Глеб Простаков, главный редактор

Прошлая неделя наглядно показала: власть не намерена системно бороться с коррупцией, ограничившись заменой «плохих полицейских» на «хороших», косметическими изменениями в законодательстве и пиаром в виде резонансных дел в отношении известных политиков и чиновников.

Состоялось долгожданное назначение главы Антикоррупционного бюро. Именно это ведомство должно стать стержнем борьбы с коррупцией в верхних эшелонах власти. Руководитель — молодой, малоизвестный, грамотный. Многие аплодировали. Правда, всего через несколько дней выяснилось, что реформа прокуратуры, которая должна была стартовать в ближайшее время, откладывается. Тем самым бюро — один из главных продуктов этой реформы — тут же умножили на ноль. В ближайшие несколько месяцев это ведомство не заработает. Судя по всему, политические торги еще не закончились, и сторонам необходим овертайм  для дополнительных консультаций.

Примерно в это же время парламент проваливает важный закон, которым вводилось понятие «общественного обвинителя» и, что важнее, узаконивалось использование специальной аудио-визуальной аппаратуры для получения доказательств коррупционных действий судей, прокуроров и чиновников. Добытые таким образом доказательства отныне не считались бы незаконными и принимались бы во внимание судом при рассмотрении дел. Несмотря на то, что авторами законопроекта числились депутаты всех фракций, входящих в коалицию, он получил минимальную поддержку при голосовании. Вспомнили обо всем: о неприкосновенности частной жизни, защите чести и достоинства, о возросших рисках шантажа госслужащих. В общем, правило «не пойман — не вор» еще никто не отменял. А облегчить поимку таковых парламентарии не захотели.

А ведь еще совсем недавно с подачи Арсения Яценюка Верховная Рада едва не отменила презумпцию невиновности граждан в делах об административных правонарушениях. Отмена этой нормы значительно упростила бы жизнь гаишникам, которые получили бы право штрафовать владельца авто независимо от того, кто был за рулем автомобиля-нарушителя. Бремя доказательства невиновности должно было лечь на самого обвиняемого. Штрафовать по упрощенной процедуре автомобилистов очень хотелось. А вот ловить по упрощенной процедуре коррупционеров — как бы не так.

Тем временем новый замгенпрокурора Давид Сакварелидзе нащупал пределы своей публичности. В одном из свежих интервью он заявил о предложенном ему «ежемесячном содержании» в $10 млн за «крышевание» преступной схемы. Журналисты и депутаты зацепились, потребовав назвать имя взяткодателя. Но сообщить его молодой грузинский реформатор кокетливо отказался: мол, чего из мухи слона делать, подумаешь, взятку предложили, с кем не бывает. И как бы в оправдание против неизвестного взяткодателя возбудили уголовное дело. Но это все неважно: названное в эфире имя стоило бы больше, чем дюжина уголовных дел и полдюжины обвинительных приговоров. А так окно возможностей оставлено открытым.

Власть прочно удерживает монополию на обвинение и наказание. Искать и наказывать коррупционеров может только сама власть, но не граждане. Понятно, что в этом случае борьба с коррупцией становится всего лишь элементом борьбы внутриполитической. Само по себе коррупционное деяние будет необходимым, но недостаточным условием для наказания. Достаточным же станет принадлежность чиновника или судьи к лагерю оппонентов атакующей или просто более сильной политической группировки. Коррупция остается основным бизнесом власти. А что же гражданское общество? Нет, не слышали.