Текст: Виктория Краснобай, Игорь Бурдыга

Пока среди гражданских ведутся споры о целесообразности пункта женской мобилизации, сотни девушек уже давно воюют на востоке страны. Воюют они и с противоположной стороны. «Репортер» выяснил и у тех, и у других мотивы, побудившие их взяться за оружие, расспросил о гендерном равноправии на войне и узнал о планах на мирное будущее

 

Виктория, младший сержант батальона «Айдар». Позывной — Дикая. На гражданке студентка 4-го курса, специальность — «менеджер по внешнеэкономическим связям»

О том, как попала в армию. «В батальоне служу уже 10 месяцев. Я всегда хотела быть военной, но папа не пускал после школы в армию. Теперь папы нет. А я сделала свой выбор. Сначала была в боевом подразделении. Поехали с командиром в составе разведгруппы на разведку и зачистку. Там была засада. Меня ранило: осколочные ранения и сильная контузия. Теперь меня не пускают на передовую. Последние полгода занимаюсь принятием и вывозом „двухсотых“, эксгумацией тел, розыском без вести пропавших парней. Я веду учет, общаюсь с родителями, а потом с организациями, которые занимаются напрямую переговорами, передаю данные. Иногда надо забирать парней с передовой, отвозить продукты нашим… Вообще, чаще я бываю в морге, чем в штабе».

О том, как принимал мужской коллектив. «Побратимы меня воспринимают по-разному. Кто относится как к сестре, кто как к другу. А были тут люди, которые заменяли и маму, и папу. Много таких, кто ценит, что я занимаюсь „двухсотыми“, но не все понимают, насколько тяжела эта работа. А вообще, парни нас, девушек, частенько жалеют и балуют. Было время, когда мы сидели тут с одной банкой консервов на четверых. А потом стали волонтеры привозить продукты, и в магазин нас начали пускать. Так, наверное, у каждой девочки появились свои мини-склады шоколадок и сгущенки. Парни старались нам принести все самое хорошее. Я очень дружила с Камазом, который стал одним из первых «двухсотых» нашего батальона… Помню, иду на пост, а он укутает в плащ-палатку, принесет чаек, печеньку. Я всегда смеялась, что похожа на Робокопа в той плащ-палатке, а он все меня укутывал…»

О тяжелых моментах. «Самое тяжелое здесь для меня — звонить родителям погибших. Впервые я приехала на базу после ранения. Было лето, и у нас сразу трое „двухсотых“. Надо было поехать в Счастье и забрать их, перевезти на мирную территорию и потом отправить родителям. События развивались так быстро, что отходить от нервного потрясения мне было просто некогда. Бывало, что за один день двенадцать „двухсотых“. Их нужно было всех опознать, перезвонить всем родственникам, все необходимое заказать и отправить домой.

Иногда мне документы нужно отмыть от крови или еще что-то такое. Я почти не позволяю себе плакать. Считаю, что потом у нас будет вся жизнь на то, чтобы плакать да вспоминать, а сейчас нужно действовать. Видела, как мужчины, которым я гожусь в дочери, срываются, а я — нет. Просят тогда присесть рядом, подержать за руку…»

О феминизме.  «Я считаю, что права должны быть равные, но при этом женщина не может быть счастлива без мужчины. Рядом должен быть человек, с которым ты можешь просто помолчать, поговорить… Да и материнский инстинкт у меня, как говорит моя мама, перевешивает все остальное. Все должны быть накормлены, одеты, и у меня 500 сыновей на войне».

Об устаревших подходах. «Есть люди, которые сидят в высшем командовании — не нашего батальона — с совковым мышлением. Например, они считают, что женщина не может быть на передовой. А почему нет, если она может там сделать больше, чем некоторые мужчины? Я знакома с Надей Савченко и видела, как она боролась с неуважением к себе из-за того, что она женщина. Но когда она повела за собой людей, мужчины сказали: „О да, теперь мы понимаем, что женщина может быть на войне и руководить“. Но не всем женщинам, конечно, тут место.

