говорю о хомячках и рыбках. Или об обезьянах, которые бегали по Славянску.

— Что за обезьяны?

— В Славянске на развалинах дома прыгали несколько обезьян, пытались найти еду. Часто люди думали, что уезжают лишь на пару дней. А некоторые — просто дебилы. Их оправдания бредовые: «Мы оставили соседям, но соседи очень хорошие!» Спрашиваю, остались ли там соседи вообще, они ответить не могут. Причем эти люди по приезде в Киев звонят нам в приют, чтобы взять новых животных! Я им никого не даю — опять бросят.

— Нам тоже звонят со словами: «Ой, мы там оставили трех лабрадоров, дайте нам новую овчарку», — возмущается Лилия Емельяненко, владелица приюта «Вольер №1». — Вот недавно мы отвезли Ингура (овчарку) в Черкассы, ему где-то четыре года. Из-за взрывов у него начались эпилептические припадки, собака корчилась от судорог, очень долго пришлось восстанавливать ее здоровье. Теперь волнуемся, а вдруг это тоже ненадежные люди? А вот еще одна овчарка, — Лиля показывает на планшете фото лежащего на земле исхудавшего собачьего тела. — У нее были огромные опухоли на молочных пакетах, мы ее прооперировали. Вот она после операции, — на втором фото собака стоит на своих четырех, довольно вывалив язык. — Когда военные действия только начались, местные ветеринары сходили с ума. У них отсутствовали медикаменты, в том числе средства для наркоза. Операции были невозможны. Поэтому болезни многих животных прогрессировали и они погибали, хотя их можно было бы спасти в мирное время.

Остаться в живых

— Люди, уезжая, бросили минимум несколько тысяч домашних питомцев только в Донецке. Кого-то мы подбираем, кого-то нам приносят, многие оставшиеся в городе сами приютили их дома. К сожалению, всем помочь не можем, — рассказывает Виктория Васильева, директор одного из самых больших приютов в зоне АТО — «Пиф» в Донецке.

Экономист по образованию, неожиданно для себя хобби она превратила в работу. В 1999 году взяла первую дворнягу, так и началось. Сейчас ей 36 лет, половину своей жизни она помогает животным. Бросить все не готова, говорит: «Тут я родилась, это мой край, моя родина, здесь родные — никуда я не уеду!»

— До начала военных действий у нас было ну максимум 650 животных, после — цифра 800 не спадает (больше взять не в силах), при этом каждый месяц мы умудряемся пристраивать 25–27 и принимать новых на освободившиеся места.

— Кто сейчас берет этих собак?

— Много жителей Донецка уже вернулись в город. Кроме того, нам удается с помощью перевозчиков переправлять животных в Днепропетровск, Запорожье, Киев, Москву, Санкт-Петербург, а недавно пять собак удалось отправить в Германию!

В Европу животные уезжают не столь часто — туда обычно забирают собак-инвалидов, которых в Украине пристроить нереально. По словам Виктории, у европейцев другой менталитет, для них правильно приютить больное животное. У них нет понятия «дворняга», есть — «дизайнерская собака». Иметь породистую собаку там уже не модно, так как именно дворняга — индивидуальна. У нас же часто путают понятия «приют» и «питомник». Звонят и сразу спрашивают про такс, пекинесов и йоркширских терьеров.

— В каком состоянии к вам попадают животные? 

— К нам очень много животных одно время попадало с оторванными конечностями, выбитыми глазами, черепно-мозговыми травмами и осколочными ранениями. Помню, привезли собаку с раздробленной лапой и пробитой головой, чьи хозяева погибли у себя в доме возле донецкого аэропорта. Мы собирали ее лапу по маленьким частицам, дали имя — Дженнифер. Сейчас смотреть на нее страшно… Но есть надежда, что рано или поздно мы ее пристроим.

По словам Александры Мезиновой, многие животные ослепли из-за вспышек. В «Сириус», к примеру, попал совсем молодой, но уже слепой питбуль.

— Как реагируют животные на взрывы?

