Текст: Наталия Судакова, Светлана Крюкова 

Девальвация гривны и рост цен сделали городскую жизнь слишком дорогой. Многие выходцы из села возвращаются в родные места. Там они возобновляют подсобные хозяйства, разбивают огороды и осваивают фермерство — чтобы выжить

— Я под капельницей, отменяем, — едва ворочая языком, говорит мне по телефону хозяин фермы «Вера, Надежда, Любовь» Григорий Наконечный. В жизни, в обычное внепалатное время, он — розовощекий сельский житель 64 лет. — За последний год уже третий раз кладут. Четвертого не будет, говорю вам! — грустно смеется в трубку предприниматель. Еще вчера с ним все было хорошо.

— Что случилось?

— Был сегодня в Министерстве агрополитики. Обсуждали финансовую поддержку малого и среднего аграрного производителя в 2015 году. Я приехал выбивать селянам госдотации. Мне сказали: «Вы тратьте, а мы 50% от потраченных средств возместим». Да они живут там в другом мире со своими экспертами! Какие средства я тратить должен? Кредиты коммерческие банки сейчас дают чуть ли не под 40% годовых! Я приехал в таком подавленном состоянии. Вот и прихватило…

— Стоит ли рассчитывать на то, что эти 50% все же возместят?

— То же обещали 10–15 лет назад. Не стоит рассчитывать на госдотации. За всю свою фермерскую деятельность (15 лет) я получил их один раз в размере 5 тысяч грн на содержание бычков. Я уже устал бороться с ветряными мельницами. Мне в министерстве «по секрету» сказали, что миллионы гривен, которые в 2015 году выделяют на дотации, отдадут конкретным нескольким производителям. Вот так вот…

К счастью, на следующий день нашему собеседнику стало лучше, и он уже хозяйничал на своей ферме, которая находится в селе Семеновка Киевской области. Григорий Прохорович, или же «дитя природы» — так он себя называет, — занимается молочным производством. За сутки коровы фермы дают до 200 литров молока. Продает он продукцию в районном центре. Возит молоко туда дважды в неделю на старой «Газели», деревянный кузов которой перевязан веревками, чтобы доски не отвалились и не разлетелись по дороге.

— Часть молока продаем в чистом виде, часть перерабатываем на творог, сметану, домашнее масло и ряженку (под заказ). Распродается все. Более того, нам не хватает сырья! Чтобы обеспечить всех наших потребителей, нам нужно около 500 литров молока в день. Просто пока нет финансовой возможности для этого, — рассказывает фермер.

— Вы зарабатываете недостаточно, чтобы вкладывать в дальнейшее развитие? 

— Ой, не спрашивайте… — его взгляд тускнеет. — Дело в том, что очень выросли затраты после девальвации гривны. Концкорма, например, в три раза дороже стали, а еще зерно, бензин, техника — все подорожало. Вот раньше колесо от трактора стоило 4 тысячи грн, теперь — 10 тысяч. У нас 38 гектаров земли. В прошлом году сою сеял, в этом и не подумаю — для меня комбайн золотым будет. Сейчас используем земли под сенокосы, чтобы иметь свои удобрения и не тратиться на них. Ориентируемся на продажу молочных продуктов.

— Как рост себестоимости производства отразился на конечной стоимости вашей продукции?

— Наши потребители — пенсионеры и мамы с маленькими детками. У этих людей покупательная способность не выросла, а необходимость в молочной продукции не уменьшилась. Поэтому мы не подняли цену ни на копейку! Как и раньше, держим ее: молоко по 8 грн за литр, творог — 30–35 грн за килограмм. Осознанно идем на убыток, но нужно хотя бы этим поддержать людей. Это еще одна причина, по которой пока сложно расширять бизнес.

По словам фермера, прибыль есть, но она мизерная. Семья его живет на своей же продукции: молоко, овощи, картошка, мед. А еще на ферме гуси, индюки, куры, свиньи и 12 коз.

Как раз козленка и кормил фермер, когда мы впервые попали в его хозяйство. Кормил бережно, из детской бутылочки. Зайти в сарай оказалось несложно, ведь забором ферма не ограждена — денег на ограду нет. Техника Наконечного также стоит без присмотра. Из-за этого соседские парни постоянно сливают из бака масло, а из оранжевого жигуленка — бензин. Сарай вручную обмотан дырявой полиэтиленовой пленкой и находится рядом со старым домом из белого кирпича. Чуть поодаль, у густого леса, ржавый гараж. По обе стороны от покрытой толстым слоем навоза дороги располагаются два коровника: для 20 телят и восьми коров.

— У вас и пасека есть, — обращаем внимание в сторону поля. 

— Да, но в этом году меда мало будет, — грустно опускает глаза Григорий Прохорович. — Производители, которые арендуют поля у жителей Семеновки, посеяли масличную редьку и обработали ее «Раунд-апом» (гербицид для борьбы с сорными растениями. — «Репортер»). У половины села пчелы погибли. Но арендаторов-монополистов не очень-то это волнует, им главное — урожай хороший собрать, больше денег загрести.