Есть те, кто работает в штабе по 12 часов в сутки, есть медики, которые делают чудеса, спасая жизни, есть снайперы… Считаю, что в армии не может быть такого: ой, у меня болит голова, ай, я устала. Есть работа — ты должна ее делать! Тем более что спрос с женщин и с мужчин здесь разный. Например, если мужчина после дежурства имеет право лечь и отдыхать, то женщина должна делать работу, наверное, за двоих. К женщине дольше и пристальнее присматриваются.  Если к награде представят 10 мужчин и одну женщину, то руководство на 10 мужчин представление подпишет без всякого. А вот одну женщину проверят со всех сторон. Чтоб вы понимали, у нас в армии даже обуви 37-го размера не предусмотрено. Заказываем сами, ушиваем…»

О переоценке ценностей. «На гражданке вечно не хватало времени ни на что, потому что зарабатывала деньги. А тут я совсем не обращаю на них внимания. Было так, что забегала в магазин за сигаретами
и только тогда понимала, что нет с собой денег. Ценность здесь — это иметь чистую совесть! Я очень рада, что через 10 месяцев войны могу посмотреть на себя в зеркало и сказать с честью, что моя совесть чиста».

Ирина Михайлищук, сержант погранвойск. Провела в АТО несколько месяцев, будучи беременной, и 6 марта родила дочь

О том, как надела погоны. «Служу в пограничниках с 2008 года, а еще до того состояла в Вооруженных силах Украины. Всего 10 лет. Мне нравилась военная форма, особенно на женщине. Это очень красиво! Кроме того, мой отец работал в воинской части, и я привыкла к этому. Сейчас форма уже немного надоела, однако планирую продолжать службу после декрета».

О службе в зоне АТО. «Я оформляла на блокпосту в районе Новоайдара людей, которые выезжали с оккупированной территории. Была там около двух с половиной месяцев, потом вернулась домой, потому что подошел срок декретного отпуска. Не сказала бы, что на блокпосту очень опасно, но иногда пропускаешь машину или автобус, и никто не знает, что там за люди, что у них на уме. Как-то мужчина ехал в Новопсков. Мы его задержали, потому что он как-то подозрительно нервничал. Оказалось, пособник террористов. А дальше командование уже решало, что с ним делать».

О гендерных различиях. «Я часто ощущала на себе снисходительное отношение к женщине, когда служила в ВСУ. Мы выезжали на полигон и тренировались. Там ты — военнослужащий. У пограничников такой же подход, в принципе, но все как-то по-человечески. А там, если не можешь бежать, тебя будут без всяких церемоний подстегивать. Как-то мне один командир сказал: „Женщина — это на гражданке“. Из тебя в любом случае делают солдата. До родов я была на нашем посту единственной женщиной. Но ко мне относятся как к коллеге, а не как к женщине. Правда, 8 марта нас обязательно поздравляют все коллеги-мужчины. А мы их теперь 6 декабря. Но у нас есть еще 8 мая — День пограничника. Вот это главный праздник.

Когда я служила в ВСУ, мне приходилось ставить человека перед собой по стойке смирно и объяснять, какого отношения к себе я не допущу. Потому что, знаете, как молодые солдаты: где-то за языком не следят, где-то вообще не знают, как себя вести… Отношение всегда должно быть уважительное к коллеге по службе и к высшему командованию. Но это нужно объяснять, потому что никто ж его дома этому не учил».

О продвижении по службе. «Да, я могла бы, наверное, продвинуться дальше по службе, если бы была мужчиной. Впрочем, я все равно намерена дальше продвигаться. К пенсии хотела бы дослужиться до генерала! Я знаю пару таких женщин. В принципе, это зависит не от того, женщина ты или мужчина, а от того, какой ты человек. Ты должен быть пробивным, смелым и сильным духом!»

О влиянии армии. «У меня серьезные изменения в характере произошли благодаря службе. Где бы я ни находилась, требую, чтобы все было только по закону. Ничего никому не спускаю с рук. Раньше все решалось по-житейски просто, а теперь мне много кто говорит, что я строю всех. Даже вот в роддоме когда была… Если должно быть вот такое лечение, то оно должно быть именно таким. Есть правила — делайте как положено. И в стране тоже должен быть порядок, это способствует стабильности.

Моя дочь Александра прошла, считай, зону АТО. Она ночью не очень дает спать. В роддоме по этому поводу все шутили: точно как на границе находится — в коридоре не должно быть шорохов!»