— Кто как, индивидуально. Множество домашних питомцев потерялось, испугавшись выстрелов. Сайты пестрят объявлениями о пропажах. Все животные в состоянии сильного стресса. Когда возле нашего приюта упал снаряд, еще неделю собаки круглосуточно выли и гавкали, а старенькая немка получила инсульт и вычухать ее не удалось… Правда, спустя год животные привыкли к взрывам. Не реагируют. 

— Корм для животных найти сейчас крайне трудно, а если возможно, то за огромную цену. Чем вы кормите питомцев?

— Если бы нам не помогали люди со всего мира, давно бы погибли. В день мы варим 2 тысячи литров еды для собак. Раньше нам супермаркеты отдавали просроченную продукцию. Сейчас же удалось купить 500 кг самых дешевых костей за 2,5 тысячи рублей — нам еле-еле хватило на неделю. Бывает, бабульки принесут какие-то остатки, макарошки, кашку в маленьких кулечках. Это, конечно, очень трогательно, — грустно улыбается Вика, — но нас это не спасет. Естественно, собаки исхудали… Особенно те, которые по состоянию здоровья питались исключительно сухим кормом. Его просто нет. Недавно приехали два парня из Астрахани — говорят, кому-то по строительству помогать — по дороге бросили в машину два мешка корма и привезли к нам. И такое бывает. Просто самый дешевый корм «Дружок», который продается в мешках по 10 кг, в Киеве стоит 140 грн, а у нас на базаре обнаружила единственный мешок и тот за 400 грн. Немецкий корм, который я покупала по 320 грн за 20 кг, сейчас — 1 000 грн.

Поэтому Вика обманывает питомцев: покупает пахучие дешевые паштеты, их легко достать в Донецке, и добавляет в кашу. Таким образом собаки слышат мясной запах.

— Медпрепараты тоже достаем благодаря волонтерам. Еще я езжу по аптекам на самых окраинах, где что-то можно найти. Ни разу животное не погибло из-за нехватки лекарства — этим горжусь! Вообще, — немного помолчав, добавляет Виктория, — самое страшное, что не хватает денег платить людям зарплату, ведь никто из 32 работников приюта не уехал.

По словам хозяйки приюта, ранее их финансировал Фонд Рината Ахметова, но сейчас, естественно, приоритеты немного поменялись. А выехать с таким количеством животных невозможно, да и некуда. Вдобавок местные часто критикуют ее за помощь животным, ведь нужнее она детям и старикам. Виктория отвечает так: «Каждый делает то, что может».

— Вы работали, когда приют был под обстрелом?

— Мы для себя приняли решение, что существует судьба, прятаться от которой бессмысленно. Снаряд может упасть куда угодно — не увернешься. Дело случая. Страшнее всего было ветеринарам, когда все вокруг взрывалось, а они оперировали животных. Ты держишь скальпель в руках и не имеешь права сделать ни единого ошибочного движения, дернуться. А рядом падает снаряд. Еще у нас води-
тель-герой. Нам часто звонили и просили забрать раненое животное, и он ехал за ним, заезжая также в столовые в поисках объедков. К счастью, снаряды в наш приют не попали, в отличие от наших коллег.

— О ком речь?

— Бывший директор Ясиноватского машиностроительного завода был занесен в Книгу рекордов Гиннесса как владелец самого крупного приюта в Европе — у него было 4 тысячи собак. Когда он умер пять лет назад, все развалилось, осталось 400 собак и медвежонок, которого шесть лет назад ему подарили. А когда начались бомбежки, многих убило в вольерах, поэтому их просто открыли и собак выпустили. Кто успел — спрятался. Нам удалось эвакуировать лишь 12. Многие просто не хотели уходить, оставались в вольерах. Там долгое время лежали их трупы… Там же остался и медведь. В его клетке стояла ванна. Когда бомбили, он запрыгивал в нее и закрывался лапами. Вывезти его удалось в московский специализированный приют. Теперь, когда он слышит выхлоп машины или другой резкий звук, то падает на землю и накрывает лапами голову.