— Для человека этот химикат страшен?

— Безусловно! Только кто на это сейчас внимание обращает? — пугающе спокойным тоном вопрошает Григорий Прохорович.

Просторные 600 гектаров лугов, что находятся сразу за селом и обрабатываются «монополистами», принадлежат селянам в качестве паев. По словам фермера, ни один человек не работает на своей земле — арендуют эти территории два агрохолдинга. Селяне говорят, что землю слишком дорого и трудно обрабатывать, а дом построить дешевле, чем хороший трактор купить. Поэтому им проще поехать поработать в Киеве посудомойками, уборщиками.

— У вас есть наемная рабочая сила? 

— Пока что лишь одна доярка, местная, плачу ей 3 тысячи грн в месяц. Она приходит на утреннюю, обеденную и вечернюю дойки, в общей сложности около 10 часов работы, пять раз в неделю. Летом, возможно, найму еще кого-то. В основном работаем своим семейным подрядом.

У Григория Прохоровича три дочери. Как раз в их честь он и назвал ферму «Вера, Надежда, Любовь». 

Несколько лет, словно по символичному предначертанию судьбы, работала лишь старшая — Надежда. Но в этом году домой вернулась Вера.

— Она с мужем и ребенком арендовала квартиру в Киеве, давно думала вернуться, и тут начался кризис, пришлось быстро решение принять. Внуку моему, Артему, полтора года. Это настоящий будущий фермер. Бегает уже по хозяйству, всем интересуется! — с удовольствием рассказывает дедушка.

— Многим жителям больших городов стало не под силу арендовать жилье при таком росте цен и старом уровне зарплаты. Как вы думаете, они станут возвращаться в села, как ваша дочь?

— Это срабатывает генетика, зов предков, как говорится. Раньше люди убегали из сел в города, теперь начнут возвращаться. И это прекрасно! — фермер поворачивается и указывает на участок за своим домом. — Вот рядом со мной пустовала хата, два года назад из Киева туда переехала молодая семья. Парень посадил три сотки клубники, в этом году расширил до 15 соток, планирует до 60. Еще одна молодая пара — на соседней улице, разводят коров и коз, зарегистрировали личное крестьянское хозяйство, то есть теперь они официально трудоустроены как производители сельскохозяйственной продукции, — Григорий Прохорович мечтательно улыбается.

По его словам, официальное трудоустройство крайне важно для аграриев. Правительство уже наработало несколько качественных инициатив по этому поводу. Например, 4 марта в первом чтении был принят законопроект №1599, реализация которого позволит преобразовать миллионы так называемых единоличных крестьянских хозяйств в семейные фермы.

— Знаете, почему это важно? — голос Наконечного стал серьезным. — Власть долгое время убивала село, потому что помогала развиваться в первую очередь большим аграрным производствам. Если же этот законопроект будет принят, семейные фермы смогут легально сотрудничать с перерабатывающими и заготовительными предприятиями, поскольку получат официальный статус товаропроизводителя. Есть еще ряд подобных инициатив. Например, уже зарегистрирован законопроект №1600. Став законом, он позволит внести изменения в Налоговый кодекс, и тогда семейные фермы смогут пользоваться льготной системой налогообложения. Это могло бы стать стимулом для горожан возвращаться в села!

— Жена вам помогает?

— Я же очень активный человек. Мне нужно часто ездить на собрания фермеров, общественные работы. Ей неприятно, что в эти дни ферма полностью на ее плечах, это трудно. Кроме того, она не понимает меня, злится, считает в чем-то фанатиком. Ничего, скоро и младшая моя приедет, Любовь, вместе точно справимся. Она во Франции получает аграрное образование.

— Любовь готова променять Францию на Семеновку?!  

— Думаю, да. Планирует вернуться через два года, и мы начнем производство твердых сыров. Все превозносят французские сыры, а мы у них научимся «й свого не відцураємося». На основе их технологий создадим свои. Вот, например, у нас уже несколько рецептур приготовления домашнего творога — как обезжиренного, так и жирного. В брынзу крупные производители добавляют пепсин, чтобы она прокисала, это химическое вещество. Мы же используем природную сыворотку из кислого молока. У меня вообще много планов…

— Каких?

— Хочу ферму новую построить, по современным стандартам, с большой площадью для выгула. Если идти вдоль леса, через 800 метров — моя земля. Сейчас там пустые поля, но мечтаю скоро положить там первый кирпич. Строить планировал четыре года назад, но застрял тут, поэтому и ферма у меня под пленкой, временная, — Наконечный окидывает сарай грустным взглядом, затем подходит и поправляет пленку в том месте, где образовалась очередная дыра.

— На какие деньги хотите строиться?