О будущем. «Я бы не пожелала дочери судьбы военной. Служба забирает все время, из-за чего она может не состояться как женщина. Кроме армии ничего видеть не будет. Но время покажет».

 

Штурмовик из батальона «Айдар». Позывной — Малыш. До войны — бренд-менеджер в компании, которая занимается развитием японских и французских брендов на рынке Украины

О том, как попала на войну. «Пошла в одном из первых отрядов с Майдана — из Украинского дома. А уже в мае мы прибыли в Луганск. Нас было 80 человек с Майдана. И всего четыре девушки. Сначала я была деловодом штаба, помогала ребятам оформляться. А вскоре пошла на боевые задания. Поняла, что могу это! Кроме того, когда ты сидишь в штабе, а тебе приходит весть, что кто-то из твоих друзей — „двухсотый“ или „трехсотый“, ты просто так сидеть не можешь. Берешь автомат в руки и идешь вперед. Лучше быть среди них, чем вдали и потом узнавать, что с ними что-то не так. А подготовку проходила прямо во время боев. Хотя у нас были тренировки, нас выводили на полигон, учили стрелять и обращаться с автоматом Калашникова. И потом мы пошли брать город Счастье».

О страхе. «Он должен присутствовать. Но нельзя поддаваться панике. Было так, что меня ребята выводили из состояния страха пощечиной или же толкая: „Эй ты, куда смотришь!“ Но страх добавляет адреналина, а если ничего не боишься — считай, ты уже не живой».

О завоевании авторитета. «В первое время ты берешь автомат и со стороны мужчин видишь какие-то насмешки в отношении того, как ты этот автомат взяла, как выстрелила, как ты его держишь. Мне долго надо было доказывать, что я что-то могу, чтобы ребята меня приняли в свой коллектив. И до сих пор доказываю! Но когда ты с ними в первый раз идешь на штурм, потом во второй раз идешь, они определенно по-другому к тебе начинают относиться. Когда мы брали Счастье, я была в балаклаве
и часть наших не знали, что я пошла с ними. Потом я ее сняла, и меня стали спрашивать: „О! А ты как здесь оказалась?“ Ну, вот так и оказалась.

А то, что ко мне относятся на равных, заметила, когда мы брали поселок Металлист. Это уже были тяжелые бои, и у нас были первые „двухсотые“. Одного из них убили в двух метрах от меня, мы попали в засаду. Я никогда не отступала, а шла в атаку вместе с ними. И потом, когда начались самые тяжелые бои, если я с ребятами собиралась на какой-то выезд, они уже не протестовали. Хотя до того были разговоры, что я никуда не еду, потому что сегодня тяжелый бой».

О мужской заботе. «Вижу иногда, что мои побратимы заботятся обо мне больше, чем о других бойцах, потому что я девушка. Защитить — да, сильнее подстраховать — да. Я никогда не иду одна, всегда в паре. А был случай, когда у нас почти не было воды, а ребята нашли в развалинах дома бак с водой. И они мне его первой передали, чтоб я могла помыться. В общем, отношение как к сестре… Мы, женщины, девочки, не должны позволять, чтобы с нами что-то случилось, потому что это будет стрессом для наших мужчин».

О враге. «Я знаю, какие жесткие реакции были, когда девочки попадали в плен. Но я одному из сепаратистов спасла жизнь. Пожилой мужчина. Ему прострелили легкое, и я перевязала его, остановив кровотечение. Но не ожидала, что через время, в декабре, снова увижу его по телевизору, где он рассказал, что снова воюет против нас».

Ирина, стрелок ДНР

О походе на войну. «Вообще, я в детском садике работала помощником воспитателя. С детьми мне нравилось. Когда в августе украинская армия начала обстреливать нашу Пантелеймоновку, я сразу для себя решила, что пойду защищать свой дом».

О женщинах на войне. «Если честно, я считаю, что воевать — это не женское дело. Но приходится. Платье лучше, чем камуфляж. Я платье-то последний раз на Новый год надевала, да и то ненадолго. Соскучилась по красоте, я ведь девушка все-таки».

