Текст: Юлия Иванова

12 апреля исполнился ровно год с тех пор, как жизнь Славянска круто изменилась. Из небольшого и мало кому известного населенного пункта он превратился в героя теленовостей, его название научились выговаривать журналисты всего мира. С тех пор много других украинских городов попало в большой замес геополитики, и дикторам теленовостей стало не до Славянска. Накануне даты «Репортер» поговорил с бывшими и нынешними жителями города

— Я отчетливо помню тот день — 12 апреля 2014 года. Утром мне позвонила подруга и сказала, что центр города оцеплен вооруженными людьми в форме. Я сразу побежала посмотреть, что происходит возле горотдела милиции. Понимали ли мы тогда, что все это значит? Вряд ли. Просто было интересно. Жизнь у нас тут тихая, скучная, и для многих любая заварушка — настоящее событие, — рассказывает «Репортеру» жительница Славянска Юлия Черненко.

Славянцы пытались выяснить у людей в балаклавах, кто они и что происходит. В центре города царил хаос пару часов, пока в толпе не появились представители власти во главе с мэром Славянска Нелей Штепой.

— Штепа начала всех успокаивать, сказала, что это наши люди, они нас будут охранять, — говорит наша собеседница. — Распространялись слухи, что едет «Правый сектор» всех убивать, и это подогревало народ. Люди стали помогать строить баррикады. Откуда-то появились шины, мешки с песком, женщины с продуктами. Люди дежурили возле горотдела, чтобы в любой момент стать живым щитом и закрыть «ополченцев». Приехал «народный мэр» Пономарев, которого до этого мало кто знал. Но было понятно, что за ним стоит кто-то более важный. Этого «кого-то» люди в балаклавах между собой называли «первым», но имени не произносили. И только потом оно стало известно — Игорь Стрелков.

Постепенно приходило понимание, что совершается нечто более серьезное, чем казалось на первый взгляд. К городу потянулась первая украинская военная техника, а в небе стали кружить военные вертолеты. Они летали настолько низко, что практически задевали деревья. 2 мая Юля с мужем проснулись от пулеметных очередей и воя сирены. Выбежали на балкон, поняли, что идет бой в районе горы Карачун.

— Была тревога, но не страх. Мы даже подумать не могли, что через несколько дней начнется обстрел жилых кварталов, — вспоминает она. — Потом были первые похороны местных «ополченцев», первые жертвы среди населения, первые караваны беженцев. Мы наконец поняли, что пришла настоящая беда.

— Я долго не хотела уезжать из города, но в конце мая ситуация настолько обострилась, что пришлось спасать жизнь своих детей, — подбородок у Юли дрожит. — Оглядываясь на те события, я думаю, что лично мы, простые мирные жители, ничего не могли сделать. Эта война была развязана не нами, наш город стал полигоном для выяснения отношений сильных мира сего. Да и сейчас наше будущее зависит от их договоренностей. Все, что нам остается, это просто ждать.

Еще одна местная жительница, Елена Хромова, — живая иллюстрация поговорки о том, что, даже если ты не интересуешься политикой, политика все равно заинтересуется тобой.

— Когда мы наблюдали по телевизору за киевским Майданом, то между собой обсуждали, мол, как хорошо, что живем в маленьком городе и нас это все не касается, — вспоминает Елена. — Лично я выходила на площадь всего один раз, в феврале 2014 года, и то скорее из любопытства. Тогда у нас еще можно было представить себе два оппозиционных митинга в один день и в одном месте — за Евромайдан и против. Именно тогда, на площади, я стала понимать, что народ делится на два лагеря, растет стена непонимания между людьми и это ни к чему хорошему не приведет. То, что случилось с нами с тех пор, — как в тумане. До сих пор не верится, что все это не приснилось в страшном сне.

Вскоре разлад произошел уже не только в городе, но и в семье Елены.

