Глеб Простаков, главный редактор

Если справедливо утверждение, что сила государства прямо пропорциональна степени импотенции общества, то мы уверенно движемся в направлении полной социальной дисфункции.
Это тем более обидно, если учесть, что главным достижением Майдана стоит считать не свержение Януковича, а демонстрацию силы самоорганизации граждан. Там, на улице, мы сказали, что многое можем делать сами: охранять свои дома, создавать фонды взаимопомощи, доносить нужную информацию через социальные сети. Мы сказали, что государство-рэкетир, которое собирает ровно столько поборов, сколько позволит крышуемым бизнесменам оставаться на плаву, больше нас не устраивает. Потому как мы хотим не просто оставаться на плаву, но требуем принципиально иного качества жизни и степени свобод.

Прошел год, но изменений по сути, а не по форме мы так и не увидели. Госсектор не уменьшился, приватизация заморожена, налоги не только не снизились, но, наоборот, возросли. Общество испытало шоковую мобилизационную нагрузку, но в обмен не получило большего объема прав и обязанностей. Расшатанное революцией государство упорно восстанавливало само себя. Сначала с целью сохранения остатков суверенитета, затем — для ведения войны, сейчас — для исполнения своей основной роли рэкетира. А чтобы мы совсем не загрустили, в годовщину победы революции по ТВ запустили крутое реалити-шоу, в котором в прямом эфире арестовывают видных политиков, чиновников и силовиков, раскрывают преступные схемы и устраивают судилища. Даром что на место арестованных и бежавших из страны приходят новые — молодые, амбициозные, не менее жадные, чем их предшественники, но куда более осторожные и подкованные в теории коммуникаций.

И тут уместно вспомнить другое справедливое утверждение. Чем больше насилия вы примените
к устранению государства, тем сильнее станет то государство, которое возникнет из этого насилия. Пойти во власть, чтобы изменить систему изнутри, — этим лозунгом нас подкупали уже не раз. Замена «неправильных» людей на «правильных» никогда не состоится ровно по той же причине, по которой сухой, войдя в реку, становится мокрым. Поражение революции — это не возврат прежней элиты, не реванш «Оппозиционного блока» на выборах и не коллапс «демократической коалиции». Истинное поражение революции — это реставрация государства, его функций в полном объеме. Власть вполне устраивает, когда население требует от нее лучшей жизни, но не обладает инструментарием для достижения этой лучшей жизни самостоятельно. Логика власти проста: вы требуете — мы даем. Понемногу, по чуть-чуть, так, чтобы не закипело как можно дольше.

В то же время в самопровозглашенных ДНР и ЛНР идут совсем другие процессы. Государства там нет. Зато есть грубая сила — чистая, не прикрытая именем государства. Боевики позволяют работать украинским предприятиям и платить налоги в бюджет Украины, потому что предприятия дают работу местным жителям. Местные жители терпят террористов, потому что те не дают умереть с голоду, кое-как поддерживая жизнь на депрессивной территории. Жители нужны сепаратистам, потому что без них сама идея существования республик не стоит и выеденного яйца. Здесь царит чистая анархия в ее научном понимании, когда принуждение, свойственное власти, заменено договоренностями людей, которые исходят из сугубо личных интересов. Эти территории живут не просто под другим флагом, но в другой философской и экономической системе координат, в которой бандит не представляется вам инспектором такого-то ведомства, а сразу признает себя бандитом. Казус в том, что со вторым часто гораздо легче и дешевле договориться, чем с первым.

Мы хотели сделать привлекательной Украину, чтобы Крым и Донбасс, обзавидовавшись, вернулись сами. Но это Крым и Донбасс могут всосать в себя всю Украину, если мы на практике не реализуем принцип «меньше государства».