Об отношении к женщинам-военным. «У нас в разведроте между парнями и девушками равноправие — перед приказом командира мы все равны. Хотя мужчинам, мне кажется, комфортнее, их же с детства воспитывали защитниками».

О мирной жизни. «Даже не представляю, чем буду заниматься после войны. К деткам хотела бы вернуться в садик. Но пусть сначала закончится все это, потом решать будем».

 

Алла, штабист ДНР

О том, как попала на войну. «До войны у меня в Мариуполе были зоомагазин и питомник — бенгальских котов разводила. Магазин закрыть пришлось, котов теперь родители кормят. Даже не помню, когда именно взяла в руки оружие. Началось все, наверное, 9 мая, когда в центре Мариуполя погибли мирные люди (в тот день в Мариуполе в результате столкновений украинских силовиков с пророссийскими демонстрантами и боевиками погибло около 20 человек. — „Репортер“). Тогда я ходила на митинги, занималась агитацией, работала в штабе ДНР Мариуполя. Когда в июне Мариуполь брал Ляшко, мы с другими активистами ушли, по-другому нельзя было. Я уехала в Донецк, а там нас начали вооружать. Как-то незаметно для себя я перешла в статус вооруженного человека. Стреляла, в окружении была. В штабе я временно — лечусь».

О равноправии. «Равноправие между женщинами и мужчинами? Конечно! Куча мужиков сейчас сидят дома на диване, а я вот служу! Хотя считаю, что война — не женское дело. Мы служим, потому что не хватает мужчин. Если бы только в Донецке хотя бы каждый третий мужик взял в руки автомат, то уже давно весь Донбасс был бы наш. А мужики боятся, говорят: „Это не моя война“. Или тоже распространенное: „А вдруг меня убьют? У меня же дети!“ У моей подруги тоже маленький сын. И ничего, она воюет. Были бы у меня дети, я бы тоже продолжала службу».

О феминизме. «Я не вижу сегодня какого-то серьезного неравенства в правах между мужчинами и женщинами. Может, просто повезло, не сталкивалась. А вообще-то, в мирное время я бы себя отлично чувствовала сидя дома: муж, семья, ребенок».

О возвращении к мирной жизни. «Мы слишком сжились с этой войной. Понятия не имею, что будет, когда она закончится».

Яна, штабист ДНР

О том, как стала военной. «А я и сама не заметила. Вообще-то, я юрист. Сидела в декретном отпуске, готовилась к адвокатскому экзамену. В политику пошла в марте 2014 года. Участвовала в организации донецкого Антимайдана. Ну и вместе с движением перешла от политической борьбы к борьбе вооруженной. Хотя какое-то время оставалась убежденной пацифисткой. До Одессы (столкновения и пожар в одесском Доме профсоюзов 2 мая, в результате которых погибло 48 человек. — „Репортер“). Нет, даже после нее еще оставалась. До налета на Станицу Луганскую (в обстреле Станицы Луганской, в результате которого погибло 10 мирных жителей, сепаратисты обвинили украинскую авиацию, в штабе АТО это отрицали, — „Репортер“). Потом пацифизм закончился. Сражаться я с тех пор так и не пошла, работаю в штабе, но если будет надо, то буду стрелять».

О женщинах на войне. «Мужчине без женщины нельзя. И в армии тоже. Да, наша армия мало приспособлена для женщин. Но она и для мужчин мало приспособлена. Глупо искать на войне горячий душ и унитаз с подогревом. Всем приходится адаптироваться приблизительно в равной степени. К тому же у нас не армия, а ополчение, структура более гибкая».

Об отношении мужчин к женщинам-военным. «Я не сталкивалась лично и не слышала, чтобы кто-то из девушек попадал в неприятные ситуации, связанные с некорректным отношением к ним мужчин. Хотя все возможно. Многое зависит от того, как женщина себя поставит. Например, мои ребята для меня все равны. Как братья или как дети. Если начать кого-то выделять, могут появиться проблемы».

О феминизме. «Я ни разу не феминистка, не сторонница тотального гендерного равенства. Мужчина должен оставаться мужчиной, а женщина — женщиной. Феминистское движение привело к тому, что
у нас появились женственные мужчины и мужественные женщины. Я мужественная женщина? Поверьте, с огромным удовольствием вернусь к обязанностям жены и матери».