— Мой отец был уверен, что у нас будет крымский сценарий и через месяц-два мы станем гражданами России. Он человек советский и видел в этом массу преимуществ. Муж, наоборот, был настроен на сближение с Европой. Но лично для меня было очевидным, что здесь Крыма не будет и в Россию нас никто забирать не собирается. Начался мелкий беспредел, людей стали забирать в плен по надуманным предлогам, несколько моих знакомых побывали «на подвале» только за то, что имели какой-то бизнес, хорошую машину и не хотели своим добром ни с кем делиться.

Однажды и сама Лена чуть не попала в передрягу. Самооборона города остановила их с отцом на блокпосту — тогда они были на каждом перекрестке. Попросили предъявить паспорт, документов с собой не было. Мужчины в камуфляже стали осматривать руки, грозились забрать Елену до выяснения, отец еле с ними договорился. Оказалось, что дээнэровцы тогда охотились на женщин-снайперов. Но чем больше местных жителей попадали в подобные истории, тем быстрее менялось отношение к дээнэровцам. Впрочем, к украинской стороне у жителей Славянска отдельный счет.

— Наш город оказался первым принявшим на себя бой. И мы тогда оказались брошенными. По городу велся обстрел из тяжелой артиллерии, у людей паника, а по украинским каналам о нас ни слова. Концерты веселые показывают, какие-то политики разглагольствуют, а нас как будто нет. Эвакуацией тоже занималась ДНР. На территорию, подконтрольную Украине, люди выбирались только благодаря самоотверженным волонтерам или своим ходом. Да и в других областях Украины нас принимали далеко не с распростертыми объятиями. «Сами виноваты» и «Чего ж вы бежите от своих защитничков?» — такие упреки приходилось слышать постоянно, — с обидой продолжает Елена. — Тем, кого война не коснулась напрямую, понять нас очень сложно. Вы несколько ночей подежурьте возле кровати детей, чтобы не проспать очередной обстрел и вовремя их спрятать. А потом еще попрощайтесь со своими родными, которые решили остаться дома. Только прощайтесь навсегда, понимая, что завтра их может уже не быть в живых. Возьмите детей в охапку, сумку с документами и бегите. В неизвестность, в никуда! Забудьте о том, что вы были уважаемым человеком, имели свой бизнес, жилье, планы на будущее. Вот тогда мы сможем говорить с вами на равных.

Денис долго не соглашался с нами общаться. Уже восемь месяцев он живет в России, но надеется вернуться на родину. Лишь после того как мы гарантировали ему конфиденциальность, он согласился разговаривать откровенно.

— В марте я начал ездить поддерживать ребят, которые находились в Донецкой ОГА. Сразу скажу, что мне жилось нормально. Раз-два в год я возил свою семью отдыхать на море, имел собственный небольшой цех в Славянске, на жизнь не жаловался. Потом начался Майдан. Лично мне в Европу никогда не хотелось, да и по работе я был связан с Россией. Поэтому когда дончане встали против того, что в Киеве происходило, я полностью принял их сторону. Сам на блокпостах не стоял, но материально ребят поддерживал. Там было много моих товарищей и знакомых. Лично меня никто не прессовал и уезжать я не собирался, пока дээнэровцы контролировали город. А вот когда за одну ночь выехали все люди Стрелкова, пришлось и мне срываться с места, потому как по Славянску начали вылавливать сторонников ДНР. Все-таки надеюсь, что я смогу вернуться. Знаете, сколько таких, как я, кто сидит где-то и ждет, когда власть переменится! Думаю, что если бы нам не стали навязывать этот Евросоюз, не устроили бы Майдан, то Донбасс так и жил бы своей спокойной размеренной жизнью.

По Славянску уже 10 месяцев никто не стреляет, но битва за души и умы продолжается, эхо большой войны по-прежнему мечется между серыми пятиэтажками. Стена непонимания никуда не делась, поменялись только хозяева положения. Теперь масштабные акции в городе проводят проукраинские жители. А на кухнях в своих домах и квартирах вполголоса обмениваются своими мыслями те, кто за этот год так и не поменял своих взглядов, кто свой главный выбор в жизни сделал в день проведения так называемого «референдума». И мир на эту землю вернется лишь тогда, когда на площадь снова смогут смело выходить и те, и другие.