— Наивно верю, что государство поддержит. Обещают дать кредит в государственном банке или Европейском банке развития под минимальный процент. Ищу помощь в различных фондах. На это и рассчитываю. А вместе с фермой хочу конную школу для деток открыть. Сейчас вот шесть лошадок уже есть, самой младшей, Чаре, два года. Краса-а-авица! Кстати, их как раз нужно домой гнать.

Мы отправляемся на просторный луг, где на опушке пасутся его лошади. Там он хочет отстроить ферму. Чудесное место, вокруг ни одного дома. Григорий Прохорович подходит к Чаре, гладит ее по гриве и общается, будто с любимой женщиной. В голове мелькает мысль: может, жена не злится на фермера, а ревнует его? Уж слишком он любит своих животных. Фермер оседлал серую лошадь и погнал весь табун к дому.

— Понимаете, земля звучит, как органная музыка, если вслушаться! Любить ее надо, беречь. А кому ты в городе нужен-то? — говорит он по дороге, сжимая ногами бока лошади, чтобы подогнать ее, после чего она пронзительно ржет. — О, это она дом увидела! Ничего, родная, уже едем!

ИЗБУШКИ В ДЕРЕВНЕ

О том, что горожане возвращаются в села, «Репортеру» рассказывает и президент ассоциации «Земельный союз Украины» Андрей Кошиль:

— Многим горожанам будет выгодно сдавать квартиру, а жить в сельском домике и заниматься сельскохозяйственным производством. Это касается прежде всего старшего поколения, которому не прожить на свою пенсию, а также работников низкооплачиваемых профессий. Например, администратор нашего сайта по профессии землеустроитель (землемер), сейчас зарплата на этой должности немного превышает полторы тысячи гривен, поэтому он подрабатывает у нас и занимается выращиванием и продажей на рынке моркови. Это выгодное дело. Продажи небольших сельских домиков и земельных участков сейчас увеличились. В Украине уже давно происходила депопуляция сельской местности, в год исчезало в среднем 20 населенных пунктов. Но сегодня, возможно, сложится обратная тенденция, и люди станут покидать города.

Эксперимента ради «Репортер» решил проверить, продается ли недвижимость в селах. И сходу нашел один пример. Продавец импортных комбайнов Богдан продал дом под Уманью.

— И полгектара земли продали. Мы продавали дом за совсем символичную сумму — чуть больше $3 тысяч, но при этом его никто не покупал с 2012 года. После Нового года резко активизировались покупатели, стали находить наши старые объявления в интернете. Вот две недели назад его купили за 3 тысячи евро! Причем купила семья, которая продала свою городскую квартиру и решила взять дом с участком.

По словам Андрея Кошиля, порог вхождения в агробизнес очень низкий.

— Если у вас есть участок в 10 соток, на нем уже можно выращивать много сельхозпродукции, такой как ягоды, овощи, цветы и т. д. Есть люди никогда не перестанут. И спрос на продовольствие ниже нормы не упадет. Поэтому, пока в городах развивать бизнес, связанный с продажами и импортом все сложнее, украинское агропроизводство становится даже более привлекательным.

Причем начинают селяне с малого, кому что ближе: мед, консервация, перепелиные яйца. Производство перепелиных яиц — вообще модная нынче тема.

— Да, у нас в селе в этом году несколько хат начали заводить перепелок, — рассказывает Вера, жительница села Богдановка.

Симпатичная женщина 40 лет держит в руках маленьких, едва вылупившихся перепелок, и они, как горох, выпадают сквозь ее пальцы. Мягкие, пушистые, только из инкубатора.

— Мне сын подарил инкубатор. Мы купили специальные яйца, заложили, получили первую порцию перепелок. Вырастили, выкормили, теперь и они несут яйца. Вот новую порцию заложили. Через месяц крупных старых перепелок будем резать. Они, взрослые, уже не несут яйца.

Сейчас у Веры в хозяйстве 100 птиц. Она держит их в самодельных клетках, сделанных из проволоки, — денег на специальные большие клетки пока нет. Но, возможно, появятся, если расширить бизнес и развести перепелок до 1 000 штук, мечтает Вера. Она прикидывает, где бы в сарае можно было поставить еще несколько клеток, чтобы поместить новичков. Тогда этот бизнес начал бы приносить какой-то внушительный для села доход — до 4–5 тысяч грн в месяц. Сейчас же при таком количестве перепелок доход минимальный: с учетом расходов на корм для птиц — 200–300 грн в неделю. Спрос на яйца высокий, их любят и покупают. Вера выполняет прямые доставки в дома на велосипеде. Десяток перепелиных яиц — 10 грн, на гривну дешевле, чем в больших супермаркетах.

— Люди просят и просят, а я не вожу, потому что яйца в запуске — в инкубаторе. Вот неделю, выходит, ничего не продаю. Да, доход небольшой, но что делать? Надо как-то не унывать и развиваться. Зато у нас всегда на столе есть омлет из своих яиц, мясо, куча дел и хотя бы небольшая сельская мечта.