Питомцев из АТО в приютах разобрали сразу, больше животных оттуда не привозят — некого

Цирк уехал, зоопарк остался

Государственные зоопарки — ответственность муниципалитетов, поэтому органа, который занимался бы вопросом вывоза животных, просто нет. Все зоопарки (государственные и частные), с которыми удалось связаться «Репортеру», не покинули зону АТО и не планируют это делать. Перевезти такое количество животных без специализированного оборудования в сжатые сроки оказалось некому и некуда. Многие также не захотели уезжать с родной земли. Как следствие — животные попали под обстрелы, убежали или погибли от голода. Из-за постоянных бомбежек сбежал даже страус из частного зоопарка в селе Придорожное под Донецком. Неделю он бегал по селу, а потом сам вернулся домой.

Вывезти животных удалось лишь крупным сетевым предприятиям, то же касается и цирков — ведь животных там не так много, кроме того, готово оборудование для транспортировки. К примеру, дельфины из донецкого дельфинария «Немо» сейчас радуют детей в Харькове.

— Нам очень обидно, ведь дельфинарий был совсем новый. Здание до сих пор пустует. Дельфинов вывезли в Харьков — успели еще в самом начале. Сейчас сделать это было бы неимоверно сложно. Автобусы с ваннами, в которых транспортировали животных, останавливали на всех блокпостах, но когда видели, что там дельфины, пропускали. Более того, все мужчины с оружием быстро фотографировались с дельфинами на телефон, — рассказывает Сергей Келюшок, соучредитель сети дельфинариев «Немо».

Зооуголок ПАО «Концерн Стирол» в Горловке — один из тех, что пострадали больше всего. Сейчас там работают заведующая Елена Оренчук и две молодые девушки. 

— Много животных погибло еще в августе: два страуса, восемь камерунских коз и семь овец. Было четыре часа утра, когда начался обстрел, — очень уставшим голосом, немного картавя, рассказывает Елена. — Беременную двойней олениху и двухмесячного олененка разорвало снарядами. В зданиях выбило окна, разбило крыши. Туда, где находятся лошади Пржевальского, упал «Смерч». Поэтому отсутствует 20 метров забора, а в земле образовался котлован глубиной 3 метра и длиной 8.

— Вы сами хоронили всех этих животных? 

— Ну конечно! По ночам ямы копали. Больше некому. Слава богу, сами целые остались, — бессильно шепчет Елена.

— На какие деньги вы существуете?

— Руководство все еще выделяет нам средства, хотя, конечно, не в полном объеме. Я езжу и покупаю остатки у местных фермеров, но, к примеру, сено достать уже невозможно. С одной стороны, тут людям продуктов нет, с другой — животные полностью зависят от людей, сами себя прокормить они неспособны. Они сидят в клетках, не имея возможности убежать, спрятаться. Выпустить их тоже не выход — умрут сразу. И выехать мы с ними не можем, помочь в этом никто не предлагал.

— Почему?

— Нет пропусков, получить не удается — никто не идет нам навстречу. Остается сохранить то, что есть.

— Как реагировали животные на взрывы?

— Так же, как и люди: пытались укрыться. У них предчувствие обстрела всегда срабатывает заранее, они начинают издавать звуки и забиваться в самый темный и дальний угол.

— Посетители приезжают?

— К нам привозили детей из школ, садиков, интернатов. А сейчас нет никого. Да и у нас все разбито, разрушено… Своими силами пытаемся отстраиваться, уже восстановили 250 метров забора, на одном здании кладем крышу, восстанавливаем летние вольеры. Правда, один неразорванный кассетный снаряд в земле остался, мы стараемся близко не подходить и облагораживаем все вокруг. Пока обезвредить его некому. Нужно сначала порядок навести… Зато у нас уже муфлончики родились, — немного ободряется Елена. — Для лечения использовали препараты, которые были завезены нам еще год назад. Сейчас уже все закончилось. Лечим народными методами.

— Например?

— Добавляем в питьевую воду отвары трав. 

— Что будет с зоопарком, если ситуация не изменится в ближайшее время?

— И люди, и животные устали. У нас есть надежда, что ситуация изменится. Пока политики делят власть и деньги, мы умираем. Но… остаемся оптимистами.

— Только взгляд у вас опустошенный.

— Просто нужно видеть, что у нас происходит… — очень тихо отвечает